сердце бьется

это бесперебойная работа системы кровообращения. у уена родинка под глазом и он старается сильно не страдать. — красивая она, зачем же ты так, — сан подушечкой растирает смазливость и сдувает пылинки. — очень-очень. уен его шлепает по руке. — нельзя чесать родинки, рак будет, — губы его нарочито поджаты, сам он почему-то смятый, как картонка от яблочного сока. — нельзя такую прелесть тоналкой мазать, — сан ему вторит и чуть ли язык не показывает. да только знает, что откусят. рукава какао-водолазки заштопаны крест-накрест, в узор вшивому-поганому думанию. два стежка у горла, три на запястье и один в голову — промахнулись и попали в глаз. — мама сказала, что это как-то совсем по-девчачьи. — чего-о-о, — сан брови ломает, будто сейчас точно-точно заслезится, даже глазками поблескивает под лакомым светом настольной лампы, да только лыбу давит, забаву прячет в чужие руки. — это как вообще… как додуматься… — типа, мушка под глазом — не-мужски. — а что по-мужски? сан в эту родинку мазанную-перемазанную, в эту метку лживую, в этот проклятый стежок носом клюет и целует рядышком в скулу трепетно-нежно, с невиданной благосклонностью. ноготками откусанными легонечко перебирает вылезшие ниточки на торчащих рукавах. — носить костюм тройку и выплачивать ипотеку, — уен плечом пытается почесать влажный след на щеке, пока его ладони да костяшки обожаемо обцеловывают. — у меня вообще рубашек нет. — а у меня ипотеки, — сан улыбается и искрится. его структура похожа на звездную ночь, распыляется россыпью белых катышков на темной футболке, и такое неосторожное домашнее волшебство почему-то должно завораживать. и завораживает. уен опаляет дыханием ему куда-то в ложбинку между ключицами, жмется мучимый и искаженный весь, с подавленностью на плечах, уставшими ангелами-хоронителями и горячими ладонями сверху. у сана теплые руки и теплое сердце. он не носит картинных костюмов, но перевязывает тонким ремнем брюки палаццо и пальцами снимает налипшую шерсть с футболок. сан штопает какао-водолазку, а уен греет об эту батарею любви и обожания свои холодные ступни. с такой же любовью и обожанием. — как ты в вязаных носках шлепаешь и все равно такой ледянющий? — читать: лучезарный, мастихином пламенем очерченный, янтарными драгоценностями ограненный. — я тебя в духовку засуну. — я не влезу, — очень хрупко получается в шею. — я тебя аккуратно сложу и запихаю, — он руками давит на лопатки и прижимает так, чтобы душа к душе и ребра к ребрам. его неблагодарное сердце шумно шмякает с перебоями. — я буду признателен, если я просто дальше останусь греться у тебя на коленях. кричать хочется: позволяю, по-зво-ля-ю! и в родинку целовать-целовать-целовать.