Король пиратов

Ты бесшумно скользишь в тени, не сводя глаз с особняка впереди. Ты планировала это ограбление в течение нескольких недель, и выигрыша будет достаточно, чтобы наконец купить собственный корабль и небольшую команду. Ты учла все — маршруты патрулирования охранников, местоположение цели, вплоть до наилучшего пути отступления. Ты даже спланировала все с учетом погоды, поскольку дождь прекрасно отвлекает от любого шума, который ты могла бы издать. Ничто не будет оставлено на волю случая. Ничто не может пойти не так. Ты взбираешься по садовой решетке, которая ведет к окну на третьем этаже, открываешь задвижку перочинным ножом и проскальзываешь внутрь. Ты бросаешь беглый взгляд по обе стороны коридора, но, как ты и ожидала, охранника нигде не видно. В это время он должен патрулировать противоположный конец этажа, что дает тебе около шести минут на то, чтобы нейтрализовать двух охранников в выставочном зале, забрать ожерелье и выйти. Ожерелье, которое ты ищешь, - это ода ювелирному мастерству, и при его создании не жалели средств. Дизайн состоит из цепочки из цельного золота, отполированной до ослепительного блеска. В центре ожерелья свисает единственный массивный бриллиант, безупречный драгоценный камень, который сверкает почти ослепительным блеском. Предположительно, когда он правильно улавливает свет, создается завораживающая цветовая гамма. Люди называют это Полярным сиянием. Но не только бриллиант делает ожерелье таким ценным — за ним стоит история. Легенда гласит, что ожерелье когда-то принадлежало могущественной королеве, которой подарили его на ее коронации. Оно передавалось из поколения в поколение королевским особам до нее, и люди говорят, что любой, кто носил его, был благословлен огромным богатством и успехом. Эта часть истории, очевидно, неправда, поскольку никто из тех, кто с тех пор завладел ожерельем, не воспользовался его преимуществами. Дело не в том, что ты не веришь в волшебные предметы — они определенно существуют. На самом деле, одна из причин, по которой ты пытаешься заполучить корабль, заключается в том, чтобы отследить тот, который привлек твой интерес. "Аврора". Конечно, люди, которым он принадлежал, были богаты и успешны; они принадлежали к королевской семье. Все это было не более чем простым совпадением. Но, увы, это все еще востребованный товар. Губернатор, которого ты грабишь, недавно приобрел ожерелье на аукционе за немыслимую сумму денег, к большому огорчению твоего работодателя. Тебя совершенно не волнуют мелкие разногласия между богатыми — ты просто хочешь выполнять работу и получать деньги. Ты входишь в выставочный зал с отравленным ножом наготове. Одного надреза достаточно, чтобы токсин попал в кровь человека и парализовал его. Ты на мгновение замираешь, когда видишь, что с охранниками уже разобрались, их бессознательные тела грудой лежат на полу. Замешательство длится всего мгновение, прежде чем тебя захлестывает паника, побуждая к действию. Ты принимаешь оборонительную позу и разворачиваешься так, чтобы твоя спина оказалась прижатой к стене, готовясь встретиться лицом к лицу с тем, кто победил тебя здесь. Твои глаза осматривают комнату, но ты больше никого не видишь. Существует слишком много тайников, которые нужно учитывать, и ты начинаешь перечислять их в своей голове. За одной из дверей? Нет, слишком очевидно. Внутри доспехов? Нет, слишком непрактично. Внутри одного из шкафов? Возможно, но какой именно? Их должно быть как минимум 6, которые ты можешь видеть, и бесцельное хождение вокруг сделает тебя уязвимой. Чего ты не учитываешь, так это человека, скорчившегося за витриной справа от тебя. Он выскакивает и застает тебя врасплох, заключая в свои объятия. Без колебаний ты выбрасываешь локоть назад, ударяя его в живот и заставляя его ослабить хватку на тебе. Ты наносишь удар ножом по широкой дуге, но он с легкостью парирует твою атаку, выкручивая тебе запястье и заставляя тебя потерять хватку на оружии. Ты ругаешься себе под нос, зная, что в ближнем бою тебе нет равных. Отказываясь отступать, ты поднимаешь ногу и наносишь сильный удар ему в живот. Он отшатывается, потеряв равновесие всего на секунду, но этого времени тебе хватает, чтобы пересечь комнату и схватить ожерелье. С невероятной скоростью ты бросаешься к выходу, думая, что победила этого человека. Но как только ты подходишь к окну, он хватает тебя за волосы и притягивает обратно к себе. Боль пронзает кожу головы, и ты чуть не прикусываешь язык в попытке сдержать крик. Ты снова пытаешься толкнуть его локтем, но на этот раз он подготовлен, крепко прижимает тебя к своей груди и делает неподвижной. Ты напрягаешься, чтобы хоть мельком увидеть его лицо, но оно скрыто за темным плащом. — Извини, - говорит он, прежде чем прикрыть твой рот тошнотворно сладко пахнущей салфеткой. Ты сопротивляешься ему, молотя руками и ногами, но это бесполезно. Последнее, что ты помнишь, - это тот факт, что ты узнаешь его голос, чувство разочарования захлестывает тебя, когда тебя охватывает темнота. *** Ты издаешь стон, медленно приходя в сознание, моргая глазами в попытке привыкнуть к резкому солнечному свету. Твои чувства постепенно возвращаются, и тебе не потребовалось много времени, чтобы осознать, где ты находишься. Ты чувствуешь запах моря в воздухе так