Смертный (Ворон и Соловушка)

Что это опять было? Он хоть одну ночь сможет поспать спокойно, без видений?! Чего этой пакости от него надо? Неужели Тьма до сих пор видит в нём союзника? Неужели после того, как Кощей помог одолеть Белогора, Извечный надеется снова переманить его на свою сторону? После тридцатилетнего молчания… Нет, тут точно есть что-то ещё. Но что? Кощей нахмурился и потёр переносицу. Он так устал! Колдун за тысячу лет приучил себя высыпаться за три-четыре часа в сутки, но сейчас ему даже этого не дают. Проклятые кошмары! И ведь чем дальше Пелька ведет их в Лес, тем ярче становятся сны, тем отчётливее в голове колдуна слышится вкрадчивый голос Извечного. А ведь эта пигалица с луком понимает, что с ним, Кощеем, что-то неладно, с самого начала пути ему не доверяет. Вот ещё узнает про темные видения, совсем разъярится и откажется вести их к Лешему… Бессмертный машинально сунул руку в поясную сумку и, достав оттуда металлический кругляшок, принялся задумчиво перекатывать его в пальцах. * * * Монетка, тепло поблёскивая, быстро мелькала между бледных костяшек – раз, два, три, четыре – и обратно. Тонкие пальцы в чёрных полуперчатках привычными движениями запускали денежку то в одну, то в другую сторону – ни на мгновение этот ритм не сбился, ни на секунду не дрогнула ловкая рука. Раз, два, три, четыре – раз, два, три, четыре – раз, два, три, четыре. Это был такой гипнотически-правильный и чёткий порядок движений, что Пелька подумала – колдун мог бы зачаровать любого одними пасами своих рук, даже не используя заклинаний. Заворожено глядя на монетку, она как будто погрузилась в легкую дремоту. Из которой её вывело короткое «хех!», прозвучавшее прямо над ухом. - Засмотрелась-замечталась, девонька? – прокряхтела травница, присаживаясь рядом с княжной. - Замечталась?! – возмущённо встрепенулась та. – Ты, бабушка, глупостей не говори! За колдуном приглядываю, как бы не натворил чего! Яга усмехнулась. - Гляди-гляди, да не заглядывайся – вдруг полюбится тебе этот костлявый, что ж за детишки у вас получатся? Бессмертные али ещё какие? Пелька аж задохнулась. - Детишки?! Полюбится?! Да чтобы я… да чтобы с ним..! - Ладно-ладно, не ершись, - травница засмеялась и помешала похлёбку в котелке, - шуткую я. Хотя… - она коротко взглянула на задумчивого Кощея, - всё может быть на этом свете. Соловушка сердито покосилась на Ягу. - Ну будет, девонька, не сопи, - колдунья вдохнула ароматный пар, клубившийся над котелком, и, довольно кивнув, продолжила перемешивать их обед. От внимательного взгляда Яги не укрылось то, что Пелька, хоть и старается смотреть в другую сторону, но нет-нет и глянет на Кощея. Глянет недобро, холодно. Но травница-то видела, как мелькают под тяжелыми темными льдинами искорки жгучего интереса. Искорки того любопытства, что горело в глазах маленькой Соловушки всё её детство. Яга хорошо помнила ту живую жадную до знаний черноглазую девочку, которая улучала каждую минуту, чтобы прибежать к ней, в избушку – поучиться варить зелья, помочь с кореньями и травами, либо просто послушать старухины рассказы. Девочку, которая взрослела у нее на глазах, о которой колдунья заботилась как о родной внучке. Когда они встретились вновь двенадцать спустя, Яга одновременно и узнала, и не узнала свою воспитанницу – сильнее всего изменился взгляд Пельки: как будто цветущий солнечный луг сковал крепкий лёд. Он таял только когда Соловушка смотрела на Ягу – свою любимую бабушку. С Иваном и Василисой княжна держалась вежливо-настороженно, а вот с Кощеем… Две тяжелые льдины да редкие суровые фразы – вот всё, что ему доставалось. Яге почему-то вдруг стало жаль старого знакомого – молва молвой, Тьма Тьмой, но ведь Пелька совсем ничего про него не знает! Не ведает, что помимо зла, он совершил в своей жизни немало добрых дел. Вон совсем недавно – шутка ли! – спас всё Белогорье от Варвары и Добрыни, пожертвовав не чем-нибудь, а своей жизнью! Но это она расскажет княжне потом, а пока… - Кхе, – кашлянула Яга, привлекая внимание Пельки, - а знаешь ты, что он в руке крутит? Девушка насупилась, глядя в