Я иду собирать звезды

— Если бы за другими моими коллекциями присматривали такие люди, как ты, у меня бы давно были бы развязаны руки. Мона вздрагивает от того, насколько внезапно голос Скарамуччи выдергивает ее из диссертации по астрономии, в написание которой она погрузилась. Финансирование строительства космической станции, улучшения благосостояния персонала, создание положительной обратной связи и удовлетворения потребностей исследователей — все это отнимало львиную долю времени, но приносило свои плоды. Мона отвлекается от открытого документа и так напряженно мигающего на нем курсора, чтобы развернуться и посмотреть в глаза владельца космической станции «Секи но ками». Скарамучча стоял перед ней, конечно, не собственной персоной, но так близко, что она могла разглядеть маленькую частичку космической пыли, что застряла в его локтевом шарнире. — Что-то нужно? — устало спросила Мона. — Хотел поинтересоваться делами своего ведущего исследователя, — Скарамучча абсолютно никак не поменялся в выражении лица. Мона удивленно приподняла брови. Большую часть времени Скарамуччу абсолютно не интересовало, что происходит на его же собственной космической станции. По сути, это была большая коробка с игрушками избалованного ребенка, чья сила и влияние далеко превышают эмоциональную зрелость. — Мы успешно отбили последнее вторжение Легиона Антиматерии, — начала отчитываться Мона, — Текущие исследования были прерваны из-за чрезвычайной ситуации, но в ближайшее время мы планируем… — Ты оглохла? — прервал Скарамучча, — Я спросил, как дела у тебя. Мне дела нет до этой кучки… — Эта кучка на тебя работает, — напомнила Мона, скрестив руки на груди, — Стоит быть благодарнее, эти люди жертвовали собой, чтобы спасти твои же изобретения, коллекцию диковинок и… — Они даже не понимают, как большая часть моих изобретений работает, — Скарамучча закатил глаза, — А ты вроде понимаешь, но не можешь ответить на мой простейший вопрос. Мону аж передернуло от этого высокомерия. Она каждый день видела, как ученые на космической станции пытаются ухватиться хотя бы за частичку гения Владыки вечной мудрости и члена Общества гениев, но тот едва ли запоминал их лица и имена. Мона заглянула в синие, глубокие, но неживые глаза куклы, после чего ей вдруг стало неуютно. С чего он вообще в последнее время так часто проявляет к ней интерес? Радовало одно — его интерес угасал так же быстро, как и зажигался. Целые тома научных исследований и потенциально гениальные (но в некоторых случаях разрушительные) изобретения оказывались заброшенными, когда Скарамучча терял к ним интерес. Мона лишь надеялась, что о ней он забудет так же быстро и даст спокойно делать свою работу. — Пишу диссертацию по астрономии, — нехотя ответила Мона, отворачиваясь к монитору. Она демонстративно уткнулась в экран, но этот весьма очевидный жест не заставил Скарамуччу перестать сверлить ее глазами. — У тебя здесь ошибка, — доносится голос из-за ее плеча. Мона смотрит туда, куда ей указывает бледный шарнирный палец. Указывал он на первое же предложение. — В чем ошибка? — спрашивает Мона. — Ты здесь приводишь пример следа из газа и молодых звезд, порождаемого движущейся прочь из карликовой галактики RCP 28 сверхмассивной черной дыры, — начал Скарамучча, — Но пытаешься это опровергнуть. Зачем? — Потому что это не единственная интерпретация, — Мона искренне пыталась быть терпеливой, — Движущейся черной дыры недостаточно для создания значительных возмущений в окружающей среде, чтобы за относительно короткое время в 39 миллионов лет сформировался длинный и массивный след. Такой сценарий был бы реалистичнее, если бы черная дыра после побега из галактики столкнулась с огромным массивным газовым облаком, которое готово коллапсировать под действием гравитации. Скарамучча нахмурился, переваривая все услышанное и Мона едва подавила смешок, видя как на лице ее нарциссичного начальника постепенно зреет недовольство и сомнения в собственной позиции. Она буквально могла слышать, как в его голове заскрипели шестеренки. Ну или что там было у этой куклы. — Таким образом, я доказываю, что это дисковая галактика, видимая с ребра и не обладающая центральным балджем. Кривая вращения галактики, звездная масса, протяженность, ширина и профиль поверхностной яркости