Русальи силки

Человек цепляется за его плечи и ошарашенно осматривается. Хватает ртом горький от порохового дыма воздух. Вокруг них грохочут, горят и лавируют по каким-то своим траекториям корабли. Крики людей и треск обрываемых тросов кажутся такими нелепыми, неуместными под ярким полуденным солнцем. Вокруг рта пленника расплывается розовато-алое пятно. Влажная от соленой воды кожа окрашивается кровью из оцарапанных зубами Ариста губ, и принц тянется к своей находке, неторопливо слизывая карминовые капли. Двуногий замирает. При дневном свете его глаза серебрятся, как косяк пелагической рыбешки. От него не хочется отрываться. Хочется прикасаться, смотреть, пробовать. Хочется еще этого скольжения беззащитного человеческого языка по нёбу и прикосновений мягких пальцев к загривку. — Подожди! Стой! — рывком отстраняется парень, и в панике смотрит в лицо Ариста. — Я благодарен тебе за спасение! Очень благодарен! Но мне нужно туда! К моим людям! Они же гибнут! Если эти корабли с черными парусами доберутся до гавани, мой дом будет разрушен! Ты понимаешь? Понимаешь меня? Паника и ужас в голосе двуного Аристу не нравятся. Они неправильно звучат и вынуждают чувствовать странный необоснованный гнев. Направленный не на это хрупкое существо в его руках, а куда-то вовне. На деревянные островки под черными крыльями парусов. На других людей, посмевших потревожить его добычу. Отвлечь эту чудесную добычу от знакомства со ртом Ариста повторно. — Тебе мешают плавучие скорлупки с мачтами, которые вы называете кораблями? Все или только те, которые под черной тканью? Голос русалочьего принца оказался скрипучим и острым. Водянисто-голубые глаза перебегают цепким взглядом от одного силуэта увязших в битве суденышка до другого. — Только с черными парусами. Они враги! Они пришли убить нас всех! Человек не уточняет кого «Их». Его никто и не спрашивает. Арист нехотя вынимает одну руку из прорехи в тканевой обертке человека, кладет ее, увенчанную длинными светлыми когтями, с рядом шипов на предплечьях и перепонками между пальцев, на поверхность моря и с холодным прищуром присматривается к ближайшему вражескому судну. Словно эта плавучая скорлупа в чем-то сильно провинилась лично перед ним. У людей так много названий для бессмысленных хрупких конструкций: бриги, барки, баркентины. Люди, вторгающиеся во владения русалок, вечно кричат что-то на своих смешных чаячьих наречиях, мельтеша между реями, фок и бизань-мачтами. Арист чувствует, как в нем радостно поет выпитая у матери сила, струится в темно-голубой крови, тянет за нити окружающую их стихию, поднимает со дна спящих глубоководных чудовищ и будит в груди чудовище внутреннее, хорошо знакомое и уже полное предвкушения. Арист не любит надевать корону Непты и брать в руки ее трезубец. Но он очень любит эту силу в себе. И благодарен человеку за отличный повод воспользоваться этим ужасающим даром в очередной раз. В отличие от схваток с глубоководными, на поверхности все выглядит иначе, по-новому. Вода вспенивается, встает на дыбы, проглатывая ближайший вражеский корабль. Словно морская пасть слизала прозрачным языком надоедливую букашку. Раз — и нет ее. Только обрывки траурной ткани всплывают через секунду. Второе судно, палящее в пустоту из всех пушек, не сразу успевает отреагировать, прекратить стрельбу. Оно опасно кренится, проваливаясь в воронку, образовавшуюся на месте пиратского корабля. Но возвращается в свой кильватер почти сразу. Море, пронизанное едва различимыми при дневном свете голубыми вспышками, шипит и выпускает соленые щупы, переламывает позвоночники барков, оперенных черными парусами. Самые дальние корабли из пиратской флотилии прячут в своих крепких объятиях щупальца кракенов, всплывших на зов нового владыки океанов. Арист доволен собой. Арист не потопил ни одного суденышка с белыми стягами, которые его пленник считает своими. Или что там считает притихший в объятиях русала человек? Он по-прежнему обнимает хвостатого ногами за талию. Не противится когтистым ладоням, вновь облапившим его торс, едва Арист перестал применять королевскую магию и вернулся к прерванному занятию. Он исследует тело своей добычи. Осторожно распускает на белые ленты ткань его одеяния. Глупые людишки вечно во что-то кутаются. Зачем? Без