Мотивируй меня

Тиканье часов ушедшей эпохи, прикрепленных к стене ржавым гвоздем, дамоклов меч над головой любого профессора, пользующегося классными досками, над которыми они висели. Отдаленные крики и смех студентов за пределами лекционного зала, с энтузиазмом рассказывающих о своих планах на выходные, несмотря на то, что была еще середина недели — это была попытка стереть из памяти изнурительные часы учебы. Мягкие золотистые солнечные лучи, не обращая внимания на полуприкрытые жалюзи на окнах, занимающих почти всю стену комнаты, проникают в комнату и танцуют на твоей коже, когда ты обхватываешь голову руками и облокачиваешься на стол. Ты снова была здесь, ожидая; привычка, от которой ты не могла избавиться. У тебя не было никакой реальной цели встречаться с Ким Хонджуном, пересматривать один и тот же материал снова и снова, пока ты не сможешь пересказывать его во сне. Сейчас ты достаточно хорошо успевала в учебе, у тебя были другие планы, другие интересы, и все же все дороги по-прежнему вели тебя прямо к зданию факультета психологии. Резные колонны из красного дерева, старинные тома, заполняющие огромные полки в главной библиотеке, замысловатый гипсовый узор в мириадах похожих на лабиринты коридоров, выложенных мраморной плиткой. Твои ноги двигались сами по себе, снова и снова приводя тебя в один и тот же зал, надеясь на какое-то чудо. То, как вы с Хонджуном познакомились, не могло быть более стандартным и скучным. Это была середина осеннего семестра. Ты была студенткой-старшекурсницей, у которой возникли проблемы с определенным человеком, он был аспирантом, проводившим исследование с профессором в качестве научного руководителя, ты обратилась за помощью, и была назначена к Хонджуну в качестве стажера… а остальное было историей. По правде говоря, поначалу ты была в ужасе от того, что он помогал тебе в учебе — от тех немногих студентов, с которыми он соглашался работать в прошлом, ты слышала, что он был строгим, требовательным, нетерпеливым и почти деспотичным. У него была репутация человека рассудительного, который отсчитывал секунды до того момента, когда сможет освободиться от паразитов, которые были его подчиненными. Как бы тебе сейчас хотелось посмеяться над этим суровым предрассудком! После первой сессии, на которой вы вдвоем установили основные правила и ожидания, у тебя возникла блестящая идея подготовить краткий перечень требований к учебной программе вместе с известными сроками оценки, внутри молодого человека как будто кто-то щелкнул выключателем. Хонджун оживился, увидев твой интерес, и избавился от своего холодного поведения, как только тебе удалось оставаться активным и вовлеченным на протяжении всей его болтовни — нелегкий подвиг при обсуждении человеческого развития и познания. И теперь, когда прошло два семестра и приближался конец твоего академического пути, вы все еще встречались. Хонджун, казалось, обладал врожденным талантом придумывать что–то новое для обсуждения с тобой — просто для того, чтобы можно было провести еще одну сессию. Однако ты сильно сомневалась, что происходящее между вами все еще можно считать простым наставничеством; в то время как суть ваших бесед оставалась замкнутой в области психологии и анализа человеческого поведения, тонкие нюансы и подразумеваемые отклонения от смысла приобрели совершенно иную палитру. Дистанция между вами постоянно подвергалась испытанию, мимолетной лаской здесь, игривым прикосновением там, но никогда ничем сверх этого. Несмотря на то, что вы, предположительно, тренировались, чтобы стать мастерами понимания человеческой психики, вы боролись или, возможно, точнее, боялись расшифровать намерения друг друга, вместо этого выдавая желаемое за действительное и безвозвратно упуская возможности. Твое сердце оставалось в раю от часов, проведенных с Хонджуном, но надеялось, что время может застыть. Часы на стене показывали пять минут шестого — опаздывать было совсем на него не похоже. Часть тебя задавалась вопросом, не потому ли это, что, в конце