Русальи силки

Все было просто. Небо вверху. Дно внизу. Запахи камня, растений и чешуи. Все было просто. Сильный ест слабого. Слабый — прячется. Все плывут по течению. И течения эти множатся. Ими можно управлять, словно послушными выдрессированными тварями, если в твоих жилах течет достаточно голубая кровь. Течения здесь — отдельные миры. Теплые и холодные. Одни несут сладкий привкус тропических влажных грунтов, маслянистого мула с дельт гигантских рек, крови совсем другого цвета. Иные — ледяная синь и призывные трели китов, полет над разинутой глоткой бездны, где в самом центре извиваются белесо-желейные кракены и строят свои лабиринты глубоководные. Все было так просто до того момента, когда Арист вместе с братьями выплыл на охоту. С теми из них, кто остался в живых. Их всего четверо. Четверо из семи. Не самый удачный результат, но могло не остаться ни единого. Если бы… Они поднимаются из глубины, покинув обжитые гроты. Плывут вверх, извиваясь длинными хвостами. Стремятся все выше к небу, что натянуто зеркальной пленкой и танцует так отчаянно, разбиваясь на острые треугольники волн и валы штормового фронта в дни тропических гроз. Сейчас их небо спокойно. По сверкающей корке скользят темные листочки человеческих островков из дерева. Они, словно оторванные лепестки актинии, покачиваются на глади небесной и движутся по своим причудливым траекториям. Танцуют, как скорпены в брачный период. Арист скалит острые пилки зубов, чувствуя в отфильтрованной воде нотки гари и чего-то маняще-сладкого. Вкусного. Флер смерти и теплой крови. Он щекочет жаберные щели под ребрами, вырывается в косые прорези на горле. Арист массивный, бело-стальной, длинный и жуткий. С острым гребнем шипов по хребту, за которые цепляются гладкие волосы цвета островного песка. Они почти белые, слегка, лишь вызолочены тонкими прядками на концах. Извиваются в воде кольцами и струятся прохладно скользят по увитой мышцами спине. Такие же длинные, как у Ариэля. Только цвет не тот. Не багровый, как китовья кровь. Блеклый и светлый. Почти бесцветный. Арист не очень любит внимание. Арист не носит зубчатую корону Непты. Не таскает ее трезубец. В отличие от матери, он не хочет привлекать лишний интерес и не склонен к театральным жестам. Зачем? Если сила уже в крови, в нем самом, в костях и пружинистых мышцах, натянутых на широкий рыбий остов. Рвется наружу в такт биению сердца, сшивает его нитями тоньше рыболовецкой лески с течениями вокруг, с тварями на глубине, с дном и зеркальным небом над ними. С братьями. С теми, кто остался в живых… Рядом, чуть в стороне, извивается траурной лентой Адель. Злой и ширококостный. Волосы его чернее бездны. Чешуя — сталь и сажа. У него самые длинные когти и четыре ряда зубов во рту. У него коллекция шрамов на шкуре и побед за плечами. Очень широкими плечами, которые брат отрастил, кажется, только чтобы прикрывать старшего, даже если Арист в такой защите никогда не нуждался. Они привыкли плавать вместе. Они выросли вместе и сражались вместе. Мысль о том, что следующим Непта призовет в свои покои брата, помогла Аристу сбросить ее волю едва ли не сильнее, чем желание выжить. Двое других совсем иные. Ариэль рвется вперед только под мановением момента. Ему любопытно, ему весело. Ему хочется посмотреть на вспышки порохового огня вблизи, ощутить их на вкус и широко распахнутыми глазами полюбоваться на двуногих. Самого младшего приходится сдерживать. За ним нужно приглядывать, а то сам сунет голову под взрывающиеся камни двуногих. Седьмой у них чудо как вырос вообще. Зато шестой из братьев, Адриан, плетется в хвосте, никуда не спешит, всем своим видом демонстрирует незаинтересованность. Его короткие, едва прикрывающие шею волосы вьются странными спиралями и сверкают золотом. После, когда все они вернутся в дворцовые гроты, Адриан выскажет каждому за безрассудство. Он же все замечает, он все анализирует и всему дает оценку. Вот кто должен был родиться первым и приглядывать за всем выводком. Вот кто стал бы идеальным наследником и правителем, а не лебезящий перед