Всё наружу

      — Лололошка стал беспрекословно выполнять все мои приказы, — посмеялся Эбардо, говоря о своём тузе и руша все планы никчёмных без Ло мироходцев, — Что ж, — надоело ему ждать и после щелчка его пальцев наступает кромешная темнота. Всех их более не будет существовать, только недоделанный Эо и Роман в обличии своего игрового персонажа, — Впитать силы столь хорошей особы было правильным решение, — зеленоглазый хмыкнул и отправил их обратно в мирный уголок ебли и хорошего настроения — карманное измерение. Впитывать силы через половой акт? Эбардо резко стал демоном-искусителем, как я понимаю? Но сейчас не об этом. Всё, что взращивалось миллионами, миллиардами и триллионами лет, если не больше, за один миг исчезло, что никогда не сможет хорошо окончиться для кого бы то ни было. За один жалкий щелчок, то, что поддерживалось бесконечным множеством существ, параллельно также и разрушая. Нет худа без добра всё же. И более не сможет существовать.

***

Нашему злодею всё наскучило. Он так давно разбирается с новой мультевселенной. Всё это оказалось не таким простым, как показалось на первый взгляд. Все проблемы новых миров взвалились на одни плечи, и они его. Богов же нет, никого нельзя обвинить, ни на кого невозможно скинуть всю ответственность, но, как говорится, что посеешь, то и пожнёшь. Так что разбирались с накопившимися уже за пару секунд делами. И когда через несколько столетий всё же были воссозданы Боги и другие живые существа с нуля, он мог расслабиться и впервые за столькие годы оказаться с его любимой игрушкой, что до сих пор дожидалась его. Радостно подбегая и обнимая вошедшего, Лололошка, полностью обнажённый, на эмоциях пищит:       — Тебя так долго не было, — не мог нарадоваться Рома. Хоть прошло столько времени, это не значит, что зависимость ушла сама по себе, ведь его каждодневно «спонсировали» новыми поставками, подсаживая на невредящие его физическому состоянии наркотики, укрепляя зависимость всё сильнее и сильнее, становясь сродни зависимости от этого идиота перед ним.       — Я тоже по тебе скучал, — после сказанных слов Рому схватили за бёдра, поднимая того. Для дальнейших действий было принято решение перейти на кухню, на тот же стол в начале их «отношений». Положив опьянённое похотью тело на стол, спросили:       — Ты же подготовился, как я тебя просил? — между жаркими и долгожданными поцелуями «поинтересовался» Эбардо, и так зная ответ.       — Конечно, любимый, — жадно, в коротких перерывах, вдыхали воздух. Роман перевернулся на живот, вставая на четвереньки, оттопыривая свою сочную задницу, по которой так хотелось шлёпнуть со всей силы, что Эбардо и делает, как обладатель одной из таких частей, а точнее, всего этого прекрасного тела. Рука резко докоснулась до бледной кожи, оставляя значительный и массивный красный цвет. Вздох был слишком громкий со стороны пассива, а как он жадно глотал воздух в связи с недостатком кислорода — великолепно. Как он стонет от каждого малейшего действия, подрагивая и трясясь всем телом, покрывая его мурашками и сладким потом.       — Растянул ты себя знатно, — натягивали нежные расслабленные мышцы, раздвигая булки, — Небось, меня каждый день вспоминал, — ухмылялись, проталкивая большой палец внутрь. Это было слишком приятно после долгого воздержания, и Лололошка изливается прямо на стол, нервно хватая ртом воздух, — Как некрасиво, — шикнули, — Исправь-ка это, пока не последовало наказание, — проделывали дыру взглядом в провинившемся затылке. Зная, что эти наказания никогда ничем хорошим для него не заканчиваются, Фильченков наклоняется к своей белёсой жидкости, ненароком утыкаясь одной из своих ягодиц в лицо собеседника, одним размашистым движением слизывая всё без остатка. Не терпя такой наглости, Эбардо приказывает одному из своих слуг принести столовые предметы с недавно приготовленным блюдом. И когда всё приносят, хватает ложку, втыкая в оступившейся анус, что отодвинулся лишь сильнее, пока глаза непонимающе вместе с головой не повернулись к зачинщику сего спектакля. Рукой махнув, зеленоглазик приказывает слуге убраться из трапезной, что непременно выполняют, беспокоясь о своей судьбе из-за непослушания.       — Напряги свои мышцы, — хлопнули по второй ягодице, оставляя более насыщенный, уже алый след, выделяющийся на фоне фарфоровой кожи, — И покорми меня, — пододвинули подостывшее блюдо поближе. Как всегда, «жертва» пыталась выполнить все указания «хозяина», всей своей возможностью напрягая разработанное колечко мышц. Как оказалось, это намного труднее, чем на первый взгляд. Всё отказывалось напрягаться, из-за чего ложка падает на стол, так и не сумев удержаться.       — Не огорчай меня, — хватая за волосы, прошипели на ухо, снова отпуская и кладя металлический предмет в назначенное местечко. Всё же не только Ло всё это время сдерживался. Ни у того, ни у другого не было возможности потрогать чужие тела для удовлетворения базовых биологических потребностей. Постаравшись получше, всё же смогли удержать инородную вещь в себе, знатно измазав в смазке с афродизиаком, всё также хранившейся в шкафу, постоянно обновляющейся.       — Молодец, — чуть ли не простонали, говоря всё на выдохе, — А теперь покорми меня, — облизнулись, готовясь к неудачным попыткам подопытного кролика. Роман напряг все мышцы и тазовые, и полностью рук с ногами, и пресс — всё, что только можно и даже нельзя. Наклонятся с чем-то в анальном проходе очень некомфортно, и знатно смущало мироходца, а второй, наблюдающий за всем происходящим, с большим удовольствие оценивал способности первого, отдавая предпочтение следам на коже. Как только ощутили, что на ложке вес точно прибавился, потянулись назад, по памяти пытаясь определить примерное нахождение Эбардо, с нескрываемой похотью в глазах и действиях опробовшего первую ложку с пельменем не неплохих, а сделанных лично профессионалами. Так шла ложка за ложкой, и всё по одной штучке. Каждый раз Роме приходилось напрягать уже ноющие мышцы. Коленки ломило, и спина уже будто и вовсе сломается пополам. Зачерпывать было трудно и не всегда выходила. Хорошо, что хоть в зеленоглазого не прилетало. И на том спасибо. Еда плясала на тарелке, катаясь по собственному соку и бульону, в котором всё и было сварено. Угнаться за убегающими пельменями было проблематично, но, задействовав все свои оставшиеся силы, Ло всё же заканчивает с трапезой, кормлением не особо-то чужого рта.       — Главное блюдо поел, — вытираясь, говорил поужинавший, — Теперь можно переходить к десерту, — выдернув ложку из нутра Лололошки, он берёт стакан, просовывая в ослабевшие от долгой нагрузки разработанные мышцы. Лололошка только и успел, что ахнуть и прошипеть от боли, не каждый день, в особенности в последние года, в нём что-то бывает.       — П-подожди, — похрипывая от сильного возбуждения, останавливал того Ло.       — Мы слишком давно не виделись, чтобы останавливаться на полпути, — хмыкнул злодей, прокручивая стеклянное изделие. Рома извивался и выл от тянущей боли в пахе, а проникновение внутрь лишь раззадорило позабывший ласок член. А когда стаканом ещё и углубили проникновение, задевая простату, тот не выдерживает и извергает скопившееся семя.       — Как я вижу, тебя ничему жизнь не хочет учить, — фыркнул на такую «надменность» Эбардо, переворачивая не сопротивляющееся тело на спину, прижимая кисти рук к дорогому дереву, — Может, мне тогда тебя по полной оттрахать? — задал риторический вопрос, одной рукой продолжая держать руки, а другой мигом вытаскивая стакан и бросая в неизвестное направление, после чего тот, что логично, разбивается и осколки летят кто куда. Как обычно, не церемонясь, Эбардо входит в непозабывшее его тело, начинающее двигаться в такт его быстрым толчкам, будто постепенно сходя с ума. Зеленоглазый уже не мог здраво оценивать обстановку, просто со всей силы вдалбливаясь в долгожданный сосуд, который обязан заполнить до самых краёв. И он это точно сделает. Рома явно был рад такому развороту событий и никак не скрывал этого факта, двигая бёдрами, сам того не осознавая. Закатывает глаза от удовольствия, выпуская из себя сладостные гортанные стоны. Стоны заполняли всё пространство, отбиваясь от стен и отдаваясь эхом. Вся это какофония звуков, состоящая из шлепков, воссоздающихся лишь двумя телами; всхлипы, слетающие с уст пассии в перемешку с громкими стонами; хлюпающие звуки, создаваемые обилием смазки; и, наконец, выдохи и вздохи, слышимые, по большей части, только ими обоими. Все же остальные озвученные звуки прекрасно слышала прислуга и стража за дверью, да и нахождение в других комнатах не помогало от них скрыться, возбуждая всех своей мелодичностью.       — Какой ты… громкий, — при частых выдохах приметил лëгкозамечаемое Эбардо, стараясь сосредоточиться только на теле под ним.       — Я и… не собираюсь… быть тихим, — еле как проговорил Рома, похрипывая от усталости, боли в мышцах и, конечно же, громких стонов, больше напоминающих крики. На обычных стонах никто не собирался оставаться, и в бой пошли патроны с большей боевой мощью, круша всех на повал, а именно выкрики имени. В нашем случае, протяжное и резкое «Эбардо», после чего названный то ли от неожиданности, то ли от слишком прекрасного тембра голоса кончает, не успев вытащить, доверху заполняя всё нутро. Чуть погодя, будто бы ему только разрешили, Фильченков изливается, пачкая животы обоих. Хотя на его самом значительно больше приятной тёплой субстанции.       — Повторим, — зачёсывая волосы пальцами, ставит перед фактом своего Лололошку.       — Д-давай… пер-редохнё-ём, — выдыхая каждый слог, проговаривает Рома, кладя руку на красную и потную мордашку.       — Ты хоть раз видел, чтобы я на половине заканчивал? — недовольно взглянули на «скрывшегося», вновь открывая ему взор, взяв ладонь в свою и сцепляя пальцы, — Вот и факт тебе. Ни разу же, — ухмыльнулись, возобновляя толчки, всё ещё не вытащив. Прислуга и стража, вслушивающаясь в каждый шорох, возбудилась не на шутку, отлучаясь один за другим от своего поста, стараясь справиться с возникшей проблемкой как можно скорее. Вся какофония, в свою очередь, продолжалась, создавая впечатление, что эти «кролики» делают это в последний раз и более никогда не смогут увидеться. Но к несчастью всех работников этого места, подобные звуки их будут сопровождать ещё долго, буквально до их смерти, ведь кто захочет отрываться от послушной сидящей на сильных наркотиках кукле, что готова выполнить любую прихоть? Именно, что никто. Однако эти никто бывают и встречаются, позабыв о своём месте возле помойки, раз даже определить такую ценную реликвию не могут среди груд отборного шлака, заполнившего все их мозги.

***

На следующее утро, когда Эбардо уже встал после такого жаркого и чудесного дня, он произносит полушёпотом:       — Ты становишься похожим на него, — и тихо вздыхая, уходит куда-то вглубь, своё царство.       — И на кого же? — уже проснувшийся Рома спрашивает самого себя, будто зная ответ. Хотя да, — Лололошка?