Юрьевы лозы

…

      Прошла неделя, но настроения у меня до сих пор не было, я закрылся в ванной и долго смотрел на свое отражение в зеркале. Вид у него был печальный и несчастный. Какой-то я был чужой, словно сонный и усталый, хотя глаза, кажется, горели здоровым огнем и были ясными. Вроде все было на месте — и вены на руках, и родинка под глазом. Только нос был какой-то кривой, что-ли. Или это отражение кривое? Прошло достаточно времени, висок перестал так сильно ныть, я решил посмотреть под бинтами. Аккуратно развязал бинт, убрал вату, и поглядел в зеркало в профиль. Почти зажившая рана оказалась довольно уродливой, но в целом ничего. Поразглядывал еще немного, оперевшись на раковину, как вдруг с щелчком открылась дверь. — Эй! Я же на замок закрыл. — А-а, да он уже как полгода сломан, — Родя повертел ручку, показав мне, что она не закрывается, — У тебя все нормально? — Мне кажется, что я выгляжу странно. У меня волосы глупо лежат и топорщатся во все стороны, как у сумасшедшего. — Тебе сейчас не нужно светить лицом на всяких балах или куда вы там люди голубой крови ходите, — Мотылек оперся плечом на стену рядом со мной, а я нахмурено взглянул на него. — Не надо постоянно подчеркивать мой статус, и я сейчас свечу лицом перед тобой. Мне важно, как я выгляжу, хорошо? — Меня все в твоей внешности устраивает, — он подошел ко мне и обнял со спины, совершенно меня не стесняясь, залез пальцами под рубашку, — Ты красив, этого не отнять. Хочешь я немного помогу тебе? — В каком смысле? — С волосами.. Но можем и во всех смыслах, тебе надо расслабиться, — его губы коснулись шеи, пока он впивался в меня взглядом в отражении. От такой наглости захотелось заехать ему куда-нибудь, но сопротивления я почему-то не оказал. Мягкий шепот вводил меня в транс, заставляя забыть обо всем, когда немного пришел в себя, поймал себя на мысли, что слегка постанываю, пока он бесстыдно шарил руками по моему телу. Каждый раз, когда я осмеливался приоткрыть глаза, ловил в отражении его пронзительный взгляд на себе, и тут же зажмуривался из-за стыда. Поцелуями Родя медленно двигался от начала шеи до уха. Когда он добрался до мочки и облизал ее, я задрожал всем телом. Дыхание участилось, а по спине пробежала волна жара. Я даже не заметил, как он успел расстегнуть пуговицы на моих штанах, но только он хотел залезть и туда, я тихо сказал, — Хватит. — Как скажешь. — Мотылек поднял руки, будто был на прицеле, и сделал медленный шаг назад, отойдя от меня, его движения стали вялыми. Было видно, он с большим трудом подавляет желание взять меня. Я опять оперся об раковину и склонил голову, я пытался отдышаться, пытался убрать это смущение и стыд. Все же я ошибался, он как раз мог осуществить каждый свой намек, я не мог, пока что. Родя сел на край ванны и стал протирать очки, будто и правда ничего не произошло. — Прости, я просто… переволновался. — Я все понимаю, это ведь мог быть первый раз? — я промолчал, а он лишь хмыкнул, словно и так знал ответ и своим молчанием я все подтвердил, — Так тебе нужно помочь? — Я не знаю. — Ну давай, я посмотрю, что могу сделать. Я пытался отвертеться, но его лицо уже было напротив моего, горящие глаза осматривали меня с головы до ног, словно один из самых изысканных смертных грехов. Наконец он хмыкнул и уголки его губ поползли вверх. Аккуратно Мотылек взял в руки гребень, прищурил глаза, легким движением перекинул мою челку на левую сторону, немного причесал и повернул меня к зеркалу. Потом аккуратно провел пальцами по моей щеке, где они едва задержались, и отошел, позволяя мне разглядеть все самому. Да, стало лучше, только нужно подождать, пока пряди лягут как надо. Самому тоже надо будет привыкнуть. — Подожди.. — тихо сказал я, когда Родя уже выходил из ванны, — Спасибо, что ты… все понял. А он лишь смиренно кивнул и закрыл дверь.       