сердце бьется

ну вот. а минги плачет совсем по-детски, и дует медовые губы в перламутре — под солнцем обыкновенно и вовсе кукольный глянец, расплавленный жемчуг — красит щеки в маковые пятна. длинная плиссированная юбка по щиколотку щекочет своим подолом обожженную солнцем кожу — на молочном контрасте она бронзовая — красота и гордость. такой восхищаться молча, целовать глазками легонько, невесомо совсем, и, может, только в мыслях — облизываться. целомудренный, песчано-золотистый храм в россыпи печатных иероглифов обкусанных губ. соль вперемешку с блестками — от экстаза, от ревности, от юнхо. качельки жалобно скрипят. стеснительные непрочитанные сообщения горят одинокой галкой в углу мобильника. рот у минги как-то жалобно да с легкой истерией кривится. глазами, искрами, молниями в потолок, выше, выше, в облаках зарыться, в тучах, зацепиться за наконечник звезды и повиснуть. эта любовь (и ведь слово какое: лю-бовь) во всех формах, во всех штрифтах, но почему-то больше курсивом и похожа на финальные титры. от юнхо только на шее пятна и скомканное признание в мельтешащих горьких мыслях. пожалуйста, ответь-ответь-ответь. длинные неловкие конечности чувствуются как оторванные от тряпичной куклы — они даже набиты синтепоном. или ватой. или гусиными перьями. может, крупой — шут гороховый. красивые рельефные плечи подрагивают и сутулятся — самостоятельные. вообще-то, сегодня август. сегодня день рождения, а тушь у него не водостойкая. это растоптанное ложе под предрассветным небом — оно беспокойное и обидное, в его землю зарыто пульсирующее сердце, два брошенных поцелуя в губы и почему-то бренное тело. небо это чистое, и минги видит в нем свое отражение. ах, так вот кто это был. — ну минги. — ты дебил, сдохни. получается как-то совсем болезненно. минги тормошит свою енотовую обиженную голову, подставляет мерзляво-голубые слезы ветру, смахивает. они тоже глупые, ревнивые, расстроенные. — больше не хочешь меня целовать, да? не любишь. понарошку все. я тебе не нравлюсь же совсем. юнхо только гадает, как в этом сущем миролюбии и возлюбленности умещается такая душегубная гроза. его качель тихая, обшарпанная тридцатью слоями желтой краски, укушенная со всех сторон стихиями. минги — стихия. целуется с языком и качает головой по тимберлейка в его машине. оставляет заусеницы на подоле юбки и не умеет завязывать шнурки. забывает тушь в его доме и уже чуть больше года расцветает в чужих мыслях космеями. у юнхо под кожей жужжат стрекозы, бурлят волнения, прячется вековое стеснение. губы минги мягкие, липкие и горькие от блеска — вспоминает. как-то так и вышло. влюбился по самое не хочу. влю-бил-ся, влю-бил-ся. ветер дует с севера, разносит вкрапления будущих снежинок по покатым плечам, морозит зубы и пальцы ног, поднимает собой тяжелые мысли и кубарем, кубарем! надо извиниться. надо вернуть ему тушь. купить новую, мейбилин или как ее там — нет, у нее кисточка большая и изогнутая, нужна тонкая — он же наивный и глаз себе выбьет. — я тебя люблю, — он объявляет под завывающую погоду. душисто-холодно. — и дурость твою люблю, и голову твою крашеную. но мне от любви этой ну совсем плохо. я же не умею любить как надо. как трогательно. — но я тебя уже люблю, — минги ему расторопно выкладывает душу по бусинкам прямо в ладони. неограненный жемчуг. — вот такого. и ты меня, вот такого. разве это должно быть сложно? — ну вот… зачем ты так… — предрассветное небо сгущается в щекочущую морось. — я тебе подарок купил, но он в сортировке еще. вообще вчера должен был прийти. но пока не пришел. да. душа скрипит. на подушечках пальцев неприятно липнет соскоблившаяся краска и лезет под коротко стриженные ногти. минги все равно тянет руку и переплетается. — я не знаю, как мне попросить прощения, чтобы ты вообще меня когда-то простил, — юнхо перекидывает ногу через качельку, сидя теперь лицом к лицу с заплаканным-бумажным минги, и сжимает ладонь в своей, будто не уверен, что он в принципе может. — мне с тобой так стеснительно-хорошо, разве так правда должно быть? — я тебя убью щас, — минги хлюпает носом. — и спрячу твое тело в песочнице. в облупленной вековой краске. под тучами и северным ветром. в рельефах своей головы. почему-то, в грохочущем раскатом грома, сердце. — я хочу быть твоим, — честность и упрямство щекочет щеки, расписывает алыми бутонами шею и уши — из них вылупляются мимозы. — хочу и готов. пожалуйста, давай твои оценочные безумия вдвоем решим, а не ты один. у тебя самому как-то плохо получается. минги в ладонях пасмурного сумрака выглядит беззащитным и строгим — немыслимое противопоставление — перебирает пальцами одной руки складки на юбке и тихонько продолжает шмыгать носом. улыбательно. — я могу тебя поцеловать? — поцеловать такого. минги обижено дует губы в перламутре и кивает. конечно, он может.