Знахарь

      Что есть “бытие”? Возможно, вы решите, что это противоположность “небытия”, как я говорил ранее?       Моим бытием был пустой белый потолок, покрытый мелкими трещинами и бугорками, по которым можно было определить в какой последовательности его поверхность красил еще прошлый владелец квартиры. Как на его руку влиял вес и движения его тела, заставляя линию его движений колебаться во время покраски несколько лет назад.       И этот потолок всегда был залит мраком ночной комнаты. Что-то выключило свет. И я начал искать этот свет.       Чувства, эмоции, сострадание - все это было принесено в жертву бесконечному циклу, в котором я застрял, каждый раз начиная в одной и той же точке отсчета.       Я начал свой путь в кромешной тьме незнания. Первые пару десятков циклов использовал знания о будущем, чтобы обеспечить себя всеми необходимыми благами. Слава, женщины, богатство. Но даже эта потребность сгорела, оставив от меня к концу пути лишь автомат, выполняющий свои функции по менеджменту событий.       Во время своих странствий по миру я вернулся в родной Париж. И впервые за пару сотен лет все-таки ответил моему старому другу на просьбу заменить учителя философии в одном коллеже. Я решил дать себе шанс. Шанс вернуться в эту сферу своих страхов. Ради улыбки подростка, в глазах которого сияет свет понимания, когда объясняешь ему материал. Ради их светлого будущего, которое мы им портим всеми силами.       Скрепя сердце, я встал на две ставки сразу и вел занятия у всех классов. Тогда-то я и встретил этих двоих.       Маринетт Дюпен-Чен. Сперва я решил, что девочка просто жутковатая фанатка популярного мальчика, как любят показывать в азиатской анимации. Но я начал копать в причины ее поведения, начиная с ее личного дела и показаний других учителей, заканчивая анализом соцсетей и психологическими опросниками.       Травма на фоне проявления чувств, буллинг, унижения, длящиеся годами.       Но внешне она проявляла решительность, изобретательность и повышенную физическую активность, как защитную реакцию. В напряженных ситуациях четкость ее безумного потока мыслей усиливалась, что позволяло ей принимать верные решения. Потому что она привыкла к мысли “нужно срочно что-то придумать, иначе мне опять будет стыдно за себя”.       А затем в городе объявилась магия. Чудовища, волшебные бабочки и полный откат всех разрушений.       Один ублюдок использовал людские слабости и угнетенное состояние, чтобы наделять их сверхсилой и магией, учиняя на улицах Парижа хаос, крики и боль.       Но не только он объявился в этот день со своей магией. На борьбу с ним встали два подростка, также использующие магию. И террористу, как оказалось, были очень нужны их волшебные талисманы.       Я узнал все об этой магии. Квами - физически воплощенные аватары концепций, привязанные к материальному носителю, который и дает им право быть материальными для этого мира. Живые голограммы, которые, тем не менее, обладали собственным сознанием, имеющим доступ в мультивселенную и потребность в еде для восполнения энергии своих оболочек.       А дальше их функции стали похожи на какие-то шаманские техники. Если носитель предмета объединяется с этим духом, то получает пусть и ограниченный, но концептуально огромный магический потенциал.       Разумеется, я сразу решил проверить происхождение этих побрякушек. И нашел старика Ван Фу, бывшего послушника храма Ордена Хранителей.       Так я узнал, что не могу взаимодействовать с квами. Вместо этого они лишь пищали в ужасе и стремились спрятаться от меня, как от чудовища.       Возможно, уже тогда они что-то обо мне знали. А я - все еще нет.       Но потом внимание мое упало на другого ученика. Второго участника этого костюмированного детского утренника.       Эдриан Агрест. Тут все было просто - всю жизнь он прожил с медленно угасающей матерью, переживая последний год ее полное отсутствие. Его отец не нашел в себе сил принять утраты и врал всему миру, что она просто “пропала”. И даже собственному сыну, забивая все его свободные мысли съемками, фотосессиями, уроками китайского, фехтования и фортепиано, не позволяя и минуты свободного времени.       Но его сын не был глупцом. Тревожность за состояние близких ему людей, жизнь в постоянном ограничении свободы, постоянное навязывание образа “лица с обложки”, поездки, контракты, подготовки.       За этим глянцевым фасадом скрывался забитый подросток из неполной семьи.       Пока у меня было время, я находил подход к каждому из них, разбирал с ними их травмы, был их опорой и подушкой. Я полностью отдался своей роли учителя. Видя, как их лица перестают быть угрюмыми и они начинают вести себя как уверенные в себе люди друг с другом, моя душа радовалась, а лицо сияло.       Но все изменилось, когда перезапуск наступил на несколько дней раньше.       Проснувшись утром я вдруг снова увидел этот потолок. Потолок 14 июня.       В полном конфузе я начал разбирать произошедшие события и задавать вопросы. Пока не пришел к самому ужасному из вопросов, ответ на который мне совсем не нравился.       “А кто сказал, что момент перезапуска - статичен?”       Применив научный подход, я пришел к выводу, что эта совершенно новая для меня ветка сюжета моей жизни что-то изменила.       Но раз время конца мира может смещаться от моих действий, значит на него можно влиять. В конце-концов, если у него есть условие, то его можно найти.       И ответ, который я нашел, навсегда меня изменил.       Я стоял перед телом своего ученика, сбитого фургоном доставки, наблюдая как со вспышкой наступающего перезапуска в моей памяти проносится сцена из времен, которые я всегда мечтал забыть.       Искаженное ужасом лицо студента, брата моей бывшей девушки, удаляющееся в пропасть, полную камней. Его протянутая рука, его распахнутые глаза и рот. Крики других моих учеников.       Только что я убедился, что перезапуском этого мира является смерть. Но не моя, а смерть этого подростка, к которому, среди прочих, я уже успел привязаться.       В тот момент моя душа дала трещину.       И с каждым новым циклом, где я пытался спасти его, от нее откалывалось все больше осколков. Я скармливал эти осколки Петле, пытаясь выкупить у нее жизнь мальчика.       Но Вселенная была неумолима. Это был мой персональный Ад. Я сам его нашел и выковал себе котел.       Я ушел в тень, изучил оммёдо, занимался даосскими практиками. Я перестал быть учителем.       Но моя душа продолжала рассыпаться на осколки каждый раз, когда я видел вспышку перезапуска, как бы я не старался отделить свою задачу от своих эмоций. Что-то в глубине всегда кричало, злилось, билось о стенки выжженного сосуда, являвшегося моим телом.       И я понял, что мой срок заключения не бесконечен.       Казалось бы, можно расслабиться и просто ждать окончания этих мучений.       Но реальность подкинула мне еще один пинок.       Они менялись.       Спустя тысячу циклов я заметил, что их изначальное состояние становилось хуже. Не только Эдриан, но Маринетт тоже проявляла все больше признаков невроза без моего вмешательства.       Им начали сниться кошмары. Кошмары о пережитых смертях.       Последующее осознание подкосило мои ноги.       Петля убивает их. Высасывает из них жизнь, раз за разом.       И раз мое существование ограничено, эта информация разорвала мое сердце, которое, как я думал, у меня давно очерствело.       Я уже не знал, кого проклинать.       Затем я испробовал все. Первым делом - талисманы. Сам я не мог их использовать, но несколько убеждающих речей и носитель сам соглашается помочь.       Но в Норе было пусто - ни прошлого, ни будущего, даже в настоящее нельзя заглянуть. К тому же, сами квами - Сасс и Флафф - были в неочень хорошем состоянии. Как концепции, связанные с силой Времени, они сперва чувствовали себя не в своей тарелке, а затем и вовсе стали бесполезны.       Но одна надежда оставалась - Желание.       Увидев впервые Гимми, квами Реальности, я ужаснулся. Впервые за тысячи лет, я испытал чувство ужаса перед чем-то столь могущественным.       Но меня ждал еще один удар. Загадав вырвать жизнь подростка из лап неминуемой смерти, отдав взамен свою, я решил, что моя миссия окончена. И каким же я был дураком, что не использовал объединение талисманов раньше.       Однако, меня вновь ждал Он. Этот чертов белый потолок, автор которого страдал алкоголизмом и его тремор впечатался в самые тонкие детали направления мазков водоэмульсионной краски.       Я и сам захотел перейти на виски. Но никаким алкоголем не погасить знание о том, что пока я бездействую - страдают дети.       И я продолжил. Цикл за циклом. План за планом. Роль за ролью.       Я пытался оттянуть срок и излечить Эмили, и иногда у меня даже получалось. Но она не отодвинула финальную дату. Я работал как в одиночку, так и с Ван Фу. И даже с Габриэлем и той группой напыщенных идиотов, что решили поиграть в тайное общество. Но ни одна попытка применить силу Желания не сработала. Снова он. Потолок.       Вселенная словно смеялась надо мной, поместив меня в персональный кошмар и на каждую мою попытку вырваться лишь показывала мне все тот же потолок, который был для меня недостижим, сколько бы я не протягивал к нему свою руку. Словно символ моей беспомощности, он нависал надо мной, все так же покрытый бороздами и в застывших неровностях отпечатались звуки, раздававшиеся в этой комнате в момент покраски.       Я исследовал все новые и новые грани безумия, превратив Париж в один большой театр, где каждый был лишь объектом, произносящим свою реплику и корректируя события в нужном направлении.       Но затем, чем ближе был мой конец, чем меньше неделимых осколков моей души еще оставались сиять в пустоте кладбища моей души, я придумал, как я смогу обмануть Петлю.       Если она ждет смерти Эдриана, я дам ей эту смерть. Но я вырву его душу до того, как мир перезагрузится.       Но нужна сцена. Нужны актеры. Чтобы спектакль завершился, у пьесы должен быть конец.       И для этого я тоже должен отдать свою душу. Чтобы они смогли сами спасти себя. Мой последний осколок души станет чеканной монетой, за которую я куплю им будущее.       