Сквозь семь времен

      Карета ехала медленно, был слышен цокот копыт и голоса прохожих, что шли мимо.       Тишину внезапно прервал голос отца, он говорил довольно тихо, будто боялся кого то разбудить:       — Савелий, ты чего такой тихий?       Светловолосый юноша лет 11 поднял голову со своего плеча:       — Голова болит уже третий день, — признался он отцу, и тот понимающе кивнул в ответ, а вот мать залепетала.       — Это все потому, что ты его днями из-за книг не выпускаещь. Бедный ребёнок, — возмущалась женщина средних лет. Говорила она довольно громко, а голова все сильнее болела, будто бы трескалая по швам.

***

      Перед каретой все ближе и ближе возвышался дом. Такой красивый, он расстелался перед ребёнком каменными стенами, большими дверями и хозяевами дома на пороге. Среди них стоял мальчишка ростом чуть выше Савелия и, кажется, немного старше него.       Выпрыгивая из кареты за своими родителями, он переступает через осенние лужи. Совсем скоро он очутился чуть ли не перед лицом юноши, которого запреметил ещё из кареты, и протянул ему руку.       — Меня зовут Сева, — представляется он и чувствует холодное прикосновение чужой руки к своей коже.       — Я Фауст, — говорит он медленно, будто боится ошибиться в словах, и Сева улыбается этому, а Фауст улыбается ему в ответ.       Так день стал ярче, солнце грело сильнее, даже несмотря на дождливую осень, а улыбка никак не сползада с лица и, даже учитывая нескончаимую головную боль, Сева стал явно веселее.

***

      Звонкий смех и топот копыт по рыхлому снегу разлетался во все стороны из-под ног двоих кобыл. Белоснежная пурга замела все вокруг, и пролесок стал особенно весёлым местом для игр. Замедляя шаг своей лошоди, Фауст тяжело дышал, такие «на перегонки» даже верхом были тяжёлыми. Сейчас он впервые за долгое время прибежал первым, радостный от выйгрыша юноша вознёс руки к небу и закричал:       — Я победил! Слышал! — но обернувшись назад, желая увидеть позади Севу, он оказался в замешательстве. Там его не было. Фаус спрыгнул с лошади и крикнул в даль дороги: «Сева!»       Никто не откликнулся. Тогда парень принял решение идти назад, взяв под узду лошадь, они вместе пошли к повороту в густую чащу, постоянно увязая в снегу.       Шатен хотел было радостно побеждать к своему другу, но перед ним открылась не лучшая картина: Савелий лежал на снегу, рядом крутилась его кобыла Рыжинка и встревожено ржала, пытаясь поднять хозяина на ноги. Фауст тут же кинулся к нему. Сев перед ним на колени, он начал трести его тело до тех пор, пока Сева не открыл глаза.       — Сева, что случилось? — запинаясь, спросил Фауст, помогая ему подняться и отряхивая снег, что не успел растаять на его шубе.       — Не знаю… — честно ответил тот. Он действительно не знал, что произошло, все было хорошо, а затем вспышка и вот он сдесь. Всё что остовалось Фаусту, это лишь смирится с отсутствием ответа на его вопрос и помочь Севе взабраться на лошадь, взять под узды обеих кобыл и побрести назад по лесной тропинке, заметной снегом.

***

      Лежа в тёплой послели, он тяжело дышал, за последний несколько недель он терять сознание больше 15 раз и почти ничего не ел. Фауста подпускали редко, боялись, что он заразиться, но его это особо не беспокоило, от того поночам он залезал в его комнату. Сева почти не спал из-за головной боли, а Фауст так хотел его увидеть, что принебригал собственным сном ради этих встреч. Иногда он засыпал прямо у Севы, но тот всегда будил его, лишь бы никто не узнал о их ночных посиделках.       Так шли дни, недели, а за ними незаметно пролетели два месяца. С каждым днем Севе становилось только хуже, врачи лишь пожимали плечами не в силах что-либо сделать.

***

      Ночь. за окном бушует февральская вьюга. Из-за неё почти нечего не было видно, звезды не светили, и коридоры были такими тёмными, что маленькая свечка едва помогала орейнтироватся в темноте, приходилось идти почти по памяти, так, чтобы никого не разбудить. Нужная дверь открывается почти без шумно, а за ней — самый важный в жизни Фауста человек.       — Сева, — тихо зовёт он, закрывая за собой дверь, и видит, как в темноте, на локтях слегка приподнимается фигура. Фауст пробегает на цыпочках к нему и светит ему в лицо, Сева жмурится карими глазами от яркого света, в шатен в это время заползает на кровать.       — Как ты? — на тихий вопрос ответим послужил кивок. Фаус зажигает от своей свечки ту свечу, что стоит рядом с кроватью Севы, и оставляет обе свечки в покое.       Он смотрит на растрепаные светлые волосы и вздыхает, ищет расчёску на тумбе, что стоит рядом. Сева покорно наклоняет голову, когда Фауст решает расчесать спутаные кудри, и тихо ойкает, когда расчёска задевае особенно спутаные колтуны.       — Фауст, — тихо зовет он и тут же заикается, когда встречается со взглядом голубых глаз напротив, — я хочу спать, — Сева говорит почти без шумно, как будто просто двигает губами, но Фауст его понимает. Он улыбается. Раньше Сева совсем редко спал, только тогда, когда он уже не мог не спать, и если сейчас он говорит, что хочет спать, значит ему становится лучше.       — Толко я не хочу, — и вновь он запинается на половине предложения, — не хочу ложится спать один, побуть здесь, пока я не усну, — заканчивает он и шатен кивает в ответ. Сева тяжело вздыхает и ложится в кровать, закрывая глаза. Только Фауст хотел отползти назад и сесть рядом с кроватью, как его останавливают руки Севы.       — Нет, — твёрдо произносит он, но затем его тон становится мягче, — ложись рядом, — и Фауст послушно возвращается. Устроившись под боком у Севы, он слышит сильное сердцебиение. Затем оно становится громче, будто бы светловолосый сильно нервничает, а затем затихает. Всё тише и тише, до тех пор, пока совсем не перестаёт бится…       Фауст в ужасе подскакивает с кровати и пытается разбудить его, но тот ему не отвечает. Резко выскакия из комнаты, он бежит по коридору к покоям доктора Севы и, забигая к нему, сразу начинает будить мужчину:       — Григорий Яковлевич! Гиоргий Яковлевич! — вскрикивает он в попытках разбудить доктора, тот в свою очередь удевленно поднимается с кровати и смотрит на испуганного ребёнка.       — Фауст, ночь на… — он не успевает договорить, как его перебивает Фауст:       — Там Сева… — не успев договорить, он начинает плакать, и от его криков просыпаются родители Савелия. Они выбежали из комнаты и уставились на Фауста. Гиоргий Яков в это время уже поднялся с постели и быстрым шагом направился к комнате Савелия, Фауст за ним, а сзади — родители Севы.       — Он умер… —говорит доктор после минуты, проведённой в тишине у постели ребёнка. Слышно как тихо начала всхлипывать мать.

***

      Февраль прошёл как в тумане. Фауст не помнит ни одного дня с тех пор, как умер Сева, но пришёл март, а значит пришло время хоронить Севу. Фауст уже не мог плакать, да и другие тоже. Родители Севы смерились с его смертью и лишь тихо причетали, а вот Фауст не мог. Всё что он смог, это поцеловать в лоб когда-то самого дорого человека.