Нептой уже мертвый бесталанный Аттин. Адриан отчитает Ариэля за очередной сумасбродный выбрык, Аделя — за ненужную жестокость. Ариста — просто за то, что он не мать, не Непта и зря не позволил себя сожрать. Может, из его рыбьей крови королева смогла бы все-таки извлечь достаточно силы, чтобы подарить Океану наследницу, которую так жаждала. И остальным не пришлось бы умирать в ее покоях, как троице самых старших. Адриан у них самый неприкаянный. Адриан действительно любил их мать и все еще по ней тоскует. Лепестки деревянных суденышек разрастаются до размеров северных китов. Их тени теперь накрывают плывущих к поверхности принцев. Там, наверху, за границей неба, что-то вспыхивает и грохочет. Теперь видно, как раскалывается надвое один из листовидных островков, хрустит мертвыми досками, раскрывается хрупкой ракушкой и сыплет на головы замерших повелителей океана содержимое своего нутра. Пушки и ящики, снасти-люди-щепы. Все кружится в теплой воде, прорисовывая траектории своего погружения вереницами серебряных пузырьков. Арист первым замечает молотящее воду руками существо, плавно опускающееся с небес все глубже в их мир. Серебристо-белая фигура резко бьет хвостом, извиваясь морским змеем, стремится к добыче. Адель пытается перехватить. Это их давняя игра. Наперегонки, кто быстрее! Кто ухватит еще сопротивляющуюся жертву и утащит на глубину. Брат слишком громоздкий для таких спринтов. И слишком упрям, чтобы в них не ввязываться из раза в раз. Арист успевает схватить двуногого первым. Опять. Ожидаемо. Как всегда. Перехватывает когтистыми ладонями бьющие воду руки. Мимо проносится черная смазанная тень Аделя. И они зависают над пропастью, над темным провалом, в котором скалы хранят королевский дворец и вековые тайны его народа, над темными лабиринтами глубоководных, над пестрыми садами водорослей и коралловыми рощами. Над миром, в котором небо — плесо, прошитое солнечными лучами. И по этому небу сейчас перекатываются хрупкие скорлупки, созданные людьми. Сейчас они с грохотом раскалываются на части, ярко горят и сыпят на голову подводного народа дары своих создателей. Сталь и смерть. Тонущих людей. Арист замирает, не понимая, почему ничего не делает. Просто смотрит на человека, которого поймал, и не может оторваться. Разглядывает удивительное существо. У него волосы темнее самого старого золота из разломанных сундуков на кладбище кораблей. Пропитанные водой прядки сияют почти как волны во время заката. И завиваются причудливыми бурунами, упругими кольцами вокруг юного овального лица, присыпанного пятнышками позолоты, словно у двуногого есть чешуя. На этой крапчатой коже глаза горят светлые и серебрятся процеженным сквозь голубую воду лунным светом. Они полнятся удивлением, ужасом и восторгом. Человек смотрит на нового владыку океана, перехватив ладонями его запястья, и выпускает из карминово-ярких губ облако пузырьков. Двуногий оживает и панически дергается, бьется муреной, нанизанной на гарпун, пытается сбросить руки Ариста и всплыть. Он задыхается и вот-вот глотнет соленой воды. Светлые глаза лезут из орбит, закатываются за тонкую пленку век, как луны за поволоку облаков. Он умирает, — как-то отстранённо думает принц и притягивает добычу к себе плотнее. Губами в губы, затыкая податливо-мягкий рот своим холодным и жестким. У человека непривычный вкус, и он успевает выдохнуть в пасть Ариста последние пузырьки, щекочущие небо, перед тем, как принц толкает в ответ струю отфильтрованного из воды воздуха. Ребра ходят ходуном, часто и широко, с усилием прокачивая морскую воду, чтобы дыхания хватило им обоим. Так странно. Человек распахивает глаза. Натыкается на ответный внимательный взгляд Ариста. А потом сразу же, словно испугавшись увиденного в зрачках напротив выражения, глаза свои закрывает, всем телом льнет ближе, обхватывает ногами хвост под талией, там, где заканчивается спинной гребень, скрещивая вокруг принца свои странные, обернутые в бессмысленную ткань ходули. Горячо. Так горячо! Человек горячий и вкусный. Человек пахнет чем-то новым и неожиданно