же сильно, как и чувствуешь его под собой. Этого и того факта, что твои волосы в данный момент развеваются вокруг лица от ветра, достаточно, чтобы понять, что ты находишься на корабле. Но не просто какой-нибудь корабль. Потертый деревянный настил, оранжево-черный флаг, развевающийся над головой, и все это вплоть до смеха вдалеке - вещи, которые тебе более чем знакомы. Даже неприятное ощущение того, что ты привязана к мачте и не можешь пошевелиться, вызывает ностальгию. Ты на пути к своей Судьбе. У тебя раскалывается голова, а конечности кажутся тяжелыми и онемевшими - ужасное напоминание о том, как ты оказалась в таком положении. Твоя одежда плотно прилегает к коже и все еще слегка влажная — должно быть, дождь продолжался, пока ты была без сознания. Конечно, ни у кого из твоих похитителей не хватило порядочности посадить тебя на гауптвахту, защищенную от непогоды. Ты уверена, что можешь поблагодарить за это капитана-садиста Судьбы; ему нравится думать, что подобные поступки дают ему своего рода власть над тобой. Ты проверяешь веревки, но, как всегда, они настолько надежны, насколько это возможно. Гребаный Сан. Ты не можешь поверить, что позволила ему снова захватить тебя. Ты отомстишь ему за это — может быть, на этот раз ты украдешь его кошку, когда сбежишь, в качестве предупреждения, чтобы с тобой больше не связывались. К тому же, Бель такая милая, и она заслуживает лучшего, чем быть окруженной всей этой хаотичной мужской энергией. — Так, так, так, - замечает знакомый голос, тембр которого мгновенно действует тебе на нервы. — Спящая красавица наконец-то решила присоединиться к нам после своего двухдневного сна. — Уён, - выплевываешь ты. Он ничем не отличается от того, когда ты видела его в последний раз, за исключением того факта, что его длинные темные локоны собраны сзади в конский хвост. На нем черный жилет и облегающие брюки, ворот белой льняной рубашки слегка расстегнут, открывая загорелую грудь. К его бедру пристегнута кобура с его любимым богато украшенным пистолетом. За все годы, что ты его знаешь, ты никогда не видела его без этого. — Ты дерьмово выглядишь, принцесса - смеется он. То, как у него в уголках глаз появляются морщинки, придает ему обманчиво невинный вид, но ты же знаешь, что это не так. — Сан на этот раз действительно тебя победил, да? — Я тоже рада тебя видеть, ублюдок. — Я знаю, разве так не всегда? - Он игнорирует твои резкие высказывания и присаживается перед тобой на корточки. — Капитан, конечно, рад, что ты вернулась. Я почти ревную. — Ревнуешь? Ты издеваешься. Во-первых, я никогда не хотела привлекать внимание этого садиста. Не стесняйся, он весь в твоем распоряжении. — Я сказал “почти". — Уён, прекрати это, - перебивает Сан строгим голосом. Он подходит, держа в одной руке металлическую чашку, а в другой - тарелку с едой. Больше не спрятанный под плащом, ты можешь видеть, что его черные волосы недавно подстрижены, подчеркивая точеные черты его лица. — Почему бы тебе не пойти и не сообщить Хонджуну, что она проснулась, раз ты, очевидно, так сильно его любишь, а? — Не ревнуй, Санни, - говорит Уён, вставая и поглаживая Сана сзади по шее. — Ты знаешь, что я люблю только тебя. — Да, да. Убирайся отсюда, сопляк. На удивление послушный, он уходит, но не без последнего остроумного замечания. — Повеселись с ней. Следи за своими пальцами! Сан игнорирует его и опускается перед тобой на колени, ставя еду и воду. Несмотря на кажущееся легкомысленным отношение к предупреждению Уёна, он все еще смотрит на тебя настороженно. — Сейчас я тебя покормлю, хорошо? Пожалуйста, не кусай меня. Ты закатываешь глаза в ответ. — Это было всего один раз; забудь об этом. — Это было больно! У меня от этого остался шрам! - Он поднимает указательный палец правой руки; конечно же, там, куда ты вонзила зубы, осталась бледно-белая полоска. — Бедный ты мой малыш. Он надувает губы и берет стакан с водой, поднося его к твоим губам. Ты жадно глотаешь воду, стремясь смыть застарелый вкус того, чем он тебя накачал. Часть его стекает с уголков твоих губ, стекает по подбородку и впитывается в вырез твоей рубашки. Сан нежно вытирает тебе рот рукавом, и в этом действии столько доброты, что тебе почти становится стыдно за все то дерьмо, которым ты его одариваешь. — А ты не можешь просто присоединиться к нашей команде, раз уж мы хотим одного и того же? Знаешь, мне не особо нравится похищать тебя. Не особо. — Хорошо, тогда прекрати это делать! — Да, - скулит он, — ты же знаешь, что все, что говорит капитан, исполняется. Или я буду следующим, кого привяжут к мачте. Ты надуваешь губы, принимая следующий кусочек еды, который он тебе предлагает. — Если он такой тиран, почему ты и все остальные так преданы ему? Сан вздыхает и садится поудобнее, скрестив ноги. — На это есть много причин. Я никогда не встречал другого капитана, столь яростно защищающего свою команду, который был бы так же предан им, как они ему. И я никогда не видел никого столь же страстного или преданного тому, что мы делаем, и тому, за что мы боремся. Он заставляет людей во что-то верить, понимаешь? — И что? Это оправдывает то, как он себя ведет? Сан отвечает не сразу, продолжая кормить тебя хлебом с сыром, пока обдумывает, что сказать. Быть накормленным несколько унизительно, но ты не в первый