концов, Хонджун начал уставать от этих сеансов, от тебя. Возможно, эти студенты, в конце концов, были правы, и ты просто видела то, что хотела видеть, попав в ловушку предвзятого отношения к подтверждению. Но у этой гипотезы не было никаких неофициальных подтверждений – он был "точным" человеком, приезжавшим и уезжавшим точно в срок, независимо от каких-либо обстоятельств. Помимо того, что он задержался на некоторое время в прошлом семестре, в результате чего он физически напрягся рядом с тобой и нервничал на следующих нескольких встречах. Ты восприняла это как беспокойство или потребность в порядке, спроецировав на него то, о чем вы говорили на занятиях. Мужчина, о котором идет речь, пристально смотрел на тебя через окошко в двери, потратив последние несколько минут на то, чтобы собраться с мыслями. Проведя последние два семестра в мучительном отрицании, он не смог найти в себе сил больше сдерживаться. И это началось с этого проклятого часа. Это было похоже на кандалы, сковывающие вас двоих определенным распорядком дня и заставляющие вас продолжать ходить по кругу. Хонджун предположил, что ты, вероятно, даже пыталась представить себе встречу с ним за пределами этих границ, вспоминая едва слышный вздох и расширенные глаза, когда ты случайно столкнулась с ним пару недель назад. Вероятно, для тебя это ничего не значило, но для него это превратилось в бомбу замедленного действия. Ему нужно было что-то предпринять, и быстро, пока шансы действовать полностью не иссякли. Но посмотрите, кто говорил — при первой же возможности он вскакивал со своего места и провожал тебя до двери. Он не осмеливался даже помыслить о том, чтобы идти дальше, потому что знал, что если он это сделает, пути назад не будет. Такой выход за рамки дозволенного и за отведенное время послужил началом его крайне непрофессионального интереса к тебе. Те дополнительные полчаса, в прошлом семестре в середине декабря, когда он корпел над учебником, который он даже не смог прочитать из-за переполнявших его эмоций и острой чувствительности к твоему теплу, почти прижатому к его щеке, эти тридцать минут привели к его личной катастрофе. Хонджун никогда не ожидал, что будет относиться к тебе иначе, чем безразлично. По большому счету, ты могла бы быть просто проходной фигурой. Но у жизни были другие планы, и она завела его прямо в ловушку, о которой он и не подозревал. Во-первых, ты стала тем, о ком он думал, когда работал — он привык фильтровать документы и исследования через призму того, что ты могла найти интересным и актуальным, что непреднамеренно привело его к удвоению усилий — для вас обоих. Затем ты превратилась в его мечту наяву, лишив его покоя и безобидных размышлений — несколько раз он ловил себя на том, что размышляет о том, какие у тебя предпочтения между тем или иным, или ходила ли ты смотреть пьесу, о которой рассказывала ему на прошлой неделе... Он думал, что на этом все закончится, но, увы, контроль, который ты имела над его разумом, невозможно было сдержать. День и ночь ты преследовала его мысли, твой со вкусом подобранный наряд мысленно уничтожался безудержным желанием, которое поглощало его, от ранних отголосков на месте до ураганов, которые заставляли его содрогаться в уединении своего греха. Хонджун сходил с ума из-за тебя, и он был измучен тем, что не знал, чувствуешь ли ты то же самое по отношению к нему. Конечно, были признаки, черт возьми, даже милая маленькая юбочка и сапоги до бедер, которые ты решила надеть сегодня, кричали на него и заставляли задыхаться. Но во всем этом были элементы неопределенности, по крайней мере, до тех пор, пока он не поставил своей единственной целью провести серию экспериментов и доказать вам обоим, что вы давно прошли стадию желания. Друг для друга вы превратились в неизбежную потребность. Прошло еще три минуты, прежде чем он, наконец, счел уместным нажать на дверную ручку и заявить о своем присутствии. Он ожидал от тебя такой же реакции, как всегда, — взмаха ресниц, когда ты подняла