объекта очень похожи на свойства галактики IC 5249, не обладающей балджем и тоже видимой с ребра. Гипотеза черной дыры эти наблюдаемые свойства следа объяснить не может. — Да, но черные дыры… — начал было Скарамучча. — Ты спросил, как у меня дела, — внезапно напомнила Мона. — Что? — не сразу сориентировался Скарамучча. — Отвечая на вопрос, — продолжила астроном, — Было бы лучше, если бы кое-кто мне не мешал своим непрошенным мнением. Скарамучча аж опешил от дерзости такого заявления. Мона периодически раздражала его напоминаниями о том, что исследователи космической станции спят и видят, чтобы он проявил интерес к их работе, поделился своими глубокими знаниями. И вот он, стоит тут перед ней, как идиот, хочет помочь, а она имеет наглость не соглашаться с его гениальными поправками в ее жалкой работе. — Еще вопросы есть? — игриво приподняла брови Мона, — Можем обсудить гигантские гелиевые хвосты экзопланет. Довольно сложная тема, но вы же гений, может, разберетесь, если постараетесь… — Я знаю, что это, — недовольно бросил Скарамучча. Он поспешно скрестил руки на груди и, грозно взглянув на Мону, поспешил удалиться из ее кабинета. Девушка взглянула ему вслед. — Резиночки не порвите! — крикнула ему Мегистус.

***

На самом деле, Мона испытывала к Скарамучче крайне смешанные чувства. С одной стороны, она была благодарна за то, что тот фактически вырвал ее из удушливых объятий Барбелот, позволив заниматься не семейным, а любимым делом. Скарамучча давал ей полную свободу исследований, принимал любые ее идеи, лишь бы дела космической станции не приносили ему слишком много головной боли, а еще безусловно доверял. В то же время она никогда не будет в силах понять его безразличия к простым работягам, трудящимся на него же. Те клали жизни ради исследований, а ему хоть бы что. К людям он относился как к расходному материалу, в то время как именно Мона связывалась с семьями пострадавших при атаке Легиона Антиматерии. Скарамучча вряд ли бы даже задумался об этом. Хотя, чего можно было ожидать от существа, поместившего свой гениальный разум в управляемую дистанционно марионетку. До их личной встречи Мона лишь слышала об этом безумном эксперименте, но когда они со Скарамуччей увиделись вживую, девушка исподтишка разглядывала его тело. Там, где у обычных людей должны быть суставы, у Скарамуччи проглядывались шарниры, но в остальном он был похож на вполне обычного, хоть и безэмоционального, молодого человека. Весьма симпатичного. — Нравится? Он примерно на 70% похож на меня в юности, — похвастался Скарамучча, когда Мона впервые задала ему вопрос. — А где настоящий ты? — поинтересовалась она. — Не забивай этим свою красивую головку, — отмахнулся он. — Но… — Это режим автоматического ответа моей дистанционной куклы. Желаю чудесного дня. До свидания. На этом разговор закончился. Не то чтобы Мона набивалась в друзья начальству, но поначалу она пыталась выстраивать со Скарамуччей теплые отношения. Это продолжалась ровно до тех пор, пока она не поняла, насколько у них разные ценности. Мона хоть и стремилась познать тайны звезд, но ей было не менее важно помогать людям и обеспечивать комфорт своим подчиненным. Цели Скарамуччи не понимал, кажется, вообще никто. Он сам уходил от ответов на этот вопрос, аргументируя это тем, что в галактике в принципе едва ли наберется десять существ, способных понять гениальность его замыслов. Мону вполне устраивало то, что они существуют как параллельные прямые, если бы в какой-то момент со стороны Скарамуччи не начались какие-то странные проявления. Он вот так внезапно вырастал из-под земли, начинал интересоваться ее делами и мнением по разным вопросам. — Что делаешь? От неожиданности этого вопроса Мона чуть не подавилась салатом. Увидеть Скарамуччу в обеденном отсеке космической станции было сродни чуду. Он в принципе мало внимания уделял базовым потребностям персонала и только с появлением Моны соизволил организовать для сотрудников столовую. — Неужели у марионеток такие плохие сканеры и ты сам не видишь? — спросила Мона. Скарамучча брезгливо покосился на ее салат и закатил глаза. Жест получился на удивление живым и человеческим. — Вкусно? — спросил он. — С капустой, — ответила Мона. После этой невинной фразы Скарамучча стремительно встает со стула и