этой обертки его находка гораздо красивее. С широких плеч осыпаются белые лоскутки, их уносят беспокойные мелкие волны. Море сегодня теплое и игривое. Море вторит настроению своего повелителя, облизывает длинные ноги смертного, сомкнутые вокруг рыбьего хвоста цвета дамасской стали. — Как ты это сделал? — наконец-то оторвав полный потрясения взгляд от опустевшего горизонта, с которого исчезла половина кораблей, спрашивает человек. — Кто ты? Его темные оранжево-медные волосы больше не клубятся вокруг красивого лица ореолом, как под водой. Они опали и сверкают тяжелыми завитками. Налипли на лоб и на шею. Пахнут морем и чем-то еще, присущим только этому двуногому. — Зови меня Арист! — деловито приказывает, наконец-то снимая с рук своего спасённого последние обрывки белого шелка. Осталась только пара манжет на запястьях. Порванный ворот давно унесло течением. — Нет ничего сложного в том, чтобы отправить эти хрупкие островки из мертвой древесины на дно. Такое под силу даже моим младшим братьям. Может не так много за раз, но они точно справятся. Ваши эти кораблики ломаются даже от хорошего удара хвостом. Понять не могу, зачем только их строите? Глупые люди! Не сидится на суше, где вам самое место… — Старший принц океана ворчит рассеянно и между делом слишком занятый поглаживанием и ощупыванием своей добычи. Человек горячий, словно пропитанное горьким дымом течение у вулканических кратеров глубоко-глубоко на дне. Его нежная кожа без чешуи действительно припорошена золотистыми пятнышками всюду, не только на лице. Аристу хочется попробовать их на вкус. Провести языком. Куснуть где-то между темным соском и ключицей. Человек сложен почти так же хорошо, как и русал. У него широкие плечи и сильные руки. — Впрочем, я рад что ты оказался в моих владениях. Ты вкусный. Очень-очень вкусный человек… Голос скрипит и царапает нёбо непривычным, не связанным с пустотой желудка голодом. В ответ на бормотание русала пленник странно розовеет лицом и прикрывает серебро глаз ресницами. Капельки воды блестят, нанизанные на темные изогнутые иголки. Арист тянется к ним губами, заинтересованно слизывая морскую воду, прогретую кожей человека и совсем изменившую вкус. — Я Симба — кронпринц Львиной Гавани, — поспешно тараторит двуногий и отшатывается, удивленно глядя на серьезного, увлеченного процессом их знакомства монстра. Если не обращать внимания на шипастые гребни, украшающие уши чудовища, и перепонки между когтистых пальцев, он почти человек. Почти… ну, еще полный акульих зубов рот, нереальные, с вертикальным зрачком глаза без белков, чешуя на плечах, сложенный драконий гребень на спине, способность повелевать водой и морскими гадами. А так — человек, считай. Массивный и угловатый, с хищными чертами и бледным тонкогубым ртом, подарившим Симбе спасительное дыхание, когда он тонул. — Си-и-имба… — тянет на одной ноте Арист и тянется сам поближе к губам, произнесшим это имя впервые, явно намереваясь вернуть все к тому, на чем они прервались. — Да! Спасибо! За то, что спас меня и моих людей! Я бесконечно тебе благодарен! А теперь можно подбросить меня до ближайшего судна? Кронпринц отшатывается в который раз и теперь упирается в бескровно-белые плечи русала обеими руками вовсе не для того, чтобы прижаться поближе, а как раз наоборот. Оказавшись на поверхности, продышавшись как следует, Симба уже сам не может до конца осознать, какое безумие толкнуло его творить все те недостойные будущего монарха глупости с морским чудищем под водой. Он же его целовал! Сам?! Да, это существо разумно и явно желает помочь. Но… — Нет! — Безапелляционно выносит вердикт Арист. И вместо губ человека, с которым уже познакомился, впивается в его шею. Легонько царапает припорошенную веснушками кожу зубами. Бьет по теплой плоти острым кончиком языка. Вжимает в свою грудь Симбу плотнее, чтобы не смел отстраняться и так неприкрыто стремиться обратно к своим кораблям и галдящим на них людишкам. Отпускать добычу на дощатые кораблики не хочется. Одна мысль об этом вызывает прилив злости и желание уложить на дно и вторую половину судёнышек. Арист бьет хвостом и опрокидывается на спину. Волна прозрачной морской воды подхватывает его под лопатки и относит подальше от кораблей, начавших уже выстраиваться