раз оказываешься в подобной ситуации и, вероятно, не в последний. К тому же сегодня тебе не хочется кусать пальцы, так что можно с этим смириться. — Это не так просто, - говорит он в конце концов, его взгляд мягок и затуманен, как будто он вспоминает что-то далекое. — Возможно, я не являюсь поклонником некоторых из его более жестоких поступков, но я понимаю, что все, что он делает, необходимо. Он не злой; дело не только в страхе, по крайней мере, когда дело касается команды. Все дело в уважении. Он требует нашего уважения, потому что ему нужно знать, что мы прикрываем его спину так же, как он прикрывает нашу. Он наказывает только тех, кто этого заслуживает. А когда дело доходит до наших врагов? Страх, который он внушает им, делает нашу жизнь в тысячу раз проще. Он заслужил мою преданность без тени сомнения. Я обязан ему всем. Ты никогда не признаешься в этом вслух, но то, как он говорит о своем капитане с таким почтением, пробуждает в тебе похожие чувства. Ты можешь сказать, что ненавидишь его, что не хочешь иметь с ним ничего общего и что ты находишь его садистское увлечение тобой не более чем неудобством, но все равно ты всегда оказываешься прямо здесь, на его корабле. Если бы ты были умна, то полностью избегала бы портовых городов. Но, может быть, просто может быть, часть тебя тянется к капитану так же сильно, как, кажется, его к команде. Прежде чем ты смогла расспросить Сана о подробностях, Уён окликает вас обоих с носа корабля. Бросив на тебя последний извиняющийся взгляд, Сан встает и отвязывает тебя от мачты, прежде чем направить к себе. Уён кивает в сторону капитанской каюты. — Время для твоего свидания. Ты закатываешь глаза. — О, боже, не могу дождаться. Сан провожает тебя до двери, но, прежде чем он успевает постучать, ты становишься перед ним так, что преграждаешь ему путь. Решив, что тебе нечего терять, ты смотришь на него своими лучшими щенячьими глазами. Прежде чем ты успеваешь что-либо сказать, он уже качает головой. — Нет, нет, даже не пытайся. Извини, но я не собираюсь вмешиваться в дела капитана, а это именно то, что ты хочешь сказать. — Сан, давай, я могу сделать так, чтобы это стоило твоего времени. - Ты хлопаешь на него ресницами, и он краснеет, смущенный тем, на что ты намекаешь. Обычно ты бы не опустилась так низко, но это не значит, что он непривлекателен… Кроме того, тебе будет легче украсть ожерелье, если ты будешь в его комнате. Он собирается что-то сказать, но затем замирает, широко раскрыв глаза. — Э-э, я не думаю, что это хорошая идея. — Что? Разве я тебе не нравлюсь? На самом деле, не говори мне, что это так, ты заденешь мои чувства. Он отступает, поднимая руки в знак капитуляции. — Я не собираюсь вмешиваться, - говорит он, повторяя свое предыдущее заявление. Только тогда ты понимаешь, что он больше не смотрит на тебя. Ты медленно оборачиваешься и оказываешься лицом к лицу ни с кем иным, как с Ким Хонджуном, капитаном "Судьбы" и проклятием твоего существования. Он надевает свое обычное коричневое пальто, на черной повязке которого вышит его логотип, свидетельствующий о его авторитете. Небольшой шрам пересекает его левую бровь, придавая ему опасный вид, а волосы убраны с лица, демонстрируя его обманчиво тонкие черты. Его пристальный взгляд, кажется, прожигает тебя насквозь, его аура столь же внушительна, как и всегда. Он приветствует тебя, его голос точно такой, каким ты его помнишь. В нем есть что-то сладкое, почти музыкальное, похожее на звон колокольчика. Но есть также оттенок темноты, от которого у тебя волосы встают дыбом. — Входи, пожалуйста. Несмотря на вежливую просьбу, ты не можешь удержаться и закатываешь глаза. Он спрашивает так, как будто у тебя есть выбор, но ты знаешь лучше. Если ты не подчинишься добровольно, он заставит тебя сделать это. Ты проходишь мимо него, намеренно задевая его плечом. Он просто ухмыляется и закрывает за тобой дверь, замок зловеще щелкает. Ты уже много раз бывала в его покоях, так что хорошо знаешь планировку. Комната скромная, но искусно спроектированная, чтобы казаться больше, чем она есть на самом деле, и освещенная несколькими фонарями, отбрасывающими теплый свет на все вокруг. Воздух насыщен ароматом специй, сандалового дерева и легчайшим привкусом табачного дыма. Центральное место занимает богато украшенный письменный стол из темного дерева с дневником в кожаном переплете и пером наготове. Вдоль стен выстроились полки с книгами, безделушками и другими сокровищами из путешествий Хонджуна. На стене за его столом висит большая морская карта, утыканная булавками и веревочками, отмечающими различные порты захода и потенциальные цели. Ты пытаешься запомнить детали, надеясь, что они пригодятся в твоих будущих путешествиях. Он замечает, что ты смотришь, и смеется, как будто сомневается, что ты сможешь извлечь из этого какую-либо информацию. Его смех заставляет тебя ощетиниться. — На этот раз ты оставил меня связанным на два дня, ублюдок. — Будет неинтересно, если я буду слишком снисходителен к тебе, не так ли? - напевает он, наблюдая, как ты ходишь по его комнате. — На самом деле, я не думаю, что это вообще весело. Ты останавливаешься перед его кроватью, достаточно большой, чтобы на ней могли удобно разместиться двое, с шелковыми простынями и плюшевыми подушками. Ты