По ту сторону океана

— Дерьмо, — выругалась, с размаху ударившись локтем о какой-то выступ, отчего с головы до пят её пронзила резкая боль. Сумочка полетела к ногам, рассыпав всё свое содержимое по полу. — Отстой… Девушка присела на корточки, плотно прижала одну ладонь к проходящей вглубь ковровой дорожке. В голову ударила струя теплоты, в глазах заплясали красные точки. Она хотела выдохнуть, нормально продышаться, избавиться от минутного помутнения, но горло перехватило и получился только сдавленный хрип. Будто подавилась чем-то. — Я помогу, — темноволосая женщина опустилась рядом и стала собирать разлетевшиеся вещи. — Авелин, может тебе лучше сесть? — Да, спасибо… Я, да. Сейчас сяду, — поднялась, придерживаясь за металическую конструкцию, прошла к широкому бежевому креслу, неуклюже плюхнулась. И всё-таки выдохнула. Так легче стало, наверное… вроде бы. Непонятно… Единственное, что она сейчас хочет – это накрыть голову руками, просто встать на колени, не замечая никого вокруг себя. Сложиться, чтобы походить на лежачий камень. Прижаться пульсирующим лбом к чему-то холодному. А может опустить всю голову сразу в таз с ледяной водой? Посмотреть как всё перед глазами расплывается, как нечеткие пузырьки, выходящие из рта и носа поднимаются наверх. И чтоб её никто не трогал, не беспокоил, вообще не обращал никакого внимания. Чтоб каждый мимо проходил – вот и всё. Ничего сверхъестественного. Только, чтобы отстали. От неё. Наконец. Строгая женщина в пиджаке, которую она узрела в первый раз несколько часов назад, представилась, как Натали Санкёр. Откуда она взялась, бог её знает. Авелин, честно, было откровенно плевать. Но вот то, что именно она заставила поднять её атрофировавшееся тело с койки и наскоро собрать вещички – совершенно не устраивало блондинку. Катилась бы эта деловая мадам куда подальше со своими заученными фразочками и актами показной вежливости или услужливости. Как это называется? Что там ещё они умеют, эти ассистенты? Или, может, обязаны уметь?… Разницы никакой. Всё равно она её раздражает, и это не совсем уместное чувство неприязни появилось прям с самой их первой встречи. Удивительно. Человек сразу же настроил её против себя, особо даже ничего такого не выкинув. Самолет тронулся, вырулил на взлетную полосу. Агрест отсутствующим взглядом смотрела в иллюминатор, не глядя ни на что конкретное. Лишь поверхностно прошлась по яркой разметке, просто так, потому что больше нечего было делать, не на что особо посмотреть, прицепиться. А если бы и было к чему? Разве её это отныне интересовало бы? Как-то волновало? Нет, разумеется. Теперь уже – нет. Спасибо… Под полом задрожало, взревел мощный двигатель и машина мгновенно сорвалась с места, набирая скорость и отрываясь от поверхности. Новая знакомая расположилась напротив, уставившись в планшет. Однако Авелин могла поклясться, что та внимательно наблюдала за ней – тайком, словно из-за кулис. Любопытно, а ей кто-нибудь хоть раз говорил, что человеку может быть неприятно, когда на него в упор пялятся? Она, бесспорно, делает это под прикрытием, но уж очень заметно. Переход в режим скрытности прошел неудачно, разочарую вас, дорогая мадам Санкёр. Суперагент из вас, как из меня священник, — девушка тихо шмыгнула носом и провела тыльной стороной ладони по взмокшему лбу. — Тупо бесит и не стесняется. Зачем раздражать меня сейчас? Рассматривала бы лучше свои отчеты также пристально, как моё лицо. Что надо? Что нашла? Для чего? Глупость какая-то, честное слово… У Агрест вдруг руки зачесались схватить эту не пойми откуда взявшуюся отцовскую помощницу за чёрные волосы, растрепать всё в разные стороны, чтобы от их идеальности не осталось и следа, да от души приложить хорошенько личиком о горизонтальную поверхность барной стойки. Слишком кровожадно, наверное, прозвучало бы, осмелившись она озвучить это дикое желание вслух. Но ничего не поделаешь – хотелось сделать только так. И с собой, желательно, тоже что-то сотворить. Может, хоть что-то пойдёт не так? Может, она сейчас умрёт, в самолете прямо. Или может, эта адова машина полетит вниз? Разобьется. Или попадёт в небесное завихрение, откажется работать. Да что угодно! Пусть случится, пусть даже нечто ужасное – только бы ей не возвращаться обратно, в эту чёртову Францию. Никогда! Они влетели в безоблачное, залитое солнцем небо, борт выпрямился, снизу засверкал бликами океан. Было тихо, никто ничего не сказал, не спросил. Их молчание не казалось ни отвлечённым, ни бесплодным, оно не вызывало неловкости, скорее излучало неудовольствие от обоих особ по отношению друг к другу – к тому же, в нем чувствовался ничем неприкрытый оттенок враждебности. Авелин точно не заговорит первой, считая, что Натали сама обязана поднапрячься и инициировать совместную беседу. В конце концов, она и должна её начинать, по логике. Это же не Агрест, а Санкёр выпихнула её из палаты, даже не поведя бровью, когда в больничное помещение влетела разъяренная медсестра с выжженными перекисью волосами по старой моде. Это же не она, наплевав на все доводы врачей, заявила, что не потерпит промедления и что мсье Агрест настоятельно требует появления своей дочери. Не она этого хотела, не она это сделала – её заставили. И заставила эта чересчур хваткая женщина, теперь неторопливо попивающая предложенный персоналом