куда-то уходит. Мона безразлично оглядывается по сторонам и рассматривает других исследователей, группками сидящих за соседними столами. Отлично, они и так стеснялись с ней общаться из-за разницы в служебном положении, так теперь будут бояться еще сильнее. Не успевает Мона вдоволь пожалеть о том, что, кажется, вместо нормальных людей интерес к ней проявляет только гениальная живая марионетка, как Скарамучча возвращается. В руках у него поднос с точно таким же салатом и он демонстративно садится напротив Моны, открывая герметичную упаковку. — Тебе нужно есть? — удивленно спрашивает девушка. — Это тело анатомически идентично человеческому, — объяснил он, — Разве что, потребностей нет. Но если захочу, я могу точно так же есть, спать, дышать и заниматься… всем остальным. Мона приподнимает брови. Новая информация ее удивила, но, конечно, можно было обойтись без физиологических подробностей. — Недурно, — выносит свой вердикт Скарамучча, попробовав салат, — У тебя есть вкус. — Спасибо, — кивает Мона, настолько безразлично, насколько это вообще возможно, — Что же, приятного аппетита, а я пошла. Девушка протирает рот салфеткой и оставляет Скарамуччу наедине с пустой тарелкой и небольшой кучкой мусора в виде использованного бумажного полотенца, грязной одноразовой вилки и ножа. Тот провожает Мону взглядом и с недоумением смотрит в свой салат.

***

Впервые в жизни Скарамучча чувствовал себя круглым идиотом. Это было новое и необычное чувство, в природе которого он пока до конца не разобрался. Разбираться в своих эмоциях для него вообще было в новинку. Началось все однозначно с чувства облегчения, когда заметив исследовательские работы молодого астронома, он наконец нашел кому делегировать космическую станцию, изрядно ему надоевшую. Договориться с Барбелот о том, что она отпустит Мону работать старшим исследователем, не составило особого труда. Казалось бы, проблема решена и все в выигрыше. Скарамучча наконец мог сосредоточиться на своих собственных, высоких и непостижимых для этих тривиальных умов целях. Но в какой-то момент он, наоборот, стал чаще вовлекаться в дела станции. Раньше ему было глубоко все равно, но с появлением там Моны он вдруг осознал, что ему интересно слушать ее отчеты о работе. Причем, дело было даже не в прогрессе самих исследований, было просто приятно слушать ее голос. Иногда он и вовсе пропускал мимо ушей смысл сказанного, сосредотачиваясь на том, как Моны жестикулирует своими изящными пальцами, как меняется ее интонация, когда она говорит об астрономии и как она изящно поправляет выбившуюся прядь черных волос. Это был какой-то абсурд, но ему в какой-то момент безумно понравился запах ее парфюма. Скарамучча было подумал отключить чувство обоняния в своем теле, а потом поменял свое мнение. Рациональных аргументов в пользу этого решения он не нашел, но почему-то все же решил не торопиться. На всякий случай он решил завалить Мону работой, ведь если она не справится с нагрузкой, у него будет логическое обоснование с ней попрощаться. Прощаться не хотелось и не только потому, что ответственность за космическую станцию снова полностью ляжет на его хрупкие кукольные плечи. На самом деле, не такие уж хрупкие, это тело было совершеннее многих, но, возможно, в последнее время в нервной системе начали происходить непонятные сбои. В присутствии Моны у него почему-то повышалось потоотделение, сердечный ритм и возбудимость. Это точно была какая-то ошибка. Скарамучче и раньше не всегда хватало внимательности и концентрации на доведение своих проектов до конца. Слишком он был импульсивен и подвержен чувству скуки. Но с появлением Моны он не мог сосредоточиться даже на доработке Виртуальной вселенной, которая, между прочим, была его ключевым изобретением за последнее время. Так долго продолжаться не могло, поэтому на первое время пришлось занять выжидательную позицию. Довольно долго он просто наблюдал за тем, как Мона справляется с бесконечным потоком задач, сваливающихся на нее изо дня в день. Удивительно, но она оказалась сильнее и умнее, чем он думал. С каждым днем укреплялся ее авторитет среди подчиненных, и вот уже ее начали воспринимать как главного человека на космической станции. Будь на месте девушки другой человек, Скарамучча бы такого не потерпел, но где-то в