Разумное, доброе, вечное.

      Возвращаться в Москву, к Саше, после Питера приятно до жути. Всё же прав был тот, кто сказал, что «мой дом — моя крепость». Олег с ним согласен абсолютно полностью. Вышло так, что за последние пару недель с братом они вообще никак не пересекались. Сначала в культурную столицу умотал старший, а, когда надо было возвращаться, туда же умотал младший.       Разминулись. Обидно, но пережить можно. Тем более, что и созванивались постоянно, куда без этого. Это же, в конце концов, не совсем без связи, а с отсутствием тепла рядом можно смириться. Не навсегда ведь разошлись, что очень радует.       Ещё больше вдохновляло то, что Саша к своим тридцати шести с половиной сменил мнение относительно секса по телефону. Такое обстоятельство, вероятно, было величайшим счастьем. Да, всего лишь заменитель, но уже хотя бы что-то. Опять-таки разнообразие в личной жизни.       Саша точно дома, это чувствуется ещё на подходе к квартире, фонит, как всегда, будь здоров. Встречать, правда, не выходит. Олег первым делом прислушивается — вдруг спит? К счастью, нет, что-то тихо на кухне бубнит по телефону. Как оказывается парой минут позже — с матерью. Младший, как осознаёт, сразу же делает страшные глаза и жестами показывает, что он пиздец как соскучился по брату, но пока дома никого лишнего нет.       — Да, конечно, я тебя слушаю, — Саша беззвучно смеётся на эту пантомиму и рукой машет, чтобы дорогой братец пока сгинул подальше.       Олег совершенно не обижается, даже скорее наоборот радуется, что не придётся вступать в контакт с кем-то ещё из родни. Не то настроение. Хочется, конечно, к Саше и хотя бы пять минут никуда не выпускаться, но пока не судьба.       Может быть, слишком неправильно вот так прям сразу, сходу, в душ, логичнее дождаться, пока Саша договорит, с ним обменяться хотя бы кратким «я дома, я соскучился». Только вот слишком сильно хочется смыть с себя дорожную пыль и усталость, да и вообще почиститься. Вроде бы ничего не нахватал за это время, но для профилактики никогда не лишнее. А с остальным, если что, можно будет разобраться чуть позже.       Вещи, даже не разбирая, тащит в ванную, стираться. Так или иначе замачивать надо всё, а отсортировать можно будет и потом. Воду настраивает почти обжигающе горячую — смыть всё к чертям: пыль, грязь и усталость. Просто расслабиться. Уткнуться лбом в кафельную плитку на стене, выдохнуть и, наконец-то, ни о чём не думать. Сколько стоял — непонятно, время слилось во что-то совершенно бесконечное, чему невозможно подобрать нормального описания. Просто хорошо.       Тем неожиданней почувствовать на лопатках чужие прохладные пальцы. От контраста немного ведёт, хочется расплыться довольной лужей и всё, нет его. Но при этом так спокойно, легко и совершенно не страшно. Что ему брат-то может сейчас сделать? Что он ему вообще плохого может сделать?       — Это ты так отдохнул? — Саша бархатисто шепчет на ухо, плавно переходя гладящими движениями на плечи. — Весь зажатый, мышцы почти каменные...       Впрочем, до лужи Олегу с каждым поглаживанием всё ближе. Кажется, он слишком привык быть постоянно с братом, а без него, вот так вот рядом, практически невозможно.       — Очень хорошо отдохнул...       В старшего вжаться почти необходимо, хотя бы спиной. Развернуться всё равно никто не позволит. Саша уже голый и это даже лучше. Можно без зазрения совести позволять себе всё, что угодно. Хотя хочется, по крайней мере прямо сейчас, всего одной вещи.       Саша его чувствует идеально, как и всегда. Проводит по правому боку, вторую руку всё ещё оставляя на плече. Гладит, слегка царапает ближе к бедру. Приятно. Носом ведёт по шее к кромке волос, привычно втягивая знакомый уже со всех сторон запах. Или не совсем со всех. Эту приторно-сладкую примесь уж точно ни с чем не спутаешь. Димин парфюм старшему никогда не нравился, слишком девчачий, то ли карамель какая-то, то ли конфеты. А тут вот такое «здрасьте».       — Хорошо, значит?       За загривок кусает быстро и жёстко, практически прокусывая кожу. Не метит, но учит. Олег шипит дикой кошкой, но старается не дёргаться — может быть хуже. Больно, но почти заслуженно.       — Много успел с Матвеевым перепробовать? — Саша ревнует отчаянно сильно. — За эти дни ведь можно много успеть, да? Одни, в доме, в отпуске... Хорошо было, да?       Не тормозит даже то, что у Димы девушка, что он к ним давно не лезет, в конце концов, что ещё не до конца отошёл от Кости. Это отходит куда-то на дальний план. Ещё один укус, на этот раз за плечо. Следы точно останутся, но так плевать, на самом деле. Всегда можно чем-то прикрыть, рубашки, футболки... Скулёж становится чуть громче, резонирует от стен, от зубов больно, но иррационально приятно. Как раз в духе Олега, иногда хочется вот так, до боли и лишь с маленькой частью удовольствия.       — Плохо... — младший запрокидывает голову, плевать, что вода почти в глаза. — Без тебя плохо. И я ни с кем... ты знаешь.       — Знаю, — брат целует в щёку, переводя температуру на пониже, слишком жарко становится. — Но это не мешает мне напомнить, чей ты.       Собрать себя после всего этого, со всеми резкими переходами — сложно. Не стонать слишком уж отчаянно, когда в тебя входят сразу два чужих хорошо смазанных пальца — ещё сложнее. Почти пустая баночка, потом надо будет опять обновлять, ставится ко всем прочим гелям-шампуням. Когда брат всё успевает и умудряется предусмотреть непонятно совершенно, но Олег откровенно хвалит себя за предусмотрительность. Совершенно не зря перед выездом в душе почти сорок минут проторчал. Готовил как мог, даже несмотря на то, что это было совершенно не то, не так и не там. Хотелось чувствовать Сашу, а не себя. Не мешал процессу даже Дима за стенкой, на него было откровенно начихать. К тому же, никто не мешал на это время ментально закрыться, чтобы не вылезало ничего постороннего.       — Не смей о нём думать, — старший давит точно на простату, разгоняя мурашки. — Не смей вообще думать.       Тут даже без советов ничего не получится, мозги отключаются моментально. Слишком хорошо. Становится чуть легче, когда додумывается опереться руками о стену, сильнее прогнувшись. Наполненность идеальная, губы, проходящиеся по спине — тоже. Лёгкие укусы вообще привносят что-то сверх. Следы точно останутся, но настолько плевать, на самом деле, видно всё равно не будет.       Третий палец входит идеально и тогда, когда нужно. Саша его всегда чувствовал. Вода, стекающая по телу, будоражит сильнее, привносит что-то новое, правда, кажется значительно холоднее, чем есть на самом деле. Олег стонет уже в открытую, улавливая Сашино довольное урчание. Плевать на соседей, если кто-то вдруг их слышит, плевать на всех и всё. Кроме них сейчас не существует никого.       Брат гладит второй рукой по бедру снизу-вверх, самыми кончиками пальцев проходится по возбуждённой плоти. _Очень хорошо._ Ничего нового, но перетряхивает сильно и обоих. Терпеть нет ни сил, ни хоть какого-то желания. Слишком мокро, не совсем удобно, у Олега ноги натурально разъезжаются, держаться приходится на чистом упрямстве и придерживающем брате.       — Готов? — Саша убирает руку и притирает вплотную, проезжается членом между ягодиц. Слишком мало, но уже хоть что-то. — Или, может, мне прекратить здесь и сейчас же? В воспитательных целях.       Хочется материться, послать всё куда подальше, и чтобы просто его ни о чём не спрашивали. Мыслей, хоть как-то друг с другом связанных, нет и не предвидится. Всё, что выходит — тихо постанывать на особенно приятных прикосновениях и поглаживаниях. Только ответ всё равно требуется, Саша ведь действительно может начать воспитательный процесс.       — Готов...       Слишком тихо, но брат слышит, а большего, в общем-то, и не нужно. Мог бы включить сучность, попросить громче, но, в конце концов, не один Олег тут соскучился. Дразнится, правда, всё равно, ещё раз несколько раз так же проезжаясь между ягодиц, покусывает младшего за загривок, доводя до совсем уж отчаянного хныканья.       Зато потом становится хорошо до совместного гортанного стона и скребущих по кафелю ногтей. Саша даёт полминуты обоим прийти в себя и двигается. Резко, размашисто, покусывая всё, до чего получается дотянуться. Иррациональное желание пометить, показать, кто кому принадлежит. Целоваться тоже не особенно-то удобно, но всё-таки получается, от этого ещё лучше. От того, как Олег к нему жмётся, сжимает внутри ровно как надо — хорошо. Даже идеально.       Надолго не хватает никого, слишком всего много и слишком давно ничего и никого нормально не было. У младшего колени дрожат, развернуться, чтобы поцеловать, наконец-то, нормально, получается с трудом, но всё-таки получается. Вроде ничего такого, но именно этого не хватало всё время. Привычка, что можно делать всё, что взбредёт в голову, а тут лишили. Надо было восстанавливать справедливость.       Ополаскиваются быстро, особенного смысла задерживаться нет. Отмыться отмылись, а мокрые волосы в порядок можно привести чуть позже.       — Это ты так соскучился? — младший довольно ухмыляется, закинув руки на чужую шею.       — Были сомнения? — душ Саша всё-таки выключает, слишком неприятно капли начинают бить по разгорячённой коже. — Соскучился. Так что не рассчитывай, что это всё.       — Никаких совершенно, — ещё один, на этот раз совершенно ребяческий поцелуй в щёку. — Вылезаем, я тебе рассказываю, что у меня и как прошло, а дальше по ситуации?       — Вот можешь же быть умным человеком, Олеж.       — Ну, Са-аш!