И даже, если меня не станет, я посею в них зерно стоицизма, дам им знание, как сохранить свой рассудок, если у меня не получится. Подсознательно они будут помнить, как защитить свой рассудок. Я обучу их духовным практикам, которые применял сам, когда пытался собрать воедино свой разум после очередного ужасного откровения этой реальности.       Я знаю одно - их души помнят. Помнят кошмар, боль потери, помнят использование талисманов и духовной энергии. С каждым разом они обучаются все лучше и лучше. Достаточно пары недель и их мастерство, что со стороны выглядело бы гением божественного уровня, достигало уровня начальных ступеней развития духа.       Если уж я собрался на покой, отправляя своих золотых рыбок в бескрайний океан, будь то чистая река или ядовитый океан - я вооружу их до зубов.       Чтобы они были готовы. К неизвестному будущему, к новым проблемам, которые они смогут преодолеть вместе.       Увидев, наконец, на своих часах цифры, что я не встречал уже десять тысяч лет, пока моя душа не истончилась до единственной условной крупицы, я понял.       Понял, что мне страшно. У нее получилось. Он жив. Мир не перезапустился. Никаких спецэффектов или окошек с надписью “Вы успешно завершили обучение!”. Мир просто продолжил жить. Петли больше нет.       Но самое страшное - я остался.       И чтобы я вдруг не подумал на мгновение, что я молодец, Вселенная подкинула мне следующее наказание.       Стоило мне покинуть сцену, сбросить этот дурацкий халат и маску, а затем вернуться в своей главной роли - ослабленного ударом ножа учителя, меня, наконец, накрыло.       Мой разум, завершив свою миссию, просто начал отключаться, словно погружаясь в долгожданный сон. Вот только сон этот не был спокойным.       Мне снился один из циклов, где я следовал сюжету с похищением.       Новенький Форд службы доставки пронесся по городу, отрываясь от погони. Кольцо Кота Нуара все еще было в кармане Эдриана.       Когда к нему пробралась Маринетт, он не смог освободиться. На склад ворвался один из преступников. Увидев, как заложника собираются украсть, он накинулся на девушку, пока связанный Эдриан пытался вытянуть руки, сдирая с них веревками кожу.       Но хрупкая девушка без суперсил - не чета закаленному в уличных драках профессионалу. Его удары были слишком сильны.       Пытаясь освободиться и выкрикивая проклятия, парень увидел лишь последний взгляд ее голубых глаз, переставших моргать.       С замершим от шока дыханием, он наконец выдернул одну руку, но в его свободе теперь не было смысла.       Но пока у него оставалось Кольцо - смысл всегда можно было найти.       Пока Датский отряхивал свою одежду, не видя в стоящем на коленях парне угрозы, Эдриан уже надевал на палец свой талисман, глядя на лежащую перед ним Маринетт неморгающим взглядом.       Выскочивший из кольца Плагг успел лишь вытаращиться на ту картину, в которой оказался. Он не стал ничего говорить. Это не поможет.       “Плагг, когти” - дрожащими губами парень произнес свои последние слова.       Маленький черный комочек закрыл глаза и горько покачал головой, пока его форма перемещалась в кольцо.       Когда я ворвался на склад, осознав сбой сценария, я не застал внутри разобранных на части бандитов, фрагментов конечностей и гор кишок.       Лишь пепел и всепоглощающее зеленое пламя, окутывающее огромную фигуру в центре ангара. Талисманы позволяют создавать любой дизайн маскирующего костюма, в зависимости от состояния и желания носителя.       Но желание, которое отражалось во внешнем виде этой уродливой массы, выражало лишь ярость, у которой вырвали сердце и заменили его болью и горем.       К моей неожиданности фигура вдруг повернула свою черную голову не в сторону меня из воспоминания, а сразу на меня, наблюдающего этот сон.       У этого существа не было рта, лишь некое подобие огромного тяжелого шлема, из прорезей для глаз которого сияла бесконечная зеленая бездна.       И в своей собственной голове я услышал лишь одну фразу, как обвинение в моей некомпетентности:       “Ты создал меня…”       Открыв глаза, я подскочил на кровати.       Прикроватные часы показывали незнакомое мне время и дату.       Над головой был больничный потолок из подвесных гипсокартонных плиток. За окном была глубокая ночь, мое сердце колотилось, как после десятка марафонов, а перемотанный бок нещадно болел.       Дрожащей рукой я дотянулся до своего телефона, заботливо оставленного медсестрой на тумбочке.       У меня даже не было времени удивляться тому, что я впервые не увидел над собой тот чертов потолок старой парижской квартирки, который я каждый раз перекрашивал, чтобы увидев его однажды в старом облике, я понял, что мой путь начался сначала.       Разорвав Петлю, я сорвал крышку с бака, раздуваемого тем, что копилось и гнило внутри него тысячи лет.       Я смог спасти Эдриана, я дал им основные знания, чтобы они смогли пережить эту ситуацию. Я сжег свою душу, пока от нее не остался крохотный тусклый осколок. Я совершенно бессилен и смертен.       И теперь для всех нас наступили непредвиденные последствия.       Повторов больше не будет.