Выжить в качестве младшего брата главного героя

Итак, что мы имеем. Я умерла в возрасте 21 года, что крайне прискорбно. Ещё прискорбнее то, что это крайне печальное событие спровоцировал мой собственный отец. Да, блять, меня заколол мой собственный отец-мудак, а какой-то божок-псих закинул меня в тело демона-неадеквата. Заебись. Просто. Просто… заебись. У меня нет слов. Душу наполняла несоизмеримая печаль. Тётя, дядя, Мэй, ребята. Всё это сейчас отделено от меня пространством, временем и тканью мультивселенной. Отделено неприступной стеной. И я не знаю, как туда вернуться. И что мне делать? Тело ощущалось слабым. Более того, меня словно завернули во что-то. Я попыталась открыть глаза. Не получилось. Мы что, ещё не начали? Нет? Ну, подождём. Я услышала какой-то звук. Похоже на речь. Это китайский, но я не знаю этот диалект. Так, нет, мы начали. А почему я не могу глаза открыть? И пошевелиться? Ой. Живот потянуло. Блин. Я предприняла ещё одну попытку двинуться. Что-то невероятно горячее обхватило меня поперёк тела. Что-то большое. Или это я маленькая. Нехорошее предчувствие защекотало затылок. Рот наполнило сладким вкусом. И теплом. Живот перестал болеть, а рот начал двигаться сам собой. Нехорошее предчувствие стало усиливаться. Зеньки прорезал тонкий бледный свет. Тело поддалось, я открыла глаза и... Вот же блядство! Святые булки Петра! Адские кузнечики на задницу Гитлера! Это же грёбаный Се Лянь! Сам главный герой, мать вашу, кормит меня... грудью? Так, притормозите. Это не он, ну, очевидно. Как там коротышка сказал? Я теперь... Ци Жун? Аааааааа. Вот сука! Сука! Сука! Сука-сука-сука! Этот мелкий гад не просто переместил меня в Ци Жуна он переместил меня в МЛА-ДЕН-ЦА Ци Жуна! Вот тварь мелкоприпизднутая! Святое божество! Да чтоб тебе пусто было! Заметив метания младенца, женщина аккуратно провела рукой по моей маленькой голове. Это… на удивление приятно. По щеке прошелестел прохладный ветер. Молоко ритмичными толчками наполняло рот, а затем проваливалось тёплым сладким комком в желудок, принося покой и насыщение. Я прикрыла глаза. Послышался шорох тканей. Тело немного переместилось. Отсчитав в голове примерно минуту, я открыла глаза. Женщина оправила свою одежду и теперь плавно, совсем-совсем легонько, покачивала свою ношу, то бишь меня. Слева показалось движение. Я моргнула и отвела глаза. Там стоял парень. Высокий, бледный, черноглазый и… беловолосый. В современной одежде. — Кажется, это не нормально. Подумала я, и приятный мужской голос, слегка отдающий компьютерной синтетикой, мне ответил. — Она меня не видит. Меня видят только пользователи. По-твоему, попаданцы. Меня зовут Рубиус. Я буду помогать тебе какое-то время. Так сказать, поддержка на начальном этапе. И я слышу твои мысли. Бранишься ты, конечно… ну ладно, всяко лучше номера 2. — А-ага… Спасибо? — Не за что. Мы уставились друг на друга. Я смотрела на него, он – на меня. И что, блин, дальше? — А... А в чём конкретно моя задача? В смысле, чем я могу помочь твоему… другу. — Создателю. Н-да, тебе нужно помочь Се Ляню достичь финала, в котором он будет счастлив. Желательно, с наименьшим количеством потерь. В голове прозвучал мерзкий звук. Словно кто-то записал гонг на плёнку, а потом заглючил её. — По-постой минутку, ты хочешь сказать, что причина, по которой твой божественный хозяин решил поиграть с этим миром, заключается в том… Что его не устроило, что не у всех там хеппи энд, блять?! Он помолчал минуту, возведя глаза к небу. При этом его чёрные глаза наполнили ярко-красные строчки из символов, сменяющих друг друга, пока эффект матрицы не отпустил его. — Да. — Пиз-да! Женщина надо мной рассмеялась. — А-Жун, тебе нравится птичка? На ветке прямо за головой Кары действительно сидела и весело щебетала маленькая светлая птичка. Женщина вытянула изящную руку, выставляя пальчик и, словно в сцене из диснеевского мультфильма, та повиновалась, слетела и уселась ей на палец. Маленькое создание начало прыгать и дёргаться на пальчике женщины, прямо перед моим лицом. А она милая. Женщина, не птичка. На птичку мне плевать. Что-то услышав, она вдруг подняла голову и опустила руку. Птичка улетела. Я повернула голову. В зарослях кустарника промелькнула голова юноши. Взяв меня покрепче, женщина направилась внутрь здания, на крыльце которого сидела. Это оказался одноэтажный деревянный дом. Простой. Не старый, не новый. Довольно просторный и чистый. Не богатый и не бедный. В комнате, в которую мы вошли, стояла небольшая деревянная колыбелька, застеленная чистой светлой тканью. Прямо рядом с небольшой кушеткой с одним подобием матраса. Уж не знаю, как это было в древности. Маленький столик ткань, швейные принадлежности, корзина. Женщина положила меня в колыбель и покрепче затворила дверцу, через которую вошла, так, чтобы не было заметно даже попытки выхода. Затем наскоро уселась за столик на циновку, принимаясь за шитьё. Время словно замерло. В полумраке, освещённом солнцем через слой бумаги на двери и небольшой масляной лампой на столике, женщина сидела за столиком и шила, тихо мурлыча себе под нос нехитрый мотивчик. Сознание начало качаться, словно на волнах. Попеременно затухая и поднимаясь вновь. В конечном итоге его затопила мурчащая тёплая темнота, окутавшая меня своей пеленой. Не пошевелиться. — Эй, Маонинг! Яркая вспышка света. Я посреди коридора третьего этажа восточного крыла учебного кампуса. Оно закрыто на ремонт. Пахнет краской. И цементом. Сюда никто не суётся. Кроме нас. Они сидят у подоконника. Прямо как тогда. — Подруга ты чертовски нас напугала! — Да! Мы же сказали давай сходим с тобой, но нет же, ты упрямая и пошла в тот проклятый дом сама. — Благо, хоть рукой отделалась, а если бы он тебе в голову этим ножом попал? Что? Я опустила взгляд на свою перебинтованную и в бандаже руку. — Сколько там у тебя швов? Он попал по руке? Я уклонилась? Это был сон? Неужели… ха! Да! Я уклонилась, он задел по руке, я