волнительным. И вжимается в губы с азартом утопающего, который может дышать только вот так, пока Арист согласен дарить ему воздух, поить его жизнью с губ, позволяя балансировать над бездной, вцепившись в себя. Принц рассматривает лицо напротив. Так близко, что видно его только частично. Золотистые брови и оранжево-медные ресницы. Крапинки чешуи на висках и лбу. На щеках они крупнее, на переносице мелкие, словно песчинки. Или это не чешуя? У людей ведь не бывает чешуи. Это что-то другое. И это очень красиво. Арист отпускает руки своей добычи. Тянется к его лицу. Гладит пятнышки темного золота на светлой нежной коже. От прикосновения человек распахивает глаза и смотрит в ответ странно. Не испуганно, скорее растерянно. Словно только что проснулся и не понимает, где он находится, не знает, что происходит. И не спешит предпринимать в ответ хоть что-то. Просто втягивает струи воздуха из Аристовых губ. Какое-то время, отмеренное одним на двоих воздухом и плавным кружением над бездной, пока вокруг опадают и медленно тонут обломки древесины, обрывки парусов, канаты и сверкающие осколки металла. А потом пленник Ариста тянется языком к хищному рту. Прикасается горячим скользким кончиком к его зубам, острым, как бритвы, способным откусить любопытного вторженца, даже не почувствовав. Хотя чувствовать хочется. Чувствовать нравится. Как горячие, беззащитные, без нормальных когтей руки все-таки прикасаются в ответ. К плечам и шее. Отводят в сторону длинные плети плывущих в воде волос. Накрывают шею переплетением пальцев, натыкаясь там на начало спинного гребня, который Арист, сам не понимая, откуда такая предупредительность, сложил, чтобы человек не поранил мягкую кожу рук. Потому что она действительно мягкая. Тонкая и непривычная. Нежная, словно жаберные кружева макрели. Повредить ее так легко. Надавить когтями, растопырить шипы вдоль спины, на локтях, на боковых плавниках, вдоль хвоста, которые сейчас прижаты ногами человека, и почти болезненно царапают твердую чешую. Добыча толкается языком в полный треугольных зубов рот. Слишком отчаянно и неосторожно. Ранится, видимо, потому, что солоновато-сладкий, ударяющий в небо восхитительным флером горячей жизни вкус наполняет рот Ариста, и это становится финальной точкой и новым началом. Словно острый резец прорывает уже до этого натянутую пленку. Внутри все вспыхивает и поет. Глаза светятся, пальцы подрагивают, хвост прошивает судорогой от спинного плавника до широкой гребной лопасти. Арист почти стонет, почти в голос, обхватывая податливое тело человека объятиями, которые могут убить, если сжать еще чуточку сильнее. Под брюшными пластинами сладко ноет, тянет и пульсирует. Непривычно. Незнакомо. Человек прижимается развилкой своих ходуль именно там. И, повинуясь почти удушающим объятиям принца, сжимает ногами все сильнее. Пока руки Ариста снуют по скрытой подвижной тканью спине, цепляют когтями эту ненадежную преграду, режут на лоскуты и ленты, проталкивая в разрывы пальцы. Чтобы больше этой странной нежной кожи, напитанной солнцем, расцвеченной золотом, словно чешуйками, которые на ощупь неощутимы, но они там есть. Арист твердо в этом уверен. Потому что и шея, и руки двуного в крапинках солнечных бликов, пойманных на изломы вечерних мелких волн. Совсем рядом с ними в пучину проваливается переломленный пополам ствол дерева. Мачта, — отстраненно вспоминает человеческое название Арист, выхваченное из воплей моряков когда-то. Тело срабатывает быстрее разума. Вода свивается вокруг них спиралью, уберегая от обломков, и выталкивает в сторону, туда, где спокойнее. Где можно выплыть к поверхности, не боясь получить огрызок металла в плоть и подвергнуть свой улов опасности. Человек такой хрупкий. Человек такой вкусный. Человек так правильно и хорошо прижимается к нему всем телом. Арист — хороший правитель. Он привык поощрять за правильные действия. Поэтому выталкивает их за границу небес, всего несколько раз ударив хвостом. Свет слепит, вынуждая мружиться. А какофония оглушительных звуков на поверхности бьет по ушам.