кофе. Очень уж удобно устроилась – всеми командовать. Видите ли какая отыскалась – генеральша. — Ты куда? — только Авелин поднялась с места, как Натали молниеносно захлопнула чехол планшета. — В туалет, или без вас нельзя? — кажется её лицо исказила злобная гримаса, а сосуд у левого глаза задергался. Зашибись. Дурацкий глаз. Почему сейчас? — Тебе помочь? Жопу вытереть? Не нужно себя так утруждать, как-нибудь сама справлюсь. Спасибо. — Благодарю, не стоит — девушка прямо чувствовала, что её натянутая улыбка сейчас разойдется по швам – заезды в уголках подергивались вместе с пересохшими губами и складывалось впечатление, что они вот-вот готовы разъехаться в разные стороны. Она не идет, а летит к уборной. Наверное, окажись кто-то на её пути – Агрест определенно бы снесла его с ног, не потрудившись даже извиниться перед пострадавшим беднягой. Потому что её голова занята совсем другими мыслями, ей сейчас нет ни до чего дела, кроме одной вещи. Но это всё в туалете. Только там можно! Без свидетелей в лице темноволосой ассистентки. Еще секунду и она испарится из поля её зрения, и уж тогда позволит себе выпустить пар. В самом прямом смысле, кстати. Дергает ручку, хлопает дверью, щелкает замком. Всё. Теперь – одна. Сама с собой. И никто не станет мешать. Замечательно. Усаживается на крышку унитаза, скидывает кроссовки, поджимает под себя голые ноги. Жестковато, но сойдёт. Терпимо. Ей и не в таких условиях приходилось бывать. Запускает руку во внутренний карман короткой джинсовки, выуживает прозрачную зажигалку и полупустую пачку сигарет. Она, вроде, несколько еще прихватила с собой, в чемодане где-то должны быть. По крайней мере, засовывала, если память не изменяет. Должна была, а иначе Агрест – каюк. Она ж не сможет без своего драгоценного Marlboro. Без своего спасательного круга – потонет несчастная и поминай как звали. Авелин затянулась. По телу разлилась приятная расслабленность, какое-то родное тепло, сладостное успокоение и ей неожиданно захотелось даже улыбнуться. Только улыбнуться искренне, по-настоящему, так, как она улыбалась в прошлом, не подозревая о том, что может свершиться с ней в скором будущем. Знала бы – сделала бы всё, чтобы не оказаться теперь в той дыре, на том дне, где отныне пребывало её изуродованное сознание. Авелин отказывалась воспринимать произошедшее, как будто это был нереальный, жуткий во всех смыслах сон. Словно девушка забралась на самый край скалы и спрыгнула с неё, разбившись на миллион острых осколков, которые уже невозможно было восстановить, как-то склеить – лишь выбросить и забыть. Она чувствовала себя опустошённой до предела, полностью измотанной, истощенной беспрестанными напоминаниями о той страшной ночи. Растревоженная память, как назло, самовольно и беспощадно, в тысячный раз прокручивала перед взором эпизод, который клеймом въелся в неё. И теперь уже не отпустит никогда. А теперь еще и этот отъезд. В какой момент о ней решили вспомнить? Зачем? Ведь она же никому не мешала, только тихо, никого не трогая, валялась в палате и жалела себя. Ничего не совершила такого, до чего бы Габриэлю Агресту возможно было докопаться. Обыкновенно же, ему плевать на всё, что с ней связано, и сейчас, по идее, тоже должно было. Что это он вдруг? Решил освежить свою стариковскую память? Только вот неприятность – вновь не поинтересовался её, Авелин, мнением. Хочет ли она вернуться? Нужно ли ей это? Особенно, в той ситуации, в которой девушка вынужденно пребывала сейчас. И почему же все всегда сначала делают, а уж потом спрашивают желала ли она этого или нет? Хотя в случае с отцом – даже такое не происходит. Он просто приказывает и всё исполняется, словно по мановению волшебной палочки. И всем хорошо, все удовлетворены, все, кроме неё. Агрест уже даже перестала придавать этому какое-то значение, испытывать хоть малейшее удивление. Нет. Все всё сделают так, как только им удобно. К сожалению, в их семье – это такой принцип. Точнее закон, по которому живет её глубокоуважаемый отец. Ему комфортно, а значит всё остальное неважно. Пофигу, что чувствуют другие, главное, чтобы его величество было довольно. Вот и всё. Недурная философия. Чтоб её… Блондинка пытается выдавить из себя хоть пару слезинок, но ничего не выходит. Стискивает зубы – никак не получается. Лицо от усилий искажается мукой, глаза сужаются, закушенные губы белеют. Но нет – не происходит ровным счетом ничего. Всё. Выплакалась. Еще там. Не осталось больше… Может и к лучшему? Меньше соплей будет… Да. Агрест докуривает сигарету, вспыхивая частыми затяжками. Пепел падает в щель между унитазом и стенкой. Её это не беспокоит. Кому надо – тот уберёт. Неторопливо тушит окурок о мраморный бортик раковины, выбрасывает его в урну, выпрямляется, одевает обувь. Вода вырывается из крана мощной струей, девушка подставляет рот, полощет. Затем достаёт жвачку, надеясь хоть немного заглушить запах табака. И так готова. Можно выходить. Неплохо бы скрестить пальцы на удачу, а то вдруг эта Санкёр что-то учует. Хах. Как собака. Опущенный уголок губ дёрнулся вверх. Да не… Всё под контролем. В конце концов, она выкурила всего-то одну штуку и не собирается специально дышать на женщину. Всё. Пошла. Авелин провернула замок и нажала на ручку, оставляя в маленьком помещении после себя терпкий запах американских Marlboro.