упала и потеряла сознание, а мозг в шоке придумал мне этот кошмар о перерождении, чтобы успокоить! Я дома. — Маонинг! Я повернулась на звук этого мелодичного голоса. Мэй! Девушка взяла меня за здоровую руку и потянула на себя. Моё лицо уткнулось в её мягкие розовые кудри на груди. Лёгкие наполнил запах персика. — Как же ты меня напугала, милая! Я думала, что потеряю тебя! Потеряю навсегда. Здоровой рукой я перехватила её поперёк талии и глубже зарылась носом в пышные волосы. Кожу обдул лёгкий ветерок, а уши заполнил гомон парка, в котором мы встречались каждый раз. Она отклонилась и взяв моё лицо в ладони подняла на себя голову. Её прекрасное лицо на сине-зелёном фоне неба и деревьев – картина, которую я хочу запечатлеть под веками. — Любовь моя, я не знаю, как бы я жила без тебя. Она наклонилась и коснулась своими полными губами моих. Душа воспарила. Словно её подняли над землёй. А я сама в вечной невесомости. Кровь запела в ушах и… — А-Инг! Горячий терпкий запах ударил в нос. Он шёл прямо из кухни дальше по коридору. Дядя опять что-то готовит. Наверное, суп с корнями лотоса. Он всегда его варит, когда я болею. Я шагнула вперёд. Из-за угла показалась тётя. Она быстро подошла и, опустившись на колени, крепко обняла меня. Обняла с такой силой, что кости едва ли не треснули. — Девочка моя, моя милая... Женщина начала заходиться слезами. — Инх… Я подняла глаза. Мама. Женщина с синяками на лице еле держалась за стену. Её и без того болезненно худое и побитое лицо заливали слёзы. Я протянула ей руку. Она дёрнулась вперёд, падая рядом с сестрой. — Эй, ну вы чего... В носу защипало. — Я здесь, всё обошлось. Две пары рук сжались плотнее. Их горячие слёзы капали на одежду, заливая её и меня. Мама взвыла. Я погладила её по голове. — П-прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Впервые вижу, чтобы тётя так заходилась. Не может она так… щёки обожгло слезами. — Я… Я.. Я должна… должна была успеть! Тишина. Вернее, белый шум. Нет, не так. Всё звенит. Нет. Дождь. Ливень. Мужчина в белом костюме сидит на качелях на детской площадке. Под ливнем. У него есть зонт, но он раскрыт над вторыми качелями. На которых стоит урна. Белоснежная фарфоровая урна. И фото. Моё. Фото. У Бэй не качается, он просто сидит в белом костюме с поминальной повязкой, опустив голову. Он плачет. Он точно плачет и прячет это за ливнем. И бормочет. Тихо. Тихо. Невыносимо тихо. Я не слышу его за дождём. Может, подойти ближе? Шаг. Ещё. И ещё несколько. — …ю Ещё шаг. — ..бью… И ещё два. — Я убью его. — А-Жун. Я резко распахнула глаза. В комнате всё так же стоял полумрак. Но теперь он стал гуще. Новая знакомая, от которой теперь полностью зависела моя жизнь, нежно держала меня на руках и покачивала. — Ну-ну, милый мой. Не плачь. Мама рядом. Прошло несколько месяцев. Два точно. Не знаю, свойство это молодого мозга, или Кара мне помогает, но чем больше я была в сознании, тем больше я понимала эту речь. Благо, Жилан была не из тихонь. Постоянно что-то пела или говорила вслух. Из комнаты она не выходила, ну, разве что на улицу иногда и то, судя по всему, тайно. Не знаю, тирания это или обычай какой древний, но выходить ей, видимо, было нельзя. Дни женщина коротала за вышиванием, штопаньем, вырезанием всяких мелочей из деревяшек, плетением корзин и каллиграфией. Она практически каждый день что-то писала. А затем передавала часть этих вещей через небольшое окошко, через которое ей приносили еду. Какой-то тётушке Лан. Ну и, естественно, занималась мной. Свои любимым А-Жуном. Честное слово, не понимаю, как у такой любящей своё чадо женщины мог родиться кто-то типа зелёного бедствия. Рубиус практически не высовывался. Ну, разве что, когда я намеренно его звала что-то спросить. Временами мне снились сны. О моей прежней жизни. В те моменты меня охватывала скорбь. Это просто несправедливо. Моя смерть, несчастье моей семьи, всё это горе — это нечестно. Однако, чем дольше я об этом думала, тем яснее понимала. А чья смерть вообще честная? Единственный по-настоящему виновный – мой отец, и теперь он гниёт в тюрьме. В этом я уверена. Однажды я позвала Рубиуса. — Скажи мне, пожалуйста, а что будет, когда я выполню своё задание? — В смысле? — Ну, твой хозяин, он способен как-то отблагодарить меня? Парень рассмеялся. — Он что, по-твоему, данж-мастер, выдавать тебе награду за прохождение квеста? Второй шанс – вот твоя награда. Злость подкатила к горлу. Ну уж нет, блять! — Ну уж да! Ишь вы все какие, нет бы просто порадоваться, что снова живы. Вам всякие дополнительные награды подавай. Хотя, впрочем, если ты сможешь с ним договориться, ну, например, доведёшь всё до не просто хорошего исхода, а организуешь всё так хорошо, что он и представить себе не мог, то Кара может исполнить одно твоё желание. Естественно, с помощью содружественных ему божественных сущностей. Видишь ли, сам он по себе мало что умеет, но зато он у многих в больших любимчиках. Он поднял вверх указательный палец. — Опять же, я сказал, ЕСЛИ сможешь договориться. Ты можешь хоть из шкуры выпрыгнуть, но если вы не договорились, то излишние старания – это только твоя проблема. — Все–все? Рубиус вздохнул. — Все–все. — А как мне с ним связаться? Он пожал плечами и исчез. Так значит, если я смогу довести всё до феерического хеппи энда, то смогу пожелать вернуться домой в тот миг и спастись! Да это же гениально! Вот только… как же мне это сделать? Одного только Се Ляня сделать счастливым недостаточно, нужно, чтобы каждый откусил кусочек от этого пирога, а значит и пирог нужно будет испечь побольше. Вот же блин, задачка со звёздочкой. Так, сейчас самое главное – связаться с Карой, договориться о новых условиях и сосредоточиться на том минимуме, который необходим для банального выживания. Я выдохнула. Ладно… ладно, я справлюсь. У меня много времени впереди. Составлю план, всё подготовлю, а там уже и решение найдётся. Внезапно в дверь постучали. — Да? — Госпожа