Я не помню, как все произошло. Плохие моменты обычно вымываются из памяти огромной волной. Помню лишь, что мы все же переспали за три дня до этого, но тогда ли это было? Я не помню. Странное чувство преследовало меня с самого утра, когда мы ели, когда мы убирались, когда мы выходили из дома, я пытался как-то отговорить его куда-либо сегодня выходить, он не понимал. Я бы и сам себя тогда не понял. Как мы оказались там? Опять все вперемешку. На этот раз мы были возле какого-то ручья, на нем было темно-серое пальто, мое. Хотелось быстрее вернуться домой, напряжение в теле начинало раздражать. — Ты знаешь, тут ходят легенды о каком-то растении. — Каком? — Говорят, что в определенном положении солнца появляются лозы, которые могут утопить тебя, если ты их разозлил. Особенно, если сегодня полнолуние. — Хватит говорить чушь, есть хоть один свидетель этой ереси? — Мертвые не могут говорить, — он резко схватил меня за плечи и уставился широко распахнутыми глазами за золотистой оправой очков, — Ты мне веришь, Виктор? — Хватит, пожалуйста, пойдем обратно домой. — Вечно ты все драматизируешь, ладно, пошли. Мы пошли прочь от воды, обратно домой, лишь крики воронов и парящих над головой галок нарушали тишину. Все остальное стихло. Особенно, когда мы вышли на главную дорогу. Я услышал чей-то знакомый голос вдалеке, думал что показалось. Он повторился опять, и я понял кто это. Страх пробрал, казалось, даже мои внутренние органы. Я ускорил шаг и пытался сделать так, будто не заметил его рычание сзади, будто не знал своего же отца. Мотылек же постоянно оглядывался, хоть я четко сказал этого не делать. Было уже поздно пытаться убежать, я понял это после ора сзади, что меня ждет моя смерть. Он всегда так угрожал и я уже хотел было ответить и резко обернулся, но увидел блеск стали в его руке. Животный ужас пробрал до самых костей, внутри что то поджалось, но думать было некогда. Я посмотрел Мотыльку в глаза и странным голосом быстро сказал «беги» и бросился обратно в лес. Я знал, что побегут за мной, и это хорошо, Родю, может, пронесет. Он на секунду застыл, осознавая что происходит и последовал моему примеру, только, какого то черта, побежал в другую сторону. Сухие листья хрустели под ногами, я перепрыгивал через опавшие ветки и старался не думать о том, как близко может в любую секунду выстрелить отец. В голове было как никогда пусто, я слышал свое быстрое дыхание и пытался слушать как далеко он от меня. Я бежал так долго, что мышцы пекло огнем, или мне так казалось. Мне стало трудно дышать, я решил остановиться, резкий кашель раздирал горло до слез, было чувство, что меня сейчас вывернет наизнанку. Вроде было тихо, я согнулся пополам от кашля и постепенно успокаивался. — Если здесь он тут есть, — подумал я, выпрямляясь, — то, значит, так я и умру. Мысли о смерти давно совершенно не внушали страха, и мысль о том, как я буду умирать, не поражала своей нелепостью, а всего лишь напоминала об одном из тысячи вариантов моего ухода из жизни. Треск веток заставил меня приглушить свое дыхание, я будто слышал шаги или странный шепот. Сердце до сих пор колотилось из-за моего забега по лесу, но уже совсем не так сильно. Я немного выглянул из-за ствола дерева за которым спрятался. Ни души. Странно. Никакого намека ни на отца, не тем более на выстрелы. Будет неловко, если это и не он был, а уже мое больное сознание придумало себе эту иллюзию. Я еще не настолько сошел с ума. А точно ли за мной бежали? Закрадывающееся в разум сомнение все больше крепло. Я дернулся и нервно огляделся. Тишина. Ни одной живой души. Даже крики и брань уже давно перестала быть слышна, я просто не обратил на это внимание. Выходит, меня никто не догонял. А за кем же бежали? Секунда на размышление. Пришло осознание. Это мой просчет. Моя ошибка. Она может стоить жизни, только не моей, а