Постыдное марево

— Какаши-сенсей… Неуверенный шелест шепота жарко опалил мочку уха, невесомым прикосновением вздоха спустился по напряженной шее и неосязаемое электричество, вызванное чужими губами на миг мягко коснувшихся челюсти, разрядом пробежало по всему телу, отдалось даже в самых кончиках пальцев на ногах. Едва ли мужчина пребывал в сознании до этого, словно бы марево нависало над ним, одурманивало и лишало возможности вздохнуть, однако стоило лишь чужим рукам крепко огладить его плечи и опосля змеями скользнуть за шею, как тотчас же Какаши, будто и не он вовсе, судорожно вздрогнул и ошарашенно разлепил глаза. Тьма коварно распласталась пред холодным, серым взором, рассеянно пытающимся зацепиться хоть за что-либо, да как бы не пытался он, все равно единственным маяком во мраке оказались щекотание чужих волос, яркой молнией мельтешащих прямо перед носом, и нагое юношеское тело, что тесно прижималось к его собственному до того сильно, что сенсей в полной мере мог почувствовать чужой жар и желание. Словно бы в забвении мужчина, едва помня себя, осторожно проводит носом по открывшейся крепкой шее с прослеживающимися капельками пота, ненавязчиво указывая незнакомцу отстраниться. Едва уловимый запах хвойного леса с примесью аромата жаркого, летнего дня отдается чем-то щемяще знакомым в душе ниндзя, отзывается тягучим узлом внизу живота и заставляет сердце лихорадочно затрепетать подобно птице, пойманной в клетку. На грани сознания и сна мужчина внутренне мечется, хриплое дыхание его напрочь сбивается от неуклюжих, но уверенных движений парня, неспешно трущегося членом о его напряженной живот, и от навязчивой мысли, которую он все никак не может уловить, ведь податливое тело вновь с жаром приникло вплотную к нему, подчистую выбивая всякий здравый смысл и заставляя лишь подхватить незнакомца под упругие ягодицы. — Какаши-сенсей, — сквозь оглушающий звон в ушах, мужчина слышит собственное имя сказанное низким, почти молящим тоном и самозабвенно кусает незнакомца за чувственное место между шеей и выпирающей ключицей, все пытаясь уловить знакомый аромат. Мягкое касание губ, метящее точно за ухо сенсея, какого буквально ведет от чужих ласк, и парень тотчас же отзывается, садится прямо, несколько возвышаясь на сидящим мужчиной, что из-под густых, подрагивающих ресниц разморенно наблюдает за подтянуой фигурой юноши, какой ладонями мягко обхватывает лицо Какаши. Размытый образ несколько обретает точные очертания и вот уже ежик золотистых волосы виднеется с несколькими очаровательными прядками, прилипших к высокому лбу с мимическими морщинками, появившихся от того, что светлые, тонкие брови на загорелом лице моляще поднялись вверх. — О Боже, — хрипит Какаши и в ошеломлении глядит на миловидное, покрасневшее от натуги лицо собственного ученика, какой с неприсущим ему обычно томным выражением в ответ глядит в самую душу своего сенсея, проникая пронзительным взглядом удивительно васильковых гляз в глубокие недры, в саму истинну. Очаровательные полоски на высоких скулах Наруто так и зовут исполнить давнее желание провести по ним, нежно огладить и губами изучить каждый дюйм его тела, однако мужчина так глубоко поражен наготе мальчишки и его действиям, что только и может, что хватать ртом воздух, да завороженно наблюдать за тем, как чувственные губы ученика приближаются к его собственным. И будь он бесчисленное количество раз проклят, да Какаши сослыл бы настоящим преступником и лжецом, если бы соврал о том, что он этого отнюдь не хотел. Посему в трепещащем ожидании зарывается рукой в мягкий ежик золотистых волос, всем духом тянется исполнить давнее желаение и тотчас же мир словно бы сузился, перевернулся и желанный Наруто уже не большее, чем недостижимая мечта, вторая половина кровати холодно все так же пустеет, из-под одеяла отвратительно выпирает желание, а ниндзя только и может, что тяжело, с чувством и усталостью простонать.