Жилан. Это был голос немолодой женщины. Она несколько раз мерно ударила по дверце. — Еда для вас. Жилан поднялась с циновки. Она ловко завязала узел на рубашке, которую штопала и откусила нитку. Её чёрные волосы слегка колыхнулись. — Иду, тётушка Лан. Свернув рукоделие, она сунула его в корзину и накрыла другими вещами. — Что сегодня? — Сегодня? Она медленно просунула корзину наружу через небольшое отверстие. — Куриный суп, госпожа. Я приготовила его вчера вечером, но вы уже спали. Корзину забрали, а в ответ отправили поднос с закрытой кастрюлькой из крышки которой тонюсенько поднимался пар. Очевидно, суп или подогрели, или только сварили. — О, большое спасибо, тётушка. Я очень тронута вашей заботой. Жилан забрала поднос и отнесла его на столик. Открыв крышку супницы, женщина поставила его у дверцы остывать. Сама же ловко перевернула поднос и с лёгким щелчком сняла крышку второго дна. Там, в совсем тоненьком потайном пространстве, лежали два письма. Женщина достала их и сразу закрыла поднос. Она подошла к курильнице у стены и сняла с неё крышку. Внутри тлели угли. Открыв первое письмо, моя новая мама присела на корточки быстро бегая глазами по строчкам. Лицо её немного потемнело. Она опустила тонкую бумагу на угли. Та медленно потемнела и начала сгорать. Она открыла второе письмо и практически мгновенно посветлела, словно летний рассвет над полем после грозовой ночи. Улыбка окрасила изящное лицо. Она поднялась. Слегка покачиваясь, женщина подошла к моей колыбели и опустилась рядом. — А-Жун, твои тётя и старший брат уже ждут встречи с тобой. Сестра пишет, что юный принц был очень рад узнать, что теперь у него есть братик. Она предлагает записать твоё княжеское имя как Сяо Цинь. Она перевела взгляд с письма на меня. Улыбка сменилась удивлением. Подобно птичке женщина склонила голову на бок. — Эммм, почему мне кажется, будто идея тебе не нравится? Какое суровое выражение лица для младенца. Ну уж простите, что у меня лицо с субтитрами. Во-первых, как трёхлетка может радоваться тому, что стал братом, находясь на другом конце страны? Ну, типа, он меня даже не видел. И ему три. Три! Что он вообще может понимать в три года? Ну и что, что он главный герой, он всё ещё ребёнок. Во-вторых, да, Сяо Цзинь мне не нравится. Такое ощущение, как будто я родился чисто быть братом для Се Ляня. Но, эй, действительно, кто меня спросит. Дочитав письмо, Жилан так же сожгла его. Прошёл ещё примерно месяц. За это время мне так и не удалось связаться с Карой. Судя по всему, это был односторонний канал и действовал он явно не в мою пользу. В этот день, открыв глаза в нашей маленькой комнате, я заметила две вещи. Первая: стало светлее. Впервые дверь, через которую мы получали еду, была открыта настежь. Вторая: рядом с мамой стоял высокий, коренастый, покрытый шрамами мужик. Одной рукой, словно насмехаясь над её слабостью перед ним и даже не прикладывая, казалось бы, особых усилий, он держал её за хрупкое белоснежное запястье, оттягивая то вверх, то в сторону. Тонкая рука была натянута, и ткань красного широкого рукава ханьфу немного съехала вниз. Пальцами второй руки он поднимал её за подбородок, чтобы она смотрела ему в глаза. Женщина обхватила свободной рукой его запястье, чтобы не упасть. В глазах мамы было спокойствие. Такое странное, которое я раньше уже видела и которое никогда не забуду. Спокойствие, которое сводило меня с ума всю осознанную жизнь. То, с которым жёны насильников смотрят на своих мужей. Спокойствие, родившееся из подавленного страха, смирения и отчаяния. Так моя мать смотрела на отца. Тело оплела паутина тошнотворного опустошения. Боли. Чего-то глубокого и щемящего. И гнева. — Отпусти меня. Он проснулся. Копна чёрных беспорядочных волос, собранных в высокий хвост, повернулась ко мне. Ядовито зелёные глаза. Тёмная кожа. Он отпустил, нет, почти что бросил женщину и подошёл к моей кровати. Мужчина смотрел на меня, преисполненный гордостью. — Аааа, вот и мой сын. Не долго размышляя, он просунул свою громадную лапищу под моё крошечное тельце и сразу потянул вверх. Голову немного повело вниз. Мышцы шеи ещё не полностью окрепли. Я зажмурилась. — Ему больно. — А? Умолкни. Было бы больно, он бы орал. Эй! Положение в пространстве немного изменилось. Он взял меня под подмышки. — Эй, посмотри на своего отца. В этот момент на улице пробил колокол и зазвучал гул голосов. — Тц. Почему так рано? Вот свиньи! Ладно. Одень его и выходите. Меня передали в мягкие, удивительно тёплые и нежные руки. Они бережно обхватили меня под спину и шею, уменьшая нагрузку на голову. Я открыла глаза и посмотрела на маму. Её серые, в этот момент похожие на неминуемую грозу в конце поля, глаза были холодны и спокойны. Скрип порога. Я повернулась в сторону выхода. Мужчина стоял в пол оборота. Он насмешливо окинул нас своими ядовитыми глазами, а затем поднёс руку ко рту и одновременно с губами развёл большой и указательный пальцы. — И помни, любимая, улыбайся. Улыбка красит тебя лучше всего. Мамин взгляд не изменился. Он остался таким же. Меня передёрнуло. Снова. Ненавижу этот взгляд. Читая книгу, я и подумать не могла, что наши с Ци Жуном истории жизни могут быть настолько похожи. Это пугало. Я сглотнула. Дверь хлопнула. — Это всё ради империи. Всё ради брата. Я подняла голову на мамино лицо. Брата? Разве у неё не сестра? Внезапно, всего на миг, словно краткое ведение перед тем, как прикрыть длинными ресницами глаза, я увидела искру. Яркую искру ненависти. К обидчику. К тому, кто принудил её к этой муке. И…. Всего на каплю… Словно… к плоду этого ублюдка. К плоду на её руках… ко мне. Я вздрогнула. Мама открыла глаза и посмотрела на меня. Взгляд был тёплым и нежным, но по спине стекал холодный пот. Она погладила меня по голове. — Давай скорее собираться, пока он всё тут не разнёс. Мама положила меня на свою перину и подняла небольшие красно-жёлтые одежды, похожие на те, что я в прошлой жизни видела