вспоминаешь ощущение шелка на своей коже и краснеешь, быстро отворачиваясь от него и фокусируя свое внимание на Хонджуне, который присел на край своего стола. Он наклоняет голову, разглядывая тебя так же, как кошка смотрит на мышь. — Ты никогда не задерживаешься надолго, не так ли? — Это не значит, что приезд сюда - мой выбор. — О, но разве это не так? Ты знаешь порты, которые мы часто посещаем, но все же предпочитаешь не избегать их. Я не могу не задаваться вопросом, почему. — Если ты думаешь, что это из-за тебя, тебе нужно разобраться со своим эго. Он ухмыляется. — Я никогда этого не говорил, не так ли? Но я полагаю, ты только что подтвердила это. Ты делаешь глубокий вдох, полная решимости сохранять хладнокровие. Ты ненавидишь, как легко он проникает тебе под кожу, но сейчас возненавидела это еще больше. Как будто он уже точно не знает, какой эффект оказывает на тебя. — Если бы ты просто позволил мне заниматься своими делами и перестал посылать за мной своего маленького прихвостня, мы могли бы просто избегать друг друга и облегчить жизнь нам обоим. — Ах, да. Сан, мой лазутчик, которому ты сделала очень интересное предложение. - Говоря это, он встает и направляется к тебе. — Он тебя интересует? Ты хочешь, чтобы он считал тебя хорошенькой? - Ты ничего не говоришь, исходящая от него пугающая аура лишает тебя дара речи. Ты не осознавала, что отступаешь, пока твои колени не уперлись в его матрас. — Ты думала о том, каково это было бы, если бы его член был у тебя во рту или его голова была у тебя между ног? Когда он проводит большим пальцем по твоей нижней губе, часть тебя страстно желает втянуть его в рот, но ты отворачиваешься. — Ты псих. — Не делай вид, что тебе это не нравится. - Он толкает тебя достаточно сильно, чтобы ты была вынуждена сесть на кровать, голова на уровне его живота. Он смотрит на тебя сверху вниз с кривой улыбкой, явно наслаждаясь изменением ракурса. — Итак, скажи мне, - продолжает он, как будто только что не сказал несколько самых вульгарных вещей, которые ты когда-либо слышала, — у тебя есть новая информация о местонахождении Кромера? Кромер — волшебный предмет, за которым вы оба охотитесь, песочные часы, дающие владельцу возможность перемещаться по измерениям. Ты охотилась за ним в течение многих лет, а Хонджун и его команда всегда были у тебя на хвосте. — Забавно, что ты спрашиваешь так, как будто ждешь, что я просто отдам это. — Это не так, милая? - Он надувает губы, и этого почти достаточно, чтобы сломить твою решимость. — Ни за что на свете. Сначала тебе пришлось бы пытками вытянуть из меня информацию. Он снова улыбается, как будто эта идея ему нравится. Но потом он окидывает тебя взглядом, и его глаза темнеют. — Давай отложим пытки на другой день, хорошо? Прошло слишком много времени с тех пор, как ты была у меня в последний раз. Его слова пронзают тебя, заставляя сжиматься в комок. — Пошел ты, Хонджун. Я не твоя шлюха. — Тогда чья же ты шлюха? Сана? - Он ставит колено на матрас рядом с тобой, наклоняясь над тобой. Его дыхание овевает твое лицо, когда он заговаривает в следующий раз. — Как ты думаешь, он смог бы заставить тебя кричать так, как это делаю я? Думаешь он сможет трахнуть тебя так, как тебе нравится? — Может быть, он сможет, - говоришь ты, хотя на самом деле не веришь в это. — Он слишком хорош для тебя, и я думаю, ты это знаешь. Он был бы нежным, любящим и обращался бы с тобой как с куклой. Настоящий джентльмен. Но это не то, чего ты хочешь. Что тебе действительно нужно, чего ты по-настоящему желаешь, так это кто-то, кто может ломать тебя снова и снова, пока ты даже не забудешь свое собственное имя. — Ты такой... - Прежде чем ты успеваешь произнести фразу до конца, он прижимается своими губами к твоим. Это трогательно, что ты даже не можешь заставить себя сопротивляться; вместо этого ты стонешь ему в рот, предоставляя доступ его языку. Он целует тебя с ошеломляющей силой, и ты отвечаешь на поцелуй так же яростно, как будто отчаянно пытаешься доказать, что он прав. Что никто другой никогда не смог бы удовлетворить тебя так, как это делает он. Твой разум воюет с огнем в твоих венах, с потребностью, которая пронизывает каждый дюйм твоего тела. Ты не должна была хотеть его, но ты хочешь. Ты снова попалась в его ловушку. На твой взгляд, он отступает слишком быстро, в мгновение ока расстегивая ремень и позволяя штанам упасть до колен. Тебе приятно видеть, что его трусы уже натянуты — по крайней мере, ты не единственная, кого мучает желание. — Я думаю, тебе следует найти хорошее применение своему умному языку. Пока он стоит там в ожидании, ты протягиваешь руку и нежно обводишь его контуры. Он резко выдыхает сквозь стиснутые зубы. Ты останавливаешься на мгновение, сжимая его один раз, прежде чем просунуть пальцы под пояс его нижнего белья и потянуть их вниз. Его член высвобождается, ударяясь о живот. Кончик уже вытекает, и ты удовлетворенно ухмыляешься. — И ты говоришь, что я нуждаюсь в этом. — Да. Я знаю, тебе нравится позволять мне использовать тебя, поэтому я просто даю тебе то, что ты хочешь. — Я должна откусить тебе член. Он смеется, нисколько не волнуясь. — Зачем тебе это, если тебе он так нравится? - Он прижимает его к твоим губам, и ты инстинктивно высовываешь язык, наслаждаясь его знакомым