Солнце на бумаге

Спустя немеренное колличество время, что мы прошли почти весь город, когда мой темноволосый объект для воздыхания, такой душевный и открытый на немногие мгновенья, когда его глаза и улыбка блестят в свете желтых фонарей, будто отражая солнечный свет, который уже не поглащается этим холодом его души. Я наступил на что-то, что-то важное, когда смелость поднялась на новый уровень, а опьянение, мной нелюбимым, но таким важным в этот момент, пивом, растворило всю наивность, как я думал. Извиняясь за неожиданную отрыжку, мне в ответ прилетело: "Будь здоров!" Его смех раздавался такой приятностью, будто коты замурлыкали при виде вкусняшки, да я бы сам замурлыкал от него. Хенджин немного отставший от жизни, да, он поведал о своем состоянии, о том, что сейчас переживает, о том, что не может взять себя в руки, начал отпираться шутками, закуривая теми безвредными для меня сигаретами. Он такой ранимый, неужели я надколол что-то, что открывать никто не должен. Но я продолжу. Мне понравилось. "Входи" Он растворил передо мной дверь в полупустое помещение. Небольшая стандартная кухня, зал с матрасом, стол, стул и шкафы. Так просто, но везде беспорядок. Некритичный, скорее хаотичный. Хенджин, только сняв пальто, стал быстро все поправлять, закопошился и явно нашел что-то. "Неси два стула с кухни" Я покорно выполнил миссии, а художник начал обустраивать рабочее место. Да, он будет меня рисовать, но не сказал чем и как, интриган. Сейчас я наблюдаю за ним немигающим взглядом: ловко наклеивает листок бумаги на деревянную доску на раме. "Это планшет" Отвечает он моим глазам. "А бумага акварельная. Потрогай" И правда, она была необычной, такой шершавой, с непонятной, но красивой текстурой. "Она всегда такая?" "Любопытно? У меня еще другая есть. В том правом ящике над столом" Мои исследующие ручонки потянулись за весомой стопкой с разными папками и альбомами. Пока я изучал каждый листок чуть не дыша в каждый, касаясь ресницами, вглядываясь в рисунок: полосатые, волнистые, пятнообразные, шершавые, крестообразные, похожие на лапки котика, именно с ними и была та бумага, что он клеил; Хенджин что-то раскладывал, искал глазами, вытащил какие-то обгрызки, достал карандаш, стерку, нашел кисти: "А это специальные кисти: белка, что впитывает и отдает много влаги, идеальна для акварели, и синтетика, ею лучше делать мелкие четкие мазки" Посадил меня на один из стульев, позволил включить музыку, сходил за водой и разместил все на втором рядом со своим креслом. И теперь началось что-то необычное: когда он сел, он взял планшет, облокотя его о стол, он протянул карандаш, он смотрел, вглядывался, нащупывал, очень быстро рисовал, склонившись над листом, отложил карандаш, глубоко вздохнул, взял самую большую кисть, обмокнул в одну из банок и стал распределять влагу по всей бумаге. "Это техника по-мокрому" Он будто читает мысли. "Сначала нужно напитать бумагу, потом добавлять цвета, которые будут расплываться и перемешиваться" Он провел кисточкой по краске, смешивая, вытирая ее полотенцем, смачивая заново, поднося ловкими движениями к рисунку. Капля, вторая, мазок, обмокнул, растер, подсушил. Его палитра-листок уже была забита пятнами, полотенце промокло, а первая банка с водой окрасилась в желто-коричневый. Я не мог отвести взгляд от этого порыва. Это был другой человек, не тот, что на балконе или на лавочке под фонарем. Это был уже неистовый беспорядочный хаотичный живой и яркий взрыв, разорвавший мой мозг от взгляда этого художника, что не мог отвести взгляда от меня. И я поднялся со своего неудобного стула навстречу его глазам.