Солнце на бумаге

Я давно не брал в руки кисть, но она так приятно лежала в руке. 8ка Рублева ее мягким концом обволакивает каждый край листа. Движения должны быть быстрыми, но плавными. По инерции смешиваю цвета, его оттенок кожи, на бумаге он сливается пятнами с волосами, переходя от светлой охры в золотистый с холодными тенями, красным краплаком губ, будто зацелованные до крови, хочу добавить цветы на фон, что погружаю в плотный рыжий оттенок, который, как и все полотно, станет полупрозрачным. Я кручу и поворачиваю планшет, пробую овладеть этим потоком краски, смешанной с водой, которая заставляет бумагу вздуваться и бугриться. Первый слой пора заканчивать, надо дать ему подсохнуть. Глаза, что я еще не заполнил цветом, смотрят призраком, но в жизни натура живее всех живых, и, могу поклясться, его тепло доходит до меня, поднимаю голову, и его взгляд обдает жаром, я не могу оторваться от него, как он от меня. Это бесконечный момент, который я бы так хотел разорвать, меня поймали как ребенка за рисунки на стенах, пальцами елозя красками по белоснежным обоям. И наказание не заставило себя ждать: Феликс поднялся со своего стула, медленно, будто подходя к дикому зверю, ступает по этому холодному полу, протягивая руки и плавно вынимает дерево у меня из рук. Кисточка в банке с водой смялась волосками о дно, палитра улетает на пол, планшет на матрас, а разум в ведро на кухне, которое давно уже никто не выбрасывал. Я все смотрел в глаза, когда он, опустив их, макнул свои пальцы во влажную акварель, я заметил: золотистая и кадмий желтый. "Закрой глаза" Он уже вплотную стоял у моего кресла так, что я мог обхватить его руками, но онемел всем телом, лишь нервный тик, поразивший мои губы, позволял еще дышать. Он коснулся моих век, проведя от внутреннего до внешнего уголка: "Теперь тебя коснулось солнце" Его голос так близко, и правда здесь, ни галлюцинации, ни фантазия, а живое дыхание на моем.