вкусом. — Видишь, посмотри на себя. Какая хорошенькая маленькая шлюшка с членом, - напевает он. — Открой для меня пошире. Ты делаешь это, жадно беря его в рот. Ты опускаешься почти до самого основания его члена, твой нос практически касается его живота. Его кончик упирается в заднюю стенку твоего горла; он недостаточно велик, чтобы заткнуть тебе рот, но когда он начинает толкаться, из уголков твоих губ стекает слюна. Он стонет, запрокидывая голову назад, когда трахает тебя в горло. — Вот и все, милая. Используй свой маленький грязный ротик на мне. Никакого укуса в подтверждение твоего лая, хорошо? - В ответ ты царапаешь его зубами, и он резко дергает тебя за волосы, заставляя тебя хныкать. — Ты всегда так стремишься быть наказанной, не так ли? Он делает еще несколько сильных толчков, прежде чем полностью отстранить тебя от себя. Струйки слюны все еще на мгновение соединяют тебя с его членом, прежде чем они порвутся и отпадут, когда он снова натягивает штаны. Подняв свой ранее сброшенный ремень, он один раз хлопает им по ладони, выжидающе глядя на тебя. — Руки на спинку кровати. — Ни за что на свете я не позволю тебе снова связать меня. Его глаза сужаются. — Я думаю, ты так и сделаешь. Или ты предпочитаешь, чтобы я вместо этого приложил это к твоей заднице? Сердито глядя на него, ты делаешь, как он просит. Он не очень аккуратно затягивает ремень на твоих запястьях, и кожа ремня неприятно врезается в кожу. Ты извиваешься в своих путах, и он хватает твое лицо, сжимая его между пальцами. — О, это больно? - Его хватка на твоем лице усиливается. — Мне все равно. - Он грубо шлепает тебя по щеке, прежде чем подойти к своему столу и достать маленький, богато украшенный нож. Он возвращается к кровати, умело вертя его между пальцами. — Ты знаешь, некоторые пираты отрубают руки ворам, которых они ловят. Нервный пот выступает у вас на лбу, когда ты наблюдаешь, как свет угрожающе отблескивает от лезвия. Ты знаешь, что Хонджун не из тех, кто уклоняется от насилия, но ты не можешь представить, чтобы он когда-нибудь сделал что-то, что причинило бы тебе такую сильную боль. Ты можешь почувствовать холодный металл ножа на своей коже, когда он дразняще проводит им по всей длине одной из твоих связанных рук. Ты в ловушке и в его власти, но все же ты не совсем бессильна. Не тогда, когда ты знаешь, что он жаждет тебя так же сильно, как и ты его. — Ты бы никогда не зашел так далеко, и мы оба это знаем. Хонджун вздыхает. — Ты, конечно, права. Но... — Он опускает лезвие и разрезает твою рубашку спереди, открывая ему твою грудь. — Я все равно собираюсь оставить на тебе свой след. Он вдавливает лезвие в кожу прямо под вашей ключицей с таким нажимом, чтобы на поверхность выступило несколько капель крови. Ты выдыхаешь сквозь стиснутые зубы — боль не мучительная, но жжение неприятное. — Я думала, на этот раз ты не собираешься меня пытать, а? — О, дорогая, не говори глупостей. Ты знаешь, как выглядит настоящая пытка. Я просто хочу заявить права на то, что принадлежит мне. Таким образом, никто — ни Сан, ни Уён, ни какая—либо другая душа - никогда даже не подумает прикоснуться к тебе. — Я не твоя, Хонджун. Я никому не принадлежу. Он смеется, проводя ножом вниз от верхней части твоей шеи к середине груди. — Как скажешь. Его прикосновения достаточно легки, чтобы твоя кожа получила повреждения только в тех немногих местах, где его хватка ослабевает, хотя ты знаешь, что его рука тверда, а его небольшие движения, вероятно, гораздо более обдуманны, чем он хотел бы, чтобы ты подумала. — Как насчет здесь? - говорит он, постукивая ножом по участку кожи между твоими грудями. — Должен ли я вырезать свои инициалы прямо здесь, чтобы любой, перед кем ты когда-либо обнажишься, знал, что ты принадлежишь Ким Хонджуну, капитану "Судьбы"? Печально известный король пиратов и самый разыскиваемый человек во всем Элизиуме? Твое сердце трепещет, как птица. Ты не можешь сказать, от страха это или от возбуждения. — Звучит довольно глупо, когда ты вот так перечисляешь все свои титулы. Немного самовлюбленно, нет? — Может быть, я и тебе язык отрежу. — Тогда я не думаю, что тебе бы очень понравилось целовать меня. Он наклоняется вперед, снова прижимаясь своими губами к твоим. Он целует тебя небрежно, без всякой осторожности, скрежеща зубами и покоряя языком. Ты целуешь его в ответ с таким же пылом, твое тело трепещет от желания. Угроза ножа, находящегося всего в нескольких сантиметрах от твоей груди, никак не подавляет твою потребность в нем. Он отстраняется, губы блестят от слюны. — Я думаю, в этом ты права, моя дорогая. Мне бы не хотелось лишать себя одного из моих величайших удовольствий. - Ты чувствуешь румянец, легкая похвала делает для тебя больше, чем следовало бы. Хонджун, конечно, тоже это замечает. — Посмотри на себя, такая красивая и смущенная для меня. Только моя. С большей силой, чем раньше, он возвращает нож к твоей коже. Исчезли дразнящие прикосновения, маленькие порезы. Теперь твоя грудь начинает гореть, пульсируя от глубокой и интенсивной боли. Ты кричишь и бьешься в своих путах, не в силах справиться с болью, как раньше. У Хонджуна нет другого выбора, кроме как убрать свой нож, чтобы ты не испортила его работу. Он цокает языком, как будто ты не более чем непослушный ребенок, и забирается на тебя