в исторических музеях. Её тонкие мягкие пальцы касались меня во время переодевания, и каждый раз мне казалось, что меня вот-вот прошибёт током. Когда всё закончилось, и мама снова взяла меня на руки, я подумала, что сейчас, вероятнее всего, будет один из самых тяжёлых моментов в моей новой жизни. Мама выпрямилась, подошла к двери и отодвинула её в сторону. Она сделала шаг и яркий свет ослепил меня. Солнце снаружи сияло так, словно хотело заявить всем на свете – сегодня праздник, веселитесь, пейте, пойте, ибо завтра мой свет выжжет вас до тла. Она сделала шаг, и мы навсегда покинули наш уютный маленький мир. Внутренний двор был… большим. Не громадным, но внушительным. Там не было сада, только одно старое дерево, которое, очевидно, постоянно мутузили. Не было изящных беседок. Были большие, грубо сделанные столы, рассчитанные на больших и крепких мужиков. Они выстроились рядами по обе стороны от нас. Перед этими столами, покрытыми закусками, стояли толпы уродливых, грузных и коренастых мужиков. Среди них, опустив головы или же стараясь никуда не смотреть, мелькали девушки. Или, наверное, девочки. К горлу подступила тошнота. Прямо на против нас, у ворот первого дома, стоял самый красивый стол с тремя местами. Для глав дома и их ребёнка. Мама сделала ещё шаг и мы опустились с порога. Уроды словно голодные звери впились в неё надменными, сальными, презрительными взглядами. Взглядами, которыми не смотрят на жену хозяина дома, к которому они пришли. Мама шла. Шаг за шагом. Гордо подняв голову, она шла вперёд, не теряя ни капли достоинства под этими взглядами. Подол её красного ханьфу тянулся за ней коротким следом, но создавалось впечатление, будто она не идёт, а плывёт. Грациозная, аристократичная, прекрасная. От страха, пробиравшего меня минуту назад, не осталось и тени. Теперь я испытывала лишь трепетное уважение, глядя на эту женщину. Благородную во всех отношениях. Кровь, поведение, душевные устои. Её выдернули из дворца, но дворец из неё не смогли. Она медленно шла к сидящему за столом мужчине. Внезапно её губы еле заметно растянулись и мне показалось что это движение зачаровано. Тиран, который мучает её уже явно долгое время, однако из них двоих пленник именно он. Вот она статность императорской крови. Жилан – добрая и мягкая женщина, однако здесь она – утончённая сорока, сидящая над кучей невежественных тигров. Мама спокойно подошла к столу, обошла его, усадила меня на положенное место, отодвинула свой стул и села. Ни на миг, ни на секунду она не потеряла ни своего величия, ни грации, ни осанки, ни одного прикованного к ней взгляда. Вдруг раздался шум. Гомон, стук посуды и крики наполнили двор. — ДА ЗДРАВСТВУЕТ ПЕРВЫЫЙ БРАТ! — ДОЛГИХ ЛЕТ ПРЕКРАСНОЙ СЕСТРЕ! — СИЛЫ И ДОЛГОЛЕТИЯ ЮНОМУ ГЛАВЕ! Отец поднял свою чарку, проливая изрядную часть вина на руку. — За сотый день моего сына! Давайте, псы поганые, жрите, пейте и до утра воспевайте своего будущего главу! Внезапно в воздухе раздался звон оружия. Мечи, кинжалы, дао – всё столкнулась между собой в перезвоне. К нам, повторяя путь матушки, шла, склонив голову, старушка с подносом, накрытым платком. В неё так же упёрлсь взглядами, однако она, в отличии от мамы, заметно дрожала. Внезапно старые колени начали подводить её, и женщина споткнулась. Всё произошло так быстро, что я не успела ничего понять. Старушка, не удержавшая равновесие, едва ли не упала на землю, однако её, словно скорый воин, поддержал молоденький, совсем зелёный юнец, не больше 15 лет. Тот позволил старушке опереться о его спину и ловко поймал поднос. Он выпрямился. — Прошу господина простить мою постаревшую и приболевшую матушку. Старший брат давно не приезжал, от чего её дух немного пошатнулся. Отец, развалившийся на своём месте, поднялся, как только парнишка поймал поднос. Он махнул рукой. Парень скоро отпихнул мать и пошёл дальше. Подойдя к столу, он опустил на него поднос. — Имя? — Лан Ин, господин. Моя матушка работает у вас служанкой, а я приношу дрова. Он не смотрел моему отцу в глаза, не от страха, скорее, чтобы не выдать своего столь явного неуважения к персоне, стоящей перед ним. Господин Ци оглядел его с головы до ног, а затем махнул рукой. Парень поспешил ретироваться, подхватив пожилую мать под руку. Жилан проводила их взглядом. Видимо, это была тётушка Лан, а её сын – тот самый парень, которого я видела в первый день. Матушка поднялась и, коснувшись пальцами платка, накрывавшего поднос, легко сдёрнула ткань. На подносе, который парень поставил передо мной, лежало множество предметов: свиток, кисть, весы, кучка монет на нитке, кинжал, пучок трав и нитки. Теперь понятно. Сегодня мой сотый день жизни в этом новом мире, а значит проходит обряд выбора будущего призвания. В прошлой жизни у меня не было этого праздника, но тётя говорила, что у меня точно был бы нож. — Нож! — Нож! — Нож! — Нож! Куча грязных животных начала скандировать, очевидно, подталкивая своего «юного главу» к, по их мнению, правильному выбору. Смотря на них сейчас, я чувствовала себя свиньёй на разделочной доске. Отвратительно и мерзко. — Не понимаю я смысла этого события. Очевидно же, что сын разбойника станет разбойником. — Даже если бы он выбрал нитки или свиток, вряд ли бы стал учёным или швеёй. Стоп. Разве в книге не говорилось, будто бы отцом Ци Жуна был страж? Когда это мы разбойниками заделались? Ну, допустим, ладно, он разбойник, но почему тогда сестра императрицы, блин, не просто аристократки, а императрицы, вообще замужем за этим чудищем? Что-то я бурной любви между ними не заметила. Наоборот, такое ощущение, что она была бы очень рада, если бы он прямо сейчас откинулся. Я краем глаза посмотрела на новую маму. Та сидела, сложив руки на столе. Я понятия не имею, что здесь происходит, но мне это не нравится. Попахивает гнильцой. Я снова посмотрела на поднос, а затем на маму. Попереводив глаза туда-обратно, я в конечном итоге определилась и протянула свою