голову, того, как ты изучала его, словно запечатлевая в памяти, и этих мягких, пухлых губ, сложившихся в застенчивую улыбку приветствия. Эти традиционно незначительные жесты заставили Хонджуна перестараться и придумать совершенно иную программу урока. Может быть, ты знала, что делаешь, а может быть, и нет. Но в любом случае, он отчаянно хотел стать единственным, кто мог бы контролировать эти выражения, тот внутренний мир, который ты открывала ему только в дразнящих фрагментах. Хонджун просто хотел владеть им. — Ты читала газеты, которые я тебе рекомендовал? — На тот момент это было чем-то вроде ритуала: он задавал вопрос, ты отвечала, затем наступало молчание, продолжавшееся с первого обмена репликами до того момента, когда он садился рядом с тобой в том же ряду, а затем ты начинала делиться размышлениями на любую тему недели. Ты вскинула голову, как только услышала знакомый нежный голос. Наконец, Хонджун решил появиться, ты притворилась, что не знаешь о его затянувшейся форме, позволив ему слоняться по коридорам, в то время как ты наслаждалась блаженной атмосферой тихого лекционного зала и рассматривала возможные причины его глупых поступков. Итак, за долю секунды ты решила, что если он начнет сеанс странным образом, то твой долг — продолжить. — Почему вы опоздали, господин Ким? — кокетливо спросила ты, подчеркивая титул, которого Хонджун пытался добиться. Он несколько раз пытался убедить тебя, что у тебя нет оснований называть его так, но выражение подавленной гордости, которое украшало его черты, пусть даже просто из-за чувства превосходства, сделало твою маленькую шутку стоящей того. Этот вопрос заставил Хонджуна застыть на месте, прямо у входа в твой ряд. Он крепче сжал кожаный портфель, который носил с собой почти везде, и поправил очки, чтобы отвлечься и успокоиться. Очевидно, ты его раскусила, раз уж тоже решила отклониться от сценария. Неужели ты наблюдала за ним так, чтобы он этого не заметил? Изо всех сил он боролся со своим мрачнеющим выражением лица и направился к тебе, не сказав ни единого слова в ответ. Когда он откинул мягкое сиденье и поставил кейс на удлиненный столик, прикрепленный к следующему ряду стульев, ты беззастенчиво продолжала следить глазами за каждым его движением. Образ Хонджуна был тем, что можно было бы охарактеризовать как простую элегантность. Одетый с головы до ног в черное, каждый предмет одежды сидел на нем безукоризненно и подчеркивал его подтянутую фигуру в нужных местах. Тонкая кашемировая водолазка в сочетании с тем, что можно было принять только за сшитый на заказ блейзер, идеально подчеркивали его торс и направляли взгляд от изящных рук к шее и, наконец, к лицу в очках. Легко уложенные локоны цвета оникса придавали ему вид настоящего джентльмена, в то время как серьги-гвоздики намекали на подсознательное бунтарство. Его замечательное чувство вкуса, наряду с тем, как он мог завладеть всем твоим вниманием, были непреходящими истинами. Только когда он устроился поудобнее, отложив планшет в сторону и взяв стилус в одну руку, почти касаясь коленом твоего колена, когда он слегка повернулся к тебе, он вспомнил, что ты сказала, задаваясь вопросом, должен ли он позволить тебе продолжать называть его так в качестве приятной формальности. Несмотря на привлекательность этой идеи, Хонджун предпочел не развивать ее дальше, а вместо этого позволил своим осторожным взглядам скользнуть вниз по твоему телу, остановившись на краю мини-юбки, где она задралась, совсем немного, но достаточно, чтобы дать простор для творческой мысли. — У меня были кое-какие... дела, которыми нужно было заняться. — Он не мог придумать ничего лучше, но не хотел, чтобы тишина длилась дольше, чем она уже была. Ты была достаточно вежлива, чтобы не продолжать этот конкретный разговор, напевая в ответ и заправляя прядь волос за ухо. Когда ты это сделала, Хонджун уловил аромат твоих духов, его любимых, который опьянил его. Цветочные ноты с восхитительно сладкими оттенками нанесли непоправимый ущерб и научили его