Родиной. Что делать? Что делать? Я не знаю где он. Он не знает где я. Я сам то знаю где я? Одни одинаковые деревья, кусты, листья и ветки на земле. Твоя ошибка, твоя! Возьми себя в руки. Перестань мельтешить и подумай. Время идет. Двадцать секунд. Нет, уже двадцать пять. Думай, вспоминай. Я метался из стороны в сторону. То дерево выглядит знакомо, неправда ли? Беги туда. И я побежал, даже быстрее, чем в прошлый раз. Дыхание у меня опять сбилось, и я чуть не упал, но не стал тратить времени на отдых, а побежал дальше. Я не спортивный человек и такие нагрузки мне тяжеловаты. Все же пришлось остановиться на несколько секунд, потому что меня начало жутко тошнить и в голове зашумело, после я опять побежал вперед. Когда я оказался на том месте, где мы с Родей разбежались, было чувство, что я упаду замертво. Сказать, насколько я был напуган, будет не совсем точно. Скорее, я испытал что-то вроде отчаяния. Я потерял много времени, а может всего лишь несколько незначительных минут. Напряги слух. Я не мог нормально сосредоточиться, стук сердца в ушах напоминал табун лошадей, бегущих прямо на мое обессиленное тело. Горло раздирал кашель. Мысли одна за другой срывались с места и неслись вперед, чтобы через миг раствориться в пустоте. Кажется, меня сейчас вырвет. Как же хочется пить. Я умру. Послышались приглушенные крики, почти сразу после них — выстрел, за ним другой. Быстрее иди туда. Последний рывок. Дай пройти хоть несколько метров… Вперед. Несколько шагов… Не хватает воздуха… Не могу! Не могу! Иди. Из «бей, беги или замри» Родя выбрал «замереть». И замер, вжавшись в ствол дерева так, будто оно могло защитить его от пули. Либо Родя упал и попался, либо его повалили на землю. Одежда была испачкана и в некоторых местах порвана, виднелись несколько ссадин на скуле, разбита губа. Его очки съехали на самый кончик носа, обнажая испуганные стеклянные глаза, он пытался сжаться в точку, когда перед ним блестел ствол заряженного револьвера. Бледный, как смерть, Мотылек не двигался и, казалось, даже не дышал, чтобы ненароком не спровоцировать моего отца на выстрел. Мой отец все же сделал несколько шагов по направлению к застывшему Мотыльку, новый прилив адреналина и ярости заставил прийти в себя, я кинулся на него, когда он поднимал руку с револьвером на Родю. Я чувствовал, что теперь могу свалить его и одним ударом кулака, и это было желание какой-то нечеловеческой силы, которое заставило меня не медлить ни секунды перед тем, как я ринулся на отца. В глазах его мелькнул ужас, я сбил его с ног, это был первый раз, когда я даю отпор. Я был готов впиться зубами в его плоть и вырвать кусок, я был готов пытать его, я хотел убивать и разрушать все, что было на моем пути, лишь бы он не выстрелил. Так как я явно был слабее взрослого человека, у меня не было сил полностью придавить его к земле, и в итоге я оказался на его месте. Ствол уткнулся мне в грудь, но я резко откинул его руку куда то в сторону. Выстрел оглушил меня и, видимо, отца тоже. Знаете, как говорят, будто момент смерти происходит замедленно, что можно все осознать и пережить. Я видел лишь мокрые глаза, смотревшие сквозь меня, за золотистой оправой очков. Зрачки расширились так, что радужку еле можно было увидеть. Его глаза закатились и он камнем упал на землю. Алое пятно расплывалось на груди, переходило на мое пальто. Вроде это был четверг, когда все произошло. Все как в тумане. Помню отец тоже был напуган. Я пытался отбиться, орал, как я его ненавижу, как хочу его убить, как приставлял револьвер в его руке к своему лбу, помню щелчок, из за которого я взвыл от отчаяния еще сильнее. Он пытался закрыть мне рот. Тогда не было слез, была только ярость, которая пеленой застелила мой разум. Я будто погрузился в сон…

~

On doute La nuit… J'écoute: — Tout fuit, Tout passe L'espace Efface Le bruit.