сверху, заставляя твое тело по-прежнему находиться под его собственным. — Еще минутку, дорогая. Будь хорошей девочкой. Одна минута кажется десятью, но в конце концов он, кажется, удовлетворен. Он кладет нож на прикроватный столик и откидывается назад, чтобы полюбоваться своей работой, ослепительная улыбка озаряет его лицо. — Теперь ты само совершенство. Ты чувствуешь себя слишком измученной, чтобы ответить, способная только моргать сквозь слезы. Твоя грудь пульсирует, и, хотя ты отказываешься смотреть вниз, ты чувствуешь, как кровь пропитывает остатки твоей рубашки. Хонджун целует тебя в лоб и слезает с тебя, стараясь не задеть кровать своими движениями. Целеустремленными шагами он направляется к умывальнику в углу комнаты, где в ожидании лежит тряпка. Он поднимает его и тщательно смачивает, прежде чем вернуться к тебе. Ловкой рукой он отрывает оставшиеся клочья от твоей испорченной рубашки, небрежно бросая их на пол. Его движения плавны и почти нежны, когда он вытирает кровь и пот, все это время крепко удерживая тебя на месте. Несмотря на твои попытки отстраниться, он бормочет мягкие заверения, обрабатывая твои раны. Это странное сопоставление, этот акт заботы и неравнодушия со стороны человека, который всего за несколько минут до этого вырезал кинжалом свои инициалы на твоей коже. Ты обнаруживаешь, что его ласковые слова и мягкие прикосновения почти убаюкивают тебя. — Мое самое драгоценное сокровище, - воркует он, возвращая тебя в реальность. — Я думаю, ты заслуживаешь награды. Отбросив тряпку, он снова забирается на кровать, на этот раз удобно устраиваясь между твоих ног. Твой живот сжимается от предвкушения — эта поза не из тех, которые он часто предпочитает. Он смотрит на тебя сквозь ресницы, и в этот момент он выглядит таким прекрасным, что ты почти забываешь, как дышать. То, как его загорелая кожа сияет в теплом свете, а на лбу блестит пот, придает ему почти ангельский вид. Внезапно тебя поражает мысль о том, что Люцифер тоже был самым прекрасным ангелом Бога до своего падения. — Хонджун... - бормочешь ты его имя, затаив дыхание. — Да? — Ты мне нужен. — Я знаю, что ты хочешь. Хонджун ослабляет завязки спереди на твоих брюках, прежде чем просунуть под них пальцы, осторожно стягивая их с твоего тела вместе с нижним бельем одним быстрым движением. Его пальцы чертят невидимые узоры на внутренней стороне твоих бедер, а его дыхание овевает твою сердцевину, так близко и в то же время так далеко от того места, где ты так отчаянно нуждаешься в нем. Он продолжает дразнить тебя до тех пор, пока ты не начинаешь извиваться и умолять о большем, о чем-нибудь, о чем угодно. Он смеется над твоим отчаянием, прежде чем, наконец, сдаться и прижаться к тебе своим языком. Стон, который ты издаешь, совершенно бессмысленный, почти животный. Твоя грудь все еще пульсирует, мрачное напоминание о твоей новой отметине, но удовольствие смешивается с болью таким образом, что у тебя кружится голова. Он работает своим языком с большим мастерством, и когда он вводит в тебя палец, ты почти растворяешься в простынях. Звуки, которые ты издаешь, должны доставлять ему удовольствие, потому что он жужжит вокруг твоего клитора, заставляя ваше тело содрогаться, когда вибрации посылают по вам еще одну ударную волну удовольствия. Он добавляет второй палец, и ты вскрикиваешь, сжимая бедра вокруг его головы. Ты не можешь удержаться и прижимаешься к его лицу, совершенно обезумев от вожделения. К твоему удивлению, он позволяет тебе это, энергично продолжая свои действия. Ты не знаешь, что ты сделала, чтобы заслужить это, или как один мужчина может полностью ошеломить тебя удовольствием. Никто другой, с кем ты когда-либо спала, не может дать тебе почувствовать то, что он заставляет тебя чувствовать. Ты бы поклялась, что он был богом или дьяволом, если бы только не была так хорошо осведомлена о его уязвимых, человеческих сторонах. Если ему нужно порезать тебя или пустить тебе кровь, чтобы ты могла чувствовать себя так, пусть будет так. Он может делать с тобой все, что пожелает. Хонджун прижимает пальцы к тому месту внутри тебя, от которого ты видишь звезды, и ты можешь почувствовать, как волны твоего оргазма начинают накатывать на тебя. Он не смягчается, вместо этого засасывая твой клитор в рот и помогая тебе переступить через край. Белый жар разливается по всему твоему телу, и ты дрожишь, полностью обнажаясь под ним. У тебя нет шанса прийти в себя до того, как Хонджун добавит третий палец. Ты обхватываешь бедрами его голову и пытаешься увернуться от его прикосновений, слишком чувствительных. Он не позволяет тебе этого, обхватывая тебя за талию другой рукой. Он намного сильнее, чем кажется, и в том состоянии, в котором ты находишься, держать тебя под его контролем почти не составляет труда. — Я думаю, ты можешь дать мне еще один, не так ли? А потом еще один, когда я, наконец, уложу тебя на этот матрас. Тебе хочется протянуть руку и оторвать его руку от себя; ощущение его пальцев внутри тебя после того, как ты так недавно испытала оргазм, распаляет твои нервы. — Н-не могу—ждать, слишком долго— — А теперь замолчи, шлюха. Ты принадлежишь мне, и я владею тобой. - Его внезапный переход от похвалы к унижению ошеломляет, собственнические нотки в его тоне заставляют тебя содрогнуться. — Ты