искать тебя всякий раз, когда будет хотя бы намек на что-то подобное. Он прикусил внутреннюю сторону щеки, наблюдая, как ты распрямляешься и снова закидываешь одну ногу на другую. С тобой он был на пределе своих возможностей, и этот еженедельный час сам по себе стал испытанием. Теперь, когда он был так близко, зал превратился в крошечную душную камеру, где были только ты и он, а заходящее солнце лениво тянулось по небу снаружи. У тебя была склонность забывать, как быстро может пролететь время, когда ты с Хонджуном, и проклинать почти пятнадцать минут, которые уже прошли впустую. Было легко сформировать в своем воображении образ того, как он появляется все позже и позже, пока он не появится за минуту до конца, а потом и вовсе не появится. Возможно, тебе нужно было начать забывать своего частного преподавателя, но это определенно было трудно начать, когда ты чувствовала его пристальный взгляд — его особое внимание к твоим бедрам не осталось незамеченным, что стало победой в твоих книгах по выбору одежды. Его ошеломляюще дразнящее присутствие. Его рука внезапно касается твоего плеча, оставаясь там не так долго, как тебе хотелось бы. — Итак, насчет того чтения? — Хонджун наклонил голову и мягко улыбнулся, хотя в его глазах было что-то нечитаемое. — Конечно. — Твой голос непреднамеренно понизился до шепота, из-за чего блуждающие наблюдения молодого человека немедленно прекратились. После короткой паузы он прочистил горло и заставил себя вернуться к стандартному набору реплик, которых вы придерживались достаточно долго. — Тогда давай начнем? — ему хотелось, чтобы эта фраза прозвучала не как вопрос, но сегодня, или, ну, в частности, сегодня вечером, он чувствовал необходимость попросить подтверждения; подсознательно он прощупывал почву. — Объясни мне, что такое теория самоопределения и назови выдающихся деятелей, которые помогли ее разработать? Ты разгладила страницы блокнота, лежащего открытым прямо перед тобой. — Макротеория самоопределения, которая впервые была активно разработана и доведена до нашего современного понимания Райаном и Деси, исследует и оценивает результаты действий, связанных с человеческой свободой воли. Эта теория выдвигает три основные психологические потребности, а именно автономию, компетентность и родственность, и вводит взаимосвязь между удовлетворением указанных потребностей, внутренней мотивацией и регулированием внешней мотивации. Ты старалась, чтобы твой голос звучал как можно ровнее, произнося отрывки, которые ты выделила при просмотре материала. Хонджун внимательно слушал, кивая в такт каждой фразе, одобрительно напевая, когда ты останавливалась. Его стилус по-прежнему парил над планшетом, ни разу к нему не прикоснувшись. Раньше он засорял страницу за страницей критическими замечаниями, начиная от семантики и твоего выбора формулировок и заканчивая тем, как ты ссылаешься на соответствующие работы. Список корректировок был бесконечным, но вместо того, чтобы отпугнуть тебя, как это было с твоими сверстниками, это пробудило другую мотивацию. Ты хотела доказать, что ты лучше. Что, дай я вам один совет, вы бы продвинулись на десять шагов вперед и воспарили. Эта встреча была твоим спасением, поскольку помогла тебе забыть о предыдущей неудаче. Предотвратила ненужное беспокойство. Наряду с горячим желанием произвести впечатление на преподавателя пришли последовательность и преданность предмету, необходимые для того, чтобы ты сдала экзамен с отличием. В некотором смысле, Хонджун создал тебя. Создал того, кем тебе нужно было стать, за несколько недель. И навсегда запечатлелся в твоей душе. Пустое состояние страницы было свидетельством того, насколько вы были переплетены, связаны друг с другом так крепко, что едва могли дышать. Ты бы не удивилась, если бы вы двигались синхронно, и ваши сердца бились в одном ритме. Все обычные слова уже были произнесены, оставив после себя наэлектризованную атмосферу, которая нуждалась в новом, симбиотическом подходе. Начать все сначала. Казалось, между тобой