в новый порядок, чтобы отправиться в гавань, которую они защищали. — Стой! Что ты делаешь! Остановись! Симба бьётся и расплетает ноги, все это время так правильно обнимающие тело морского повелителя. Бестолковые попытки человека выпутаться из рук русала натыкаются на молчаливое усиление хватки и когтистую лапу, нажимающую на лопатки парня, пока тот не укладывается на грудь Ариста, ткнувшись носом ему в плечо и хлебнув морской воды. Воды, которая относит их все дальше и дальше. Парить на самой кромке вод, едва шевеля плавниками, легко, если воды эти твоей воле послушны, как стаи дельфинов или косяки мигрирующих рыб. Симба прекращает брыкаться, когда паруса кораблей превращаются в едва различимые точки, а изломанная линия берега на горизонте раскрывается веером скальных утесов. Как бы Аристу не хотелось утащить добычу в свои владения и оставит там навсегда, человек не выживет на дне. Человек не сможет все время дышать с его губ и находиться так близко, как ему хочется. Когда спинной гребень пропарывает борозду в песке у самого берега, русал изгибается змеей и опрокидывает Симбу на лопатки под одобрительный шум прибоя. — Так тебе спокойнее? Рядом с сушей? — интересуется чудище, приподнимаясь на руках над опешившим парнем. Симба чувствует, как ритмично накатывают волны, обволакивая облепленные штанинами ноги, с шипением разбиваются брызгами о широкую спину морского владыки, нависшего над ним. Волосы Ариста, длинные и прямые, липнут к плечам и шее, свешиваются кронпринцу на обнаженную грудь. С них стекает соленая вода, и, кажется, эти гибкие прядки шевелятся сами по себе, а не потому, что их концы непрерывно колышут волны. — Да, спасибо… — опять благодарит, чувствуя в горле ком и что-то странное между ними, тоже чувствуя. Русал впечатал Симбу в песок весом своего тела. Вклинился между согнутых в коленях ног и жмется так, словно они тут вовсе не о помощи и спасении. Словно у морского обитателя на опешившего юношу вполне определённые планы, далекие от дипломатии. — Ч-что эт-то? — заикаясь-задыхаясь и понимая, что краснеет, как сваренный в кипящем масле омар, за каким-то лихом спрашивает чудище кронпринц, отчетливо ощущая, как в его промежность тычется это самое что-то. И оно определённо не очередной плавник. Раньше у огромной рыбины там ничего не было. Симба в курсе он к этому хвосту жался достаточно долго. — Я же говорил, что ты очень вкусный, Симба, — журит его Арист шепотом и наклоняется ниже. Не целует даже, а попросту жрет. Забирается языком в приоткрытый от потрясения рот. Душит практически, проталкивая солоноватый гибкий отросток в глотку. Вылизывает и выныривает быстро, как только Симба начинает задыхаться и испуганно пытается отползти. Арист внимательный, вытаскивает свой малиново-розовый острый язык и проходится им по лицу парня, слизывая соленую воду-жар-удивление. Арист возвращает дернувшегося беглеца на место вплотную к себе рывком уложенной на плечо когтистой лапы. Русала точно ничего не смущает. Ему все нравится. И бледное угловатое лицо аж сияет удовольствием, перламутровой чешуей на выпирающих скулах, капельками воды на щеках. Чудище трется о пах своей добычи все отчетливее. В его глазах переливается жемчужной поволокой чистый голод. И Симбу тут явно не сожрать собрались. Не к месту память кронпринца воскрешает картинки случайно увиденного перед самым отплытием. Его оруженосцы и единственные друзья. Вместе. Свитые воедино, как нерестящиеся мурены. Тимон с закинутым на квадратные плечи Пумбы ногами. И похабные звуки ударяющегося тела о тело в частом и торопливом ритме. Словно эти двое умрут, если остановятся хоть на мгновение. Щеки пощипывает от прилива крови и подсыхающей морской воды. Кровь приливает не только к лицу. Внизу живота тяжелеет и тянет, совершенно не к месту ударяя по нервам постыдной чувствительностью. Посмотрев вниз, туда, где их тела плотно сомкнуты, прижаты друг к другу, кронпринц судорожно сглатывает соленый ком. Опять слегка отстраняется, но на этот раз не в бессмысленной попытке побега, а освобождая себе обзор. Ему любопытно. Он медленно тянется к странной находке рукой. Там у морского жителя все нежно-трепетно-совсем не по-людски. Симба мимоходом гладит костяшками играющий мышцами живот чудища, наблюдая, как