глубине того, что было у него вместо сердца, он ощутил небольшую гордость и радость. Их прямое взаимодействие никогда не выходило за рамки рабочих отношений. Он ставил задачи, выслушивал отчеты, но практически ничего не знал о Моне за пределами этой работы. Было весьма самонадеянно пытаться что-то узнать о ней лично из множества исследовательских работ по астрономии, но даже в ее записях чувствовалась немалая страсть к делу, которым она занята. Скарамучча даже немного позавидовал такой вовлеченности и верности лишь одной дисциплине изучения. Он бы не смог всю жизнь заниматься одним и тем же. Когда она наглым образом отказалась от его помощи с диссертацией, он провел не одни лунные сутки за изучением черных дыр, чтобы пойти и доказать свою правоту. Единственная проблема — он был не прав. Вот так. Оказывается, даже гении иногда совершают ошибки. Разочек в сто лет. Хотелось рвать и метать от чувства унижения и, желательно, изобрести что-нибудь, отматывающее время вспять и не дать себе вообще завести тот злосчастный разговор. Она же теперь наверняка ни во что его не ставит и считает идиотом. — А ты не пробовал с ней пообщаться по-человечески? — предложил Альбедо после очередного собрания Общества гениев. В другой ситуации Скарамучча бы вряд ли прислушался к такому совету, пусть даже от другого существа, обладающего одним из самых высоких показателей интеллекта в галактике. Признаться честно, Скарамучча вообще мнение Альбедо не котировал, ибо тот выбрал для сохранения своего разума и личности сосуд, представляющий из себя органическую форму жизни. Марионетки были гораздо надежнее и прочнее, нежели клоны, которых Крайдепринц клепал, но, может эта органика что-то и знала. На следующий же день Скарамучча пожалел об этом решении, поскольку остался один у разбитого корыта с салатом. Он не был мастером заводить разговоры, тем более, в открытом космосе не поговоришь о погоде. Но такого феерического провала он точно не ожидал. С другой стороны, чувство смущения было куда мягче холодного всепоглощающего страха, когда на космическую станцию ворвался Легион Антиматерии, а затем были обнаружены следы Охотников за Стелларонами. Плевать, чего хотели и те, и другие, пусть забирают хоть все его диковинки и изобретения, главным было не отыскать в списках пострадавших одно имя. Какого черта он вообще в тот день так распереживался? Вторжение успешно помогла отбить команда Звездного экспресса, а Мона оказалась жива и здорова. У них тогда состоялся очень долгий и неприятный разговор о том, что Скарамучче следует внимательнее относиться к жизни и здоровью своих подчиненных, а он ведь относился. Правда, всего к одной жизни. Его аргументы о том, что все эти люди легко могут быть подвергнуты замене она даже слушать не стала. Разволновалась о жизнях каких-то глупых простаков и совсем не обратила внимание на то, что он справился о ее состоянии. Да если захочет, он тысячами жизней пожертвует, лишь бы с ней все было в порядке. Откуда взялось такое желание он точно не знал. Оно просто поселилось в нем, как будто так и должно быть. Как будто он родился для того, чтобы однажды пересечься в этих мириадах космических систем с Моной Мегистус и выслушивать, как она своим мелодичным голосом поливает его грязью и называет конченным эгоистом. — Зачем мы вообще держали на станции этот чертов Стелларон, если он привлек такую ораву монстров?! — в космосе звук не передается, но Мона кричала так, что услышали бы за тысячи световых лет. — Потому что это уникальный в своем роде объект для изучения и мне было интересно… — И ты не позаботился о том, чтобы рядом с этим объектом было безопасно? — в гневе спросила Мегистус. — Ну никто же в итоге не умер, — пожал плечами Скарамучча. — А должен был?! — спросила Мона, — Если бы кто-то умер, ты бы подумал, насколько опасную работу делают для тебя эти люди?! — Единственный на этой станции, кто справляется со своей работой это, пожалуй, ты, — сделал логичный, как ему казалось, вывод Скарамучча, — И если бы с тобой что-то случилось, тебе было бы тяжело найти замену… Мона не стала его дослушивать и просто ушла из его офиса, хлопнув дверью. Он ведь хотел перечислить ей список объективных причин, почему из всех его подчиненных именно она была бы той, кого ему было бы жаль потерять.