маленькую ручку к ладони Жилан. Та вздрогнула когда я обхватила её палец. Она посмотрела на меня одними глазами и уголок её губ слегка приподнялся. Отпустив палец матери, я протянула руку к кинжалу. Ну, знаете, иногда лучше сделать вид, будто всё так, как и должно быть. Толпа уродов взорвалась овациями и топотом. Все подняли чарки и начали скандировать. Безусловно, для банды деревенских разбойников следование по стопам отца юного главы этого древнекитайского ОПГ было радостью, соразмерной рождению принца в империи. Хм, а ведь если подумать. Раз Ци Жун был сыном главы разбойников, его поведение становится немного логичнее. В смысле, как часто рядом с принцем растёт наследник бандитов? Не удивлюсь, если его за это травили по-страшному. Я краем глаза взглянула на отца Ци Жуна и едва ли не вздрогнула. Он пялился на маму. Смотрел, не отрываясь, мрачно, глубоко, словно зверь. Я отвела глаза. Что, блять, за жуткая семейка. Он поднялся. Пройдя мимо, встал прямо маме за спину, а затем медленно положил руки ей на плечи. Я затаила дыхание. Он опустился прямо к её уху и начал шептать так, что даже мне было не разобрать. Я вслушивалась, напрягала слух, пыталась как-то приблизиться, но четно. Жилан еле заметно дёрнулась. Мужчина выпрямился и подгладил руками тонкие плечи, словно сжимая женщину. Я видела, как она пыталась не морщиться от его прикосновений и понимала – это даже близко не похоже на то, что нам сказали в книге. Она не инфантильная дура, сбежавшая с солдатом. У меня почему-то такое ощущение, словно её похитили и держат тут силой. Действительно, почему? Не выдержав этого дерьма, я решилась на авантюру. Чуть сместив руку я провела ей по лезвию. Из маленькой детской ручки хлынула алая кровь. Глаза защипало, и влага начала течь по лицу. Вобрав в грудь побольше воздуха, я закричала. Боль пульсировала с кровью, бегущей из раны. Меня обхватили нежные руки. Мама подняла меня и прижала к себе. Взяв ткань, она приложила её к моей ране и прижала. Больно. Рана растянулась по всей ладони. Я уткнулась лицом в алую ткань. Меня быстро несли куда-то. Пространство вокруг потемнело. Оторвав лицо, я увидела, что мы сидим посреди просторной комнаты с опущенными шторами. Мама сидела на коленях подле ложе. Она уложила меня на кровать и взяла мою руку. Убрав ткань, она взглянула на рану. Объективно небольшая, она смотрелась ужасно на теле младенца. Неровный порез пересекал ладонь, прямо сквозь все линии. Лёгкий поток воздуха коснулся кожи. Через пару мгновений в дверях показалась знакомая старушка с небольшой бадьёй воды. Скоро просеменив к нам, она поставила ёмкость на пол и слегка склонилась. — Спасибо большое, идите. Женщина ушла так же быстро, как и появилась. Жилан обмакнула тряпицу в воду и принялась вытирать мою рану. Закончив с этим, она взяла меня на руки и со всей серьёзностью заглянула в глаза. Она смотрела долго и проникновенно, казалось, несколько раз она едва ли не выпустила слова на волю, однако, каждый раз обрывала себя. Шум за окном не стихал. Гремело ужасно. Было похоже, будто за окном разверзлась бездна. Мой отец определённо был разбойником. Даже, вероятно, королём разбойников. После дня выбора прошло около трёх месяцев более-менее спокойной жизни. Ци Жань не орал и не бил мою маму, но каждый раз было видно, что боль он ей причиняет иначе. Морально иссушает. Уничтожает. Пожирает надежду. Ещё я уверена, что он переодически принуждает её. Хотя, как принуждает, откровенно насилует. При мыслях об этом все тело и душу, всю мою суть сводило омерзительной дрожью. Ублюдок. И во мне кровь этого ублюдка. Хотелось блевануть от осознания этого. А ещё этот парень… Лан Ин всё время верится вокруг него. Чистит оружие, приносит разные вещи, еду и вино. Типо личного слуги и ученика одновременно. Они иногда тренировались во дворе. А ещё он смотрит. На меня. И на маму. На маму больше. И дольше. Он часто стоит у наших дверей. Слушает. Он меня беспокоит. Сегодня отец взял меня с собой. К своим животным. Со стороны это очень похоже на военный лагерь. Везде чучела бля тренировок и мишени. В самой дальней части на возвышение стоял большой дом в окружении нескольких небольших складов. А, да, и забор. Высокий колотый забор. И куча полуголых мужиков, бесконечно стреляющих в мишени, рубящих по чучелам и пиздящих друг друга небольшими кучками. — Однажды ты должен будешь встать во главе нашего клана. И ты встанешь. Он держал меня на руках, гордо идя сквозь этот хаос прямо к крыльцу большого дома. — И тогда старые короны падут, а новые займут своё место. По телу прокатились мурашки. Ты… что тут, к революции готовишься? — Эти люди не заслуживают власти. Их народ, вся эта страна должны окунуться в ад, чтобы восстать. Взгляд, которым Ци Жань сверху вниз смотрел на своих тренирующихся бандитов, заставил меня вздрогнуть. Хотелось как можно скорее отойти как можно дальше от этого мужчины. Заплакать, законючить, вывернутся из его рук и плевать, что придётся поцеловаться с дощатым полом, упав с высоты почти в три раза больше моих нынешних размеров. Лишь бы подальше. Я начала ворочаться и скулить. Мужчина сверху кинул на меня горящий взгляд, мол: «Что за цирк ты мне тут устраиваешь?», но от этого я стала лишь сильнее извиваться, постоянно выдавая разные звуки, похожие на плач. Сбоку послышался топот ног. К главарю бандитов подбежал Лан Ин. — Господин, позвольте мне… Он протянул ко мне руки. — Вероятно, юный господин хочет спать. Ци Жань смерил парня взглядом и едва ли не швырнул ему меня. — Уложи его в доме. И с этими словами он спустился со ступеней. Парень держал меня под руками, крепко, но неуверенно. Мы зашли в дом. Первое, что бросилось в глаза – это холл. Множество стульев и столов перед большим подобием трона на возвышении. Парень пошёл вперёд. Он прошёл множество мест насквозь, приближаясь к пьедесталу. Оказавшись перед ступенями, он обернулся. А потом сделал шаг. И ещё. Всё выше и выше он