пресс каменеет, капая на него ручейками прогретого солнцем прибоя. Торс русала переходит в покрытый чешуей хвост ниже пупка, и там, на нечеловеческой половине тела, Симба обнаруживает открывшуюся между крупных паховых пластин продольную щель. Бледно-розовый острый отросток торчит из нее, загибаясь кончиком вверх. Эта странная штука размером с ладонь плавно расширяется от вершины к основанию. Под ней виднеется туго сомкнутое кожистое отверстие, голубовато-серебристое и чутко вздрогнувшее от попытки к нему прикоснуться. Симба поднимает расширенные от изумления глаза на Ариста. Возбуждение накатывает волнами, вторит прибою и поет где-то внутри на незнакомом наречии. Подталкивает на безумие. Нашептывает не останавливаться. Он ведь мог умереть там! Мог сейчас уже лежать на дне куском остывающего бесполезного мяса. Но Симба жив! Жив и чувствует! Жив и плавится под взглядом нечеловечески-глубоких голубых глаз. Это ощущение жизни пьянит похлеще грога и выжигает внутри дыру. В эту прореху улетают последние крохи благоразумия. Набравшись храбрости, насмотревшись в глаза русала, парень обхватывает ладонью скользкий горячий отросток, сам до конца не понимая, зачем. Просто с этим нужно что-то сделать. Прямо сейчас. Немедленно! Необходимо до перехватившей глотку судороги. В ответ на осторожное прикосновение из груди морского владыки раздается довольный рокот, словно огромное животное сыто перекатывается в глубине своей берлоги. Арист наклоняется ниже, пощелкивает жаберными щелями на шее и под ребрами, двигает резко хвостом, толкаясь в подставленную ладонь кронпринца. Пальцы, сомкнутые кольцом, прокатываются от вершины вниз, доходят до самого основания и непроизвольно надавливают там на кожистую щель. Странный, не похожий ни на что член чудовища выдвигается больше, выталкивается из пазухи окончательно, вместе с потоками вязкой смазки, становится устрашающе большим. Орган изогнут, гладок, без вен и прожилок. В нем глубоко внутри пульсирует русалочья кровь. Симбе едва хватает ладони, чтобы обхватить полностью вышедший на свободу орган у его основания. Кронпринц на пробу проводит ладонью. Вверх-вниз. Тонкий кончик касается его живота чуть выше пупка, елозит по горячей, покрытой веснушками коже. Арист напряженно подергивается, весь вздрагивает от каждого прикосновения, бьет широкими плавниками хвоста по воде и топорщит спинной гребень. Обрамленное светлыми волосами лицо склоняется еще ниже, ловит рот Симбы губами. Утягивает в поцелуй, названия которому нет. Русал шипит и посвистывает, влажно клацает жаберными прорезями, в рваном ритме толкается в ладонь кронпринца и трется о его пах горячим гладким хвостом. Они опять протягивают спасительную нить дыхания из губ в губы. Только теперь все намного приятнее. Страх не туманит разум, вынуждая цепляться за покрытого стальной чешуей спасителя. Теперь Симба его обнимает просто потому, что так хочется. Одной рукой за напряженную твердую шею, наплевав на острые шипы гребня, начинающегося от загривка. Ногами потеснее — за непрерывно движущийся хвост. Теперь Симба понимает потребность и тот безумно нарастающий ритм, в котором его друзья полоумной юности свивались на полу оружейной, думая, что никто не видит. Хочется, чтобы это не прекращалось. И одновременно стремление достичь финала подстегивает делать все быстрей и быстрей. Арист отрывается от исцарапанных острыми зубами губ Симбы и прижимается ярко-алым ртом к жилистой шее над кадыком. Целует-кусает-надавливает, втягивая в пасть соленую кожу в крапинках рыжих веснушек. Забирает способность дышать, оставляя только сорванные стоны. От мысли, что ему сейчас перекусят горло и на берегу останется только медленно остывающее тело, прошибает судорогой паники. Воздуха не хватает. Его попросту нет. Закончился! Страх взвинчивает удовольствие до предела, и Симбу выгибает дугой, впечатывая в грудь монстра, который рывками толкается в онемевшую от постоянного трения руку. В глазах темнеет, и удовольствие растекается по влажной ткани под шнуровкой чудом уцелевших штанов. Удовольствие вырывается из глотки сиплыми криками, стонами, полными удивления и восторга, ручейками розовой слюны с губ, непрошенными каплями теплой соли из уголков распахнутых во всю ширь глаз. Брызнувшее на грудь Симбы