собираешься кончить снова, я уже чувствую это. Сделай это, и я оттрахаю тебя до бесчувствия, именно так, как тебе нравится. Он прав — ты уже чувствуешь, как сжимаешься вокруг него, твой второй оргазм приближается так быстро, что боль даже не успела перейти в удовольствие. Ты дрожишь от его прикосновения, новые слезы текут по твоим щекам. Какие бы протесты у тебя ни были, они замирают у тебя на губах, поскольку все, на что ты сейчас способна, - это стоны и отрывистые мантры, которые звучат как «Джун» и «пожалуйста». Ты хнычешь, когда кончаешь снова, и новые слезы текут по твоим щекам. Хонджун, наконец, смягчается, вынимает из тебя свои пальцы и позволяет тебе вернуться на землю. Ты изо всех сил пытаешься снова обрести контроль над своим телом, твою грудь покалывает при каждом тяжелом вдохе. К счастью, Хонджун не торопится освобождаться от одежды, и к тому времени, как он заканчивает, ты уже достаточно вменяема, чтобы говорить. — Ублюдок. Он смеется, запрокидывая голову. — Ты никогда не остаешься податливой надолго, не так ли, дорогая? Он заползает обратно на кровать и заключает тебя в объятия, нависая над тобой. То, как он смотрит на тебя сейчас, такое же, как когда он выслеживает зацепку или находит что-то, что так долго искал, его темные глаза полны гордости и жажды большего. Он целует тебя прямо над отметиной, которую вырезал у тебя на груди. — Ну, - бормочет он, обдавая дыханием твою кожу, — было бы не так весело, если бы это было так. Он наклоняется и делает несколько ленивых поглаживаний своим членом, прежде чем расположиться у твоего входа. Тебе не нужно смотреть, чтобы понять, что он сердито покраснел от недостатка внимания — по тому, как он хмурит брови и стискивает зубы, достаточно сказать, что он чувствителен к прикосновениям. Он не спрашивает разрешения, сразу же достигая дна внутри тебя. Ты вырываешься из своих пут; если бы ты могла, то впилась бы ногтями ему в спину. Он задает безжалостный темп, приподнимая одно из твоих бедер, чтобы проникнуть еще глубже. Его кровать трясется, ударяясь о стену каюты, и ты уверена, что остальная команда скоро узнает, чем вы занимаетесь, если они еще не догадались. — О, боже мой... ты такой чертовски... такой хороший, боже... — Так вот как ты меня сейчас называешь? Ты... черт возьми... ты собираешься поклоняться мне как подобает? - Он акцентирует свое заявление особенно резким выпадом. Ты отвечаешь громким стоном на его имя, выгибая спину на матрасе. — Черт возьми, да, все, что ты хочешь, пожалуйста, просто... Он резко останавливается, выходя из тебя. Ты ноешь из-за потери его и цепляешься за пустоту. Несмотря на то, как отчаянно он, должно быть, хочет кончить, каким-то образом ему все еще удается выглядеть собранным, и ни одна прядь волос не выбивается из прически. Если бы не пот, покрывший его кожу, и его затрудненное дыхание, ты бы никогда не догадалась, что он трахает тебя до самозабвения. Он перемещается таким образом, чтобы поддерживать вес своего тела только одной рукой, а другой обхватывает тебя за шею, используя самое легкое давление. Твое дыхание прерывается, а бедра инстинктивно сжимаются. Он просовывает одно из своих бедер между твоих ног, и ты трогательно терлась об него, ища хоть какого-то освобождения. Он выглядит странно торжествующим по причине, которую ты не можешь определить, но он не заставляет тебя слишком долго удивляться. Наклонившись, он прикусывает мочку твоего уха и шепчет: — Информация. Дай это мне. Ты хватаешь ртом воздух, пытаясь сформировать связную мысль. — Что? — Я знаю, что ты нашла это место, - рычит он, крепче сжимая твою шею. - Где находится “Кромер”? Ты изо всех сил пытаешься мыслить здраво, твое тело все еще сотрясается от сильного удовольствия, которое он только что у тебя отнял. — Я не находила его, - умудряешься выдавить ты. Он приподнимает бровь со шрамом. — Мне трудно в это поверить. - Он прижимается к тебе бедром, задевая при этом твой клитор. Ты стонешь и сильнее прижимаешься к нему, но этого недостаточно, чтобы удовлетворить тебя. — Значит, вот как ты хочешь закончить? Терешься об мою ногу, как сучка? — Нет! - настаиваешь ты, и твой голос становится громче. — Если бы я нашла это место, не думаешь ли ты, что оно было бы в моем распоряжении прямо сейчас? Все, что я узнала, это то, что есть парень по имени ”Левый глаз", который должен знать об этом, но я не знаю, где он. Он, кажется, не убежден, но ослабляет хватку на твоей шее. — Отлично. Пока что. - Он отстраняется, перенося свой вес и снова располагаясь между твоих ног. — Но с этого момента я буду присматривать за тобой повнимательнее. И если ты лжешь... Он позволяет угрозе повиснуть в воздухе, но ты понимаешь, что он имеет в виду. Ты киваешь, понимая, что находишься в опасном положении. — Хорошая девочка, - бормочет он, возобновляя свои толчки. Ты прикусываешь губу, чтобы не застонать слишком громко, но это бесполезно. По мере того, как он продолжает входить в тебя, ты чувствуешь, что снова подходишь все ближе и ближе к краю. Как будто он знает твое тело лучше, чем ты сама, ударяя по каждой точке, которая выводит тебя из-под контроля. Он зарывается лицом в твою шею, резко прикусывая твое плечо. Все твое тело подпрыгивает, сжимаясь вокруг него, и, наконец, ты слышишь, как он стонет, прижимаясь