***

Срочно зайди в мой офис

Хорошо

А зачем?

Это режим автоматического ответа моей дистанционной куклы. Желаю чудесного дня. До свидания. Как обычно. Получив приглашение зайти в офис Скарамуччи, Мона не очень удивилась. Возможно, поручит ей какую-нибудь новую задачу, связанную со снабжением. Главное, чтобы снова не начал приставать к ней со странными вопросами. Когда Мона заходит в кабинет, Скарамучча выглядит каким-то непривычно… нервным. Так обычно выглядят исследователи, которые не первый день, месяц или год бьются над какой-то неразрешимой задачей. Правда, ему это было совсем не свойственно. В большинстве случаев вопросы, ставящие в тупик даже опытных ученых, Скарамучча щелкал как орешки, еще и зевал от скуки. А когда ему не удавалось найти решение, он делал вывод, что проблема просто недостойна его гения. — Проходи, — как-то непривычно мягко произнес он. — По какому поводу ты меня вызвал? — спросила Мона. Скарамучча в этот момент задумчиво стоял около портала в свою Виртуальную вселенную. То самое великое изобретение, позволяющее заговорить с самими Эонами. Его создатель же придирчиво рассматривал серебристые металлические рамки и как будто пропустил вопрос Моны мимо ушей. Когда та легким кашлем напомнила о своем присутствии, он дернулся и с претензией взглянул на нее: — Я же сказал тебе подойти, — нахмурился Скарамучча. — Прямо… туда? — спросила Мона, указав пальцем на портал в Виртуальную вселенную. — А ты видишь здесь десять других изобретений, позволяющих общаться с божествами? — саркастично спросил Скарамучча. Мона нахмурилась и укоризненно на него посмотрела. — Извини, — проговорил он, — Да, я хочу, чтобы ты подошла сюда. Пожалуйста. Девушка кивнула и подошла к Скарамучче. Впрочем, она проигнорировала его протянутую руку. На секундочку любопытство чуть не взяло верх и она хотела было прикоснуться к его ладони. Просто понять, холодная она или теплая, твердая или мягкая. Из чего он вообще сделан? Его руки способны ощущать чужие прикосновения? Ему будет приятно, если она возьмет его за руку? Будет щекотно, если она проведет по ладони своими длинными ногтями? А будет больно, если сожмет слишком сильно? — Я просто хотел помочь. — Я пока в силах сама подняться по ступенькам, — сказала Мона, — Так зачем позвал? — Хочу испытать кое-что, — проговорил Скарамучча, вводя данные на голографическом пульте управления, — Ты согласна на погружение в Виртуальную вселенную? Мона опешила от такого предложения. Скарамучча доверял испытания, связанные с Виртуальной вселенной, только очень ограниченному, избранному кругу людей. Никогда не погружался вместе с ними. Отправлял какую-нибудь не особо высоко функциональную марионетку там постоять и выдать инструкции испытуемым. Мона успевает лишь слабо кивнуть, когда перед ней расплываются границы реальности. Странно, но погружение не вызывает никаких особых ощущений. Когда девушка открывает глаза, перед ней расплывается красное закатное солнце. Они стояли на вершине холма, откуда открывался величественный вид. Деревья с розовыми лепестками были похожи на волшебный полог. Черепичные крыши, изогнутые и грациозные, придают зданиям вдалеке аристократичный вид. Красные мостики, тянущиеся над прозрачными ручьями, создают образ идеального симметричного мира. Благовонные сады с миниатюрными деревьями и тщательно уложенными камнями придают месту гармонию и покой. — Наблюдается легкое учащение пульса, — проговорил Скарамучча куда-то в пустоту. Его холодный, как лезвие, голос напоминает Моне, что все это лишь симуляция. Она и раньше знала, что в Виртуальной вселенной все кажется невероятно реалистичным, но не представляла, что настолько. Она не могла до конца понять, где именно они находятся, но удивилась, когда осознала, насколько Скарамучча вписывается в этот застывший в вечности пейзаж. — С какой целью мы здесь? — спросила Мона. — С моим телом происходят странные изменения, — поделился Скарамучча, не глядя ей