семя Ариста довершает картину, почти опаляя кожу, как раскаленное масло. Потом ощущение чужих пальцев на шее приводит кронпринца в себя. Когти легонько царапают кожу, копошатся и возятся, что-то плетут или завязывают. Симба поворачивает голову, смотрит на разлегшегося рядом Ариста. Русал лежит на боку рядом с ним, укрытый до половины хвоста одеялом прибоя. Поймав проблеск сознания в глазах человека, морское чудовище растягивает рот в сытой улыбке, обнажая белоснежные зубы-пилки. — Пришел в себя, мой вкусный? Тебе тоже понравилось? — Ни тени смущения или сомнений в голосе. Словно так и надо. Словно они назначили встречу среди морской битвы и встретились только за этим. Чтобы кончить друг на друга в прибое на берегу. Симба привстал на локтях, ощупал шею, за сохранность которой так опасался. Наткнулся на шелковый шнурок, который там как раз закончил сплетать концами его странный спаситель. — Это что? — ухватился за возможность не отвечать на компрометирующие вопросы кронпринц. — Подарок. — Арист своей невозмутимостью посрамил бы всех дипломатов при дядюшником дворе. Симба непонимающе хмурится. И что на такое можно ответить? Чудовище спасло его, спарилось странным образом и подарило веревочку. Как можно реагировать на подобное? — Благодарю, — невнятно бормочет, стаскивая с пальца массивный перстень с львиной головой. В конечном итоге он будущий правитель и должен быть благороден, даже если не решил до конца, с кем имеет сейчас дело. Русал этот весь из стали, зубов-шипов и перепонок, не факт, что понимает все в полной мере. Равен ли он разумом с человеком, если способен понимать человеческую речь? О том, что монстр сильнее всех, кого Симба видел в своей жизни, и говорить нечего. Арист потопил все корабли пиратской армады. Он мог убить его играючи, но предпочел спасти. Так ли важны причины? — Это тебе. На память. И если нужна будет помощь, покажи этот перстень любому из моих подданных. Они сделают все, что прикажешь, или проводят тебя во дворец Львиной Гавани. Ко мне. Смешно, конечно, говорить такое. Симба с трудом представляет, чем может помочь мифическому существу, по мановению руки управляющему морскими водами и морскими гадами, протекция королевского рода. Но он не может не отплатить за свою жизнь хоть чем-то. Считать платой то, что между ними только-что произошло Симба отказывается. Арист берет перстень и заинтересованно вертит в длинных, увенчанных прозрачными когтями пальцах. — Достойный ответный дар, Симба. Я принимаю его, — наконец-то отвечает чудище и надевает подарок на палец. Именно в этот момент из-за скал, издали доносится топот и людские голоса. Их нашли? Их видели? У Симбы внутри все холодеет при мысли, что кто-то из гвардейцев мог разглядеть со скал, чем они тут занимались. Вот Ариста подобные вопросы точно не беспокоят. Массивное тело приподнимается на руках, щерит зубы. Из его глотки вырывается злое шипение. Монстр собрался защищать Симбу от его же подданных. — Нет! Нет-нет-нет! — тараторит кронпринц, вскакивая на ноги. Пошатывается, хватается за плечи своего спасителя. — Это мои люди. Тебе незачем причинять им вред. Просто уходи. Они позаботятся обо мне. Отвезут домой. Тебе тоже нужно возвращаться в море, Арист. Пожалуйста! Я благодарен за все, что ты сделал для меня и Львиной гавани! — Симба использует все свое обаяние и дипломатию, благоразумно умалчивая, что недавняя попытка нереститься вот тут, на песочке, с его участием была точно лишней. — Но сейчас нам пора прощаться. В глазах морского владыки негодование пополам с тоской. Он смотрит так, словно Симба предлагает ему собственными руками выпустить кишки и покопаться в них. Запрокинутое к кронпринцу лицо сверкает мелкой чешуей, на скулах воинственно топорщатся тонкие шипы, украшающие уши монстра. Арист молчит. Смотрит. Бледные губы сжаты в ровную линию. — До встречи, Симба, — наконец-то выдавливает из себя русал, когда топот и людской гомон слышится совсем рядом, за нагромождением камней, прорезающих пляж. Десяток гвардейцев, добежав до кронпринца, обнаруживают юношу по щиколотки в воде. Он обнажен по пояс и весь исцарапан. По центру шеи красуется пунцово-синий отпечаток, словно там пыталась присосаться минога. А под этим художеством мирно покоится тесьма из светлых волос.