поднимался к трону, пока не оказался прямо перед ним. А потом он развернул меня и положил на него. Тогда я впервые увидела его взгляд. Злой. Полный боли и отчаяния. Взгляд, полный ненависти. А потом в его руке что-то блеснуло. У меня даже мысль, даже звук не успел вырваться. Металл блеснул в свете и полетел вниз. Ко мне. И остановился. За секунду до того, как достиг груди. — …хватит… Кончик клинка начал дрожать. А за ним и всё оружие. У парня тряслись руки. А моё маленько сердечко билось как умолешённое. От страха. — …не смотри. Хватит смотреть. Т-ты… Ты не должен был появиться! Внезапно он всхлипнул. На сиденье, где я лежала, упала слеза, а за тем и клинок, а потом упал парень. На колени. И заплакал. Он плакал и говорил. Говорил и плакал. И говорил он много всего. Обо мне. О маме. И Ци Жане. Много. Много плохого. А потом говорил о маме, о стране, о императоре. И это было не лучше. А потом я кое-как села. Мне было страшно. Руки дрожали. Он хотел меня убить. С того самого дня, как я родилась. Он хотел, но не мог. Тело было слабым и дрожало, но я тихонько подползала к нему, пока мои маленькие ноги не свесились с трона. Парень хныкал прямо рядом. Я протянула руку и коснулась его макушки. И погладила. Вроде. Ну, как смогла. Он вздрогнул и поднял на меня лицо. Он смотрел. Долго изучал мои черты. Молча, иногда всхлипывая. А потом слёзы хлынули новым потоком, и он сжал меня в руках. Уткнулся лицом в мягкий живот младенца, извергая слёзы и новые, новые сумбурные речи. А мне было страшно и плохо. И тепло. Лан Ин хотел меня убить. Но не смог. Не поднялась рука. Мальчишка лет 15-16 не смог убить младенца и теперь хнычет на полу, обнимая свою несостоявшуюся жертву. Он так и сидел успокаиваясь пока мы не услышали шум. Парень вздрогнул. Схватил нож, засунув за пазуху, затем меня и унёсся в самую дальнюю и тёмную часть зала. Он сел скрестив ноги и начал усиленно изображать будто убаюкивает меня. Сердце его билось так же быстро, как и моё. Я коснулась его лица. На секунду его глаза посмотрели на меня, и в этот момент я, прикрыв глаза, начала глубоко дышать. Вдох. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10. Выдох. Открыв глаза, я увидела его лицо. Взволнованное и понимающее. Парень начал повторять. Так мы сидели и дышали, успокаиваясь, когда они вошли. Я слышала гомон, крики и пересуды, особо не вслушивалась в сами разговоры. А потом к нам направились шаги. Ци Жань остановился перед парнем, и тот еле заметно сглотнул. — Господин Ци? — Отнеси его к матери. Видимо, ещё слишком рано. — Да, господин. Мы встали. Лан Ин крепко прижимал меня к себе, так, что я чувствовала его гулкое сердцебиение и чем дальше мы уходили от лагеря, тем сильнее билось его сердце. Вскоре мальчишка перешёл на бег. Он сжимал меня так, словно я была напрямую связана с его жизнью и бежал, бежал, бежал так быстро, что дыхание начало сбиваться, бежал до тех пор, пока не показался мой дом. Тюрьма моей матери. Тяжело сглотнув, он ринулся к дверям. Врезался спиной прямо в них и, не останавливаясь, помчался вперёд. Словно дикарь, он ворвался в мамину комнату и свалился на колени прямо на пороге. Его снова затопили рыдания. Он трясся и трясся, прижимая меня к себе. Из него рвались рыдания вперемешку с извинениями, клятвами, мольбами, признаниями и воем, и плачем, и всхлипами, слова текли, текли, текли вместе со слезами, а я смотрела на него снизу. Моя голова лежала в его руках, а те на жёстком полу. Я подняла руки. И коснулась его мокрых и горячих щёк. Погладила их маленькими пальцами. И ком рыдания, тяжёлый и давящий, сжимающий глотку, новым толчком покинул его тело. На меня упала горячая слеза в тот момент, когда рука моей мамы упала на его макушку. — Главное, что ты, не смотря на свои мысли, поступил правильно. И он снова рассыпался в извинениях. Мальчик плакал ещё какое то время, пока совсем не ослаб. Когда он выдохся, мама забрала меня у него и посадила в колыбель. А потом он говорил. Рассказывал ей всё, что узнал. Все планы Ци Жаня. А мама молчала. И слушала. Потом встала, отошла к полке, взяла с неё платок, вернулась к парню и грациозным журавлём со стекающими по спине нитями шёлковых чернил опустилась на колени. Она начала вытирать его лицо. Платком и тонкими белыми пальцами. — Ты молодец. Ты большой молодец. А теперь иди домой, успокой свою матушку. И забудь. Этот день, свои мысли, всё, что услышал. Оставь мне всё это, оставь это здесь. Выйдя за порог этой комнаты, ты снова станешь собой и будешь жить как раньше. Понял? Лан Ин сидел перед ней на коленях с видом, будто сейчас его сердце вырвется из груди. Алый цвет покрывал его щёки, уши, нос, стекал акварелью вниз по шее, и всё его тело словно одеревенело. Он рвано кивнул. Ну и зрелище. Очевидно, этот момент он точно не забудет. Ни её глаз, ни голоса, ни запаха, ни прикосновений. Очевидно, момент, когда он занёс надо мной нож, сегодня убил его, а момент, который произошёл только что –воскресил. Когда Лан Ин уходил, я смотрела ему в след. За моей спиной стояла мама. Её руки покоились на краю кроватки. Она смотрела в никуда, и в себя одновременно. А потом прикрыла серые глаза и опустилась к столу. Взяла кисть и начала писать письмо. А я вспомнила страх. Страх, что я испытала сегодня днём. Он хотел меня убить. Потому что меня не должно было быть. Потому что я – плод насильника. Потому что я могу стать опасной для моей мамы. И для императорской семьи. Потому что мой отец — король разбойников Юнани. — Руби. На фоне двери, словно проекция, появился светловолосый парень. — Я… Я сегодня чуть не умерла. — Я видел. — Я тут подумала... Я могу, ну, что-то сделать, чтобы стать сильнее? Руби смотрел на меня нечитаемы взглядом. — Долго до тебя доходило. Да. Есть идеи или подсказать? Я сглотнула и опустила голову. Страх ещё сжимал горло. — Возможно… золотое ядро. Руби выгнул бровь. — Как его отделить? Он вздохнул и сложил руки на груди. Задумался, а потом