огонь под котелком: - Известное дело! Все говорят, что царь Кощей до злата жаден. И что с монетами золотыми он не расстается даже в пути-дороге, так они милы его сердцу. Яга недовольно фыркнула: - «Все» говорят! А ты «всем» будешь верить али глазам своим? - Так и глаза мои не врут, бабушка - монетку он в пальцах вертит. - А ты приглядись, девонька, приглядись – золотая ли она, монетка эта, - хитро прищурилась старушка. Пелька бросила осторожный взгляд на колдуна – по счастью он был так увлечен своими мыслями, что не замечал интереса со стороны спутниц. Снова сверкнул металл, но не того цвета, какой ожидала увидеть княжна. - Медная… - растерянно проговорила она. - То-то и оно, что медная, - заворчала Яга, - а люди всё заладили: «над златом чахнет!». Приглядеться да подумать - оно завсегда сложнее. Осудить-то куда как проще. Пелька задумалась. - Чего ж он медяки с собой таскает? Ведь он самый богатый в Белогорье, столько добра скопил – казна у него переполнена была, да сундуки не закрывались. - Была, девонька, былааа, - протянула старушка, помешивая похлебку, - когда Кощей к власти пришел, много сокровищ собрал – дань люди несли по первому же его приказу, что-то бывало и силой отнимал. Басурмане, когда он их приструнил да в жесткой узде держал, всё пытались его златом задобрить и дарами богатыми. Вот и скопил колдун ценностей немеряно. Но не принесло ему сокровище счастья, ой не принесло... Яга ненадолго замолчала и покосилась на девушку. Пелька тихо ждала продолжения, внешне спокойная – но в глазах бесились нетерпеливые огоньки интереса. Травница довольно хмыкнула себе под нос – вот она, прежняя Пельюшка! - Среди злата и каменьев драгоценных милее всего ему была и есть эта простая медная монетка. Память это, Соловушка. Память о его родителях. Брови княжны поползли вверх. - А чего ты удивляешься? У всех матушка да батюшка были – никто из нас из землицы сырой сам не народился! А Кощеевы родители померли, когда он еще мальцом был. Захворала тогда половина Белогорья – одолела народ хворь черная, страшная. Многих тогда забрала за Калинов мост, только детей почему-то щадила. Наплодила болезнь жестокая сирот-беспризорников! И Кощея малого одного оставила. Пелька молчала, опустив глаза. Яга понимала, как сильно отзываются в ней эти слова – девочка сама осталась без родителей, будучи четырех лет от роду. - А отец Кощеев, - продолжала травница, - он-то купцом был. Не шибко богатым, но работящим и умным. И сынка своего учил таким же быть, а чтобы не забывал тот его науки, подарил ему на память монетку медную на счастье, да сказал – «вырастешь, превратишь ее в золотые горы». Старушка замолчала. - Стало быть… - проговорила Пелька задумчиво, - он с тех пор с ней не расстаётся? - Да, и когда думы тяжкие его одолевают, покой он в ней находит. А людям много ли надо? Видят, что царь вечно с монетой в руке – вот и заклеймили его до злата жадным. Соловушка еле слышно вздохнула и подняла глаза на колдуна. Яга улыбнулась: княжна посмотрела на Кощея по-новому, по-другому. Дрогнул, треснул ледяной покров. Мелькнули во взгляде девичьем жалось и теплота. На сей раз колдун что-то почуял – резко вскинул голову и глянул по ту сторону костра, ненароком встретившись с Пелькой взглядом. Та быстро отвернулась, сильно смутившись. Старая травница довольно ухмыльнулась – там еще её родная ласковая Пельюшка, там, под нелегкими думами спрятана. Ничего, она ее еще оттуда достанет! Вернет свою внученьку! Вытащит на свет белый - всем на любование. * * * И чего она смотрит? Не доверяет – следит, небось, как бы не натворил чего. Вот ведь напасть черноглазая – уставилась как на врага лютого и думает, что он не видит! Привычный он к таким взглядам – недобрым, настороженным. Да и как на него еще смотреть? Как на красавца писаного, как на жениха завидного? Кощей усмехнулся – вот кто-кто, а он уж точно не жених! А девчонка – ладно, пусть смотрит - чай дыру в нем не протрёт, позыркает-поглядит да перестанет. А вообще оно и понятно – он бы тоже за таким приглядывал. Уж больно злая молва за ним стелется – да и поделом. Поделом.