к твоей коже. Он больше не может вести себя собранно, не тогда, когда твое тело так отзывчиво под ним, не тогда, когда он продлевает свой оргазм так долго, что это наверняка причиняет боль. Когда ты достигаешь своего пика, он рычит твое имя, и одновременно его настигает собственный оргазм. Он изливается в тебя, ощущение его теплого семени наполняет тебя, доводя до предела. Ты лежишь там, потная и тяжело дышащая, а Хонджун падает на тебя сверху. Ты знаешь, что это не последний раз, когда он причиняет тебе боль или использует тебя, но ты не можешь заставить себя волноваться. Как бы сильно ты не хотела этого признавать, ты принадлежишь ему, а он - теле. Неважно, насколько все хреново, это все, что имеет значение. Ты не знаешь, как долго ты остаешься в таком состоянии, но в конце концов Хонджун выходит из тебя и развязывает твои запястья. Ты немедленно потягиваешься, пытаясь избавиться от некоторой скованности, которая возникает из-за нахождения в таком положении. Ты чувствуешь следы, которые он оставил на твоем теле, и болезненность между ног, но это не имеет значения. Ты сталкивалась с ним и похуже. Ты ожидаешь, что он встанет и сопроводит тебя на гауптвахту теперь, когда он получил от тебя то, что хотел, но вместо этого он заключает тебя в свои объятия. Ты напрягаешься от шока, но тебе не требуется много времени, чтобы расслабиться, убаюканная ощущением его пальцев, перебирающих твои волосы. Когда ты лежишь там, прислушиваясь к биению его сердца и скрипу корабля, ты не можешь не задаться вопросом, сколько еще ты сможешь играть в эту опасную игру с королем пиратов, прежде чем все рухнет. В ту ночь вы больше не обменялись ни словом, и, в конце концов, Хонджун засыпает первым. Ты никогда раньше не была в таком положении — никогда он не терял бдительности рядом с тобой до такой степени. Ты могла бы отомстить ему за все пытки, которым он тебя подвергал, могла бы пронзить ему сердце его собственным ножом. Но ты этого не сделаешь. И он знает тебя достаточно хорошо, чтобы понимать это. Ты тихо ждешь там, прислушиваясь к его ровному дыханию и наблюдая за его лицом, когда он спит. Суровости, которую обычно можно найти в его чертах, нигде не видно, ее заменяет нехарактерная невинность, которая задевает за живое. Тебя поражает, насколько молодо он выглядит, ненамного старше тебя. Впервые ты ловишь себя на том, что задаешься вопросом, почему он такой, какой есть. Откуда взялась его жестокость? Всегда ли это было с ним, или просочилось в него подобно яду, спровоцированному каким-то травмирующим событием? В нем есть та нежная сторона, которая внушает преданность и уважение его команде. Ты редко видишь это, когда его прикосновения легки, как перышко, а его слова сладки, как сироп. Насколько другим он был бы, если бы эта его часть не была омрачена тьмой? Как только ты убедилась, что он достаточно крепко спит, ты осторожно высвобождаешься из его объятий и выбираешься из постели. Ты двигаешься как можно тише, надеясь, что он достаточно устал, и не проснется, когда ты попытаешься сбежать. Корабль, скорее всего, еще не отошел от причала, так как Хонджун ждал, чтобы посмотреть, нет ли поблизости "Кромера". Влезая обратно в штаны, ты подбираешь выброшенную тряпку, которой Хонджун промывал твою рану, и используешь ее в качестве импровизированной повязки, чтобы прикрыть вырезанные инициалы у себя на груди; это лучшее, что ты можешь сделать на данный момент. Ты не рискнешь заглянуть в лазарет из страха, что команда может вас застукать. С разорванной в клочья рубашкой ты крадешь ту, что была на Хонджуне. Он не должен слишком сильно скучать по ней. Воздух снаружи соленый и влажный, что резко контрастирует с теплой и интимной атмосферой хижины Хонджуна. Ты останавливаешься на мгновение, чтобы оглядеться по сторонам и убедиться, что корабль все еще находится в доке. Удача, безусловно, на твоей стороне — возможно, ты сделаешь благодарственное подношение богам, если наткнешься на святилище во время своего путешествия. Ты осторожно пробираешься к трапу, пригибаясь как можно ниже к земле. Похоже, что те, кто входит в ночную команду, заняты своими собственными задачами, и хотя ты уверена, что кто-то находится в "вороньем гнезде", они должны быть сосредоточены на горизонте в поисках признаков вражеских кораблей, а не на тебе. Как раз в тот момент, когда ты собираешься бежать, ты замечаешь несколько фигур, поднимающихся на корабль, и быстро ныряешь за несколько бочек с припасами, прежде чем они смогут тебя увидеть. Похоже, Сан и некоторые другие члены команды только что вернулись с ночной прогулки, у некоторых на щеках появился пьяный румянец. Ты успокаиваешь свое дыхание и надеешься, что они пройдут мимо без проблем. Сан на мгновение останавливается, глядя прямо в сторону твоего укрытия, и ты чуть не убегаешь в панике — ты клянешься, что у него нечеловеческие инстинкты. Через мгновение он, должно быть, понимает, что ему это только кажется, и исчезает в каютах экипажа. Наконец, оказавшись на свободе, ты спускаешься по трапу и убегаешь в ночь, оставляя Хонджуна и Судьбу далеко позади. На следующее утро Хонджун просыпается и тянется к пустому месту в постели рядом с собой, теперь холодному на ощупь, понимая, что его самое драгоценное сокровище снова ускользнуло из его рук.