в глаза, — Они начались с твоим появлением на космической станции, но чтобы в этом убедиться нужно было исключить любые другие потенциальные триггеры. То есть, он сейчас завуалированно назвал ее единственным источником раздражения в этом тихом умиротворенном месте? — Незначительное повышение температуры, — снова в пустоту проговорил Скарамучча, — Учитывая собранные данные, можно предположить, что Мона Мегистус является… Скарамучча резко осекается, когда чувствует ладонь у себя на лбу. Он делает шаг назад и чуть не спотыкается. Все потому, что Мона внезапно решила к нему прикоснуться. Он пытается найти слова, чтобы описать свое возмущения от такого внезапного вторжения в личное пространство, но не выходит. — Не чувствую у тебя высокой температуры, — с экспертным видом проговорила Мона. — Температура этого тела должна держаться в районе 36 и 6 градусов цельсия… — Ну так разденься, если тебе жарко, гений! Скарамучча смущается и чувствует, что температура повышается еще сильнее. Он и сам прикасается к своей горячей щеке, чтобы лишний раз в этом убедиться. Сама Мона не меньше смущена, но старается не подавать виду. Ее удивило, что Скарамучча такой… теплый. По ощущениям, совсем как прикасаться к обычному человеку. Его фарфоровая бледная кожа оказывается гладкой и мягкой на ощупь. Мона все еще чувствует жар на тыльной стороне своей ладони. — А можно… Мона не договаривает свою просьбу, лишь указывает на шарнирные пальцы Скарамуччи. Пять минут назад она отказалась прикасаться к нему, но это ведь было в той, другой вселенной. Сейчас они вроде не совсем в своем мире, так что, зачем вести себя так, как они ведут себя в реальности. Скарамучча опускает взгляд на свои ладони, потом смотрит на Мону и протягивает ей руку. Мона притрагивается к его шарнирам. Она не знала, стоит ли спрашивать об этом отдельно и насколько вообще вежливо прикасаться к ним, но Скарамучча не сопротивляется. Она невесомо проводит по одному из них и сгибает Скарамучче палец. Тот послушно и мягко меняет положение. Совсем неотличимо от человеческих. У Скарамуччи в этот момент внутри схлопывается не одна вселенная. Как будто больше не имеют значения ни неисследованные планеты, ни звезды, ни Эоны. Когда Мона проводит пальцами по его ладони, время останавливается и мир вокруг исчезает, оставляя только их двоих. Ну да, технически, в этой вселенной они только вдвоем. Его рука покоится в ее ладони, создавая нежное и интимное ощущение. Кожа касается кожи, и внезапно Скарамучча чувствует, как весь мир наполняется теплом и безопасностью. Это прикосновение передает энергию. — Чувствую сильное учащение пульса, — тихо говорит он. — Заткнись, — говорит Мона, не поднимая взгляда с его ладони. Странно, но это тихое «заткнись» отбрасывает на задний план все его амбиции. Когда Мона переплетает с ним пальцы, это будто стирает в пыль весь космос. — Нас же не потревожат какие-нибудь Эоны? — тихо спрашивает Мегистус, заглядывая ему в глаза. — Вероятность очень мала, — ответил Скарамучча. — А зачем ты вообще пытаешься выходить с ними на связь? — спросила Мона, — Это же фактически боги… — Значит, нам будет, о чем поговорить, — загадочно улыбается он. В иной раз Мону бы разозлил этот высокомерный уклончивый ответ, но сейчас она почему-то замечает, что когда Скарамучча улыбается, у него на щеках проступают ямочки. А еще он забавно и как-то по-детски щурится. Вообще, с самого момента их попадания в Виртуальную вселенную он был больше похож на ребенка, который хвастается своей любимой игрушкой. — Нам пора возвращаться, — он одергивает руку и снова надевает маску холодности. По возвращении он благодарит старшего исследователя Мегистус за помощь, хоть та и не до конца понимает, чем именно она помогла. Скарамучча и сам не может найти ответ на этот вопрос. Единственное, что он понимает, так это то, что его гениальный эксперимент обернулся полным провалом с точки зрения попытки заглушить его неожиданные чувства.