начал медленно мерить шагами комнату. — Ну, для начала тебе надо отчистить поле для отделения от дисбаланса. Смотри. Он взмахнул рукой, и в воздухе появилось изображение. Человек цвета цин. — Ты же знаешь, что у человека есть одна частичка Инь от матери, и одна Ян от отца. Так вот. Мы это называем ядрами энергии, так как из них весь этот замес и формируется. Дисбаланс может быть двух видов – Иньской и Янской. Первый – два ядра Инь на одно ядро Ян. Твой случай. Это потому, что в прошлой жизни ты была девушкой и душа у тебя женская, следовательно, имеет соответствующую иньскую энергию. Это не очень хорошо. Иньская энергия скорее соответствует разрушению. Во втором случае всё наоборот. Даже если у носителя нет базы, он может её создать, особо даже не задумываясь. О, и то, что у тебя два ядра Инь, значит, что не важно, какой будет твоя затаённая злоба на момент смерти, ты в любом случае станешь демоном. Так вот, если ты хочешь скультивировать золотое ядро, тебе придётся работать, как за пятерых, и накопить… Изображение в воздухе почернело и перед ним появился кружок загрузки, а через минуту снова засияло. — 37 000 часов энергии. Энергия накапливается за медитацию, учение духовных техник и сутр, ну и за физические практики с оружием. Я посмотрела на шкалу. Значит, мне нужно начать работать уже сейчас. Я вздохнула и прикрыла глаза. Как там правильно медитировать? Очистить голову и думать ни о чём и обо всём сразу. Выдохнув, я попыталась отогнать от себя все мысли. Сосредоточится и спокойно пропускать через себя энергию. Медленно моё сознание начало успокаиваться. Страх ещё ел изнутри, но теперь, когда я была в безопасности, этот острый ком начал растворяться. Тело наливалось спокойствием и теплом. Я мерно дышала, нащупывая внутри сознания этот приятный белый шум.

Дополнительный материал от автора

Интересный факт. Все демоны могут поглощать друг друга и присваивать энергию, но у разных демонов это работает по-разному. Например, у Ци Жуна высокая поглощаемость и высокая совместимость с другими тёмными тварями, как и у Черновода, а вот у Хуа Чена и 4-го попаданца эти способности гораздо хуже. Самая плохая совместимость у последнего князя демонов(это тот, который павлин, среди всех князей, именно как непревзойдённый, он самый молодой, моложе даже Ци Жуна, который пропустил аж 3-х демонов вперёд себя и прошёл печь лишь на 4 раз пребывания на горе, но непосредственно по сроку жизни он старше Хуа Чена, то есть ему более 800 лет точно). Уровень поглощаемости зависит от множества факторов, но в основном от скопленной в момент смерти энергии Инь. Не обиды, а именно энергии Инь. У Ци Жуна, как мы помним, этот фактор от природы высокий. Говоря об этом, хочу подчеркнуть, что это имеет и кучу неприятных свойств. Так, например, если Се Лянь захочет передать ему духовную силу, организм её не усвоит и Ци Жун будет болеть. Это работает и в обратную сторону. Энергия Хуа Чена принимается Се Лянем нормально, потому что в принципе она довольно спокойная и не очень плотная. Да, она мощная, да, она качественная, но она не густая и усваивается его меридианами нормально и без последствий. А вот энергия Ци Жуна для него слишком ядрёная. Если она попадёт в его тело, то в лучшем случае принц будет испытывать жжение и усталость, а в худшем, с его бессмертным телом, потеряет сознание. И спать он будет от 2-х недель до неопределённого срока. Среди богов тоже присутствует похожая разбивка по энергии Ян. Например, у Фен Синя и Пэй Мина энергия Ян плотная, густая и тяжёлая. Теоретически, приняв от Фен Синя немного духовной энергии, Ци Жун получит нехилый такой ожог меридианов. По сути, две плотные массы не только не смешаются и начнут отвергать друг друга, но и начнут борьбу внутри тела, что может привести к потере рассудка и полному искажению ци даже у непревзойдённого. А вот энергия, допустим, Юйши Хуан рассеянная и хорошо усваивается любым демоном или богом, но при этом она сама плохо воспринимает чужую энергию. Вообще плотность энергии не имеет ничего общего с её мощью, объёмом и качеством. Мощность формируется источником, зависит от способа и объёма получения. Так, например, энергия у Ши Цинсюаня и Инь Юя имеет одинаковую плотность, но имеет разную мощь. Во-первых, потому что Ши Цинсюаню молятся вне зависимости от территории, а Инь Юй был богом запада. Во-вторых, количество верующих. У демонов это работает немного по-другому. У них на мощность влияет ранг и сила обиды. Так, например, Бань Юэ и Цзян Лан. Обе свирепые, но Цзян Лан сильнее, потому-что у неё была хуже смерть, сильнее обида, и она куда чувствительнее в плане эмоций. На объём вмещаемой энергии влияет потенциальный или прошлый объём духовного ядра для демонов и объём нынешнего ядра для людей и богов. Пример: у Хуа Чена потенциал был большой, поэтому и объём тоже нереальных размеров, а у Се Ляня ядро есть(как мне кажется, у него самое мощное ядро среди всех персонажей книги), поэтому у него объём больше, и именно это послужило причиной тому, что на мосту Хуа Чен отдал всю энергию без остатка, чтобы разбить кангу. Качество энергии зависит от совпадения между составляющими. У любого существа несколько составляющих полярности энергии: - Кармическая энергия; - Половая энергия; - Энергия по рождению; - Энергия статуса. Полярность энергии подразумевает под собой Инь(-) или Ян(+). Кармическая энергия зависит от того, с какой энергией ты умер в прошлой жизни. Половая энергия зависит от пола в этой жизни. Энергия по рождению зависит от того, какого пола твои родители(не забываем про детородную пилюлю, да-да). Энергия статуса зависит от того, кем ты являешься в этой жизни: богом, демоном, заклинателем(светлым или тёмным) или просто обычным человеком, но тогда учитываются поступки, совершаемые человеком, наличие проклятий и контакт с потусторонним. Чем ближе к 0 показатель энергии, тем выше её качество. К тому же, в зависимости от показателя вводятся числовые коэффициенты(только на энергии кармической и статуса). Пример: мы знаем, что у Хуа Чена высокое качество энергии. Я бы дала 0,03. Идеального 0 достичь невозможно, просто потому что мы все не идеальны. Его родители разнополы, значит, этот пункт равен 0. Он – мужчина, значит, его собственная энергия – Янская. Это значит ставим +1. Он непревзойдённый демон, значит, энергия, исходящая от него – Иньская. Ставим -. Коэффициент. Он считается. Учитывается ранг и сила эмоции преобразования по 10-бальной шкале. Но тут надо ещё учитывать диапазон, потому-что у непревзойдённых и, допустим, у злых величина обиды разная. Будучи обиженным на 9 баллов, ты никак не можешь быть злым. Это максимум свирепый, минимум непревзойдённый. Злой – 0,45, сила эмоций от 1-3 баллов. Жестокий – 0,3. Эмоция от 3-6 баллов. Свирепый 0,2 на 6-9. Непревзойдённый имеет коэффициент 0,05 и чувства от 9-10 баллов. Коэффициент умножаем на выбранный балл. У Хуа Чена конечный коэффициент энергии статуса – 0,5. Что касается его кармы? Вот этого мы не знаем, тут можно исходить лишь из догадок. Но если исходить из условий примера 0,03= 0+1-0,5-0,47. Вероятно, в прошлой жизни он был либо тёмным заклинателем, либо нёс на себе небольшое проклятье. Кармический коэффициент варьируется в диапазоне от 0 до 1 так же с + или -, и определяется, исходя из поступков уже в аду, перед принятием супа Менпо. Тоже очень интересный процесс, и составляется он специальной канцелярией. Это то, что касается демонов. Боги. Возьмём, к примеру, Ли Джу. Вторую попаданку. У неё разнополые родители. Тут ставим 0. Она женщина, так что ставим -1. Кармический хвост. У неё он с +. Она была талантливым врачом, спасла много жизней и предотвратила некоторые хуёвые события из нашего мира. Она умерла в 2018, ближе к 2019 году, была вирусологом, пояснять, что она предотвратила, думаю, нет смысла, она китаянка. По ней много кто скучает, и она прожила максимально достойную жизнь. Поэтому тут + 0,68. Она богиня, и довольно сильная: прошла 2 небесные кары. Значит, коэффициент 0,2. Выше 5 он, если что, не поднимается. Итого 0 –1+ 0,68+ 0,2 = - 0,12. Ну вы поняли, как считать. Вернёмся к плотности или, как я это называю, ядрёности. Она зависит от уровня энергии соответствующего поля при статусе. А если проще, то от максимального совпадения по пунктам, соответствующим полю энергии. Энергии Инь соответствует: • Женственность • Спокойствие • Пассивность • Нерешительность • Гибкость ума • Покладистость • Жадность • Простота амбиций • Созидание и исцеление И ещё много всего, что можно с этим олицетворить. Список очень большой. С этим так же можно связать и постельные приметы, например, гетеронормативность. Так принимающая сторона всегда будет получать во время процесса только энергию Инь, в то время как отдающая сторона только энергию Ян. Уровень либидо, в том числе подавляемое и неосознанное, так же подчиняется внутренней гетеронормативности. Пример: Се Лянь. Он соблюдает обет, да, но он хорник. Внутри себя и пока этого не осознал, но это только пока. У него средняя степень ядрёности, потому что энергия Ян перекрывает энергию Инь, его ситуацию можно представить условно как отношение 2 к 1. Опять же, условно. Энергии Ян соответствуют прямые противоположности того, что соответствует энергии Инь. К тому же, как выяснится позже, это значение может измениться. Если, будучи богом, у тебя была средняя плотность энергии Ян, то, став демоном, энергия Инь может быть как рассеянной, так и остаться средней или стать ядрёной. Плотность собственной энергии демона напрямую влияет на его силу поглощаемости. Как и богов, кстати. Чем плотнее энергия, тем лучше она поглощает другую энергию. Этот показатель можно только увеличить, но, зачастую, демоны стараются этим не пользоваться. Энергия одной полярности поглощается хорошо вне зависимости от плотности. Теперь о горяченькой стороне этих штук. Двойное совершенствование между демоном и богом. Как я уже сказала, у Ци Жуна высокая плотность энергии и при передаче её богам она приводит к болезни, обожжённым меридианам, а иногда и к смерти. Во время двойного самосовершенствования существа выделяют много энергии, которая потом возвращается в большем объёме. Так или иначе, и тот, и другой будут всасывать энергию друг друга, что в их случае чревато болезненными последствиями. В этой ситуации я вижу несколько выходов(которые изрядно облегчат жизнь многим подобным парам). Первый – это специальная контрацепция. Два амулета, работающие по принципу электромагнитов, где источником энергии является носитель, а самим магнитом – камень. Особый минерал с заклинанием сверху. Лучше необработанный. Допустим, Ци Жун выбросил большой поток энергии Инь, его амулет тут же заработает и притянет всю энергию Инь, находящуюся вне тела Ци Жуна к себе, а потом и к самому Ци Жуну. Однако, этот способ, если исходить только из постельных игр, полностью исключает двойное совершенствование как практику и превращает процесс чисто в секс. Есть и второй, более сложный и мудрёный способ. При нём супруги могут поглощать энергию друг друга. Сложность заключается в том, что для этого метода необходимо изготовить специальное вервие. Чувствуете этот налёт шибари(18+)? Во время процесса оба супруга так или иначе должны постоянно контактировать с вервием. По сути, один из них может быть связан, а второй просто иметь красивый узор из той же верёвки на теле. Есть еще варианты частичного двойного совершенствования, когда полярность меняется только у одного, а второй притягивает к себе энергию и свою, и партнёра, но это такой совмещённый вариант и меня с него уже жестоко несёт. Ну, это тот же амулет-контрацепция, но внутри или снаружи одного из партнёров(тот, что без амулета) находится предмет, обладающий свойством менять полярность. Менять полярность энергии, кстати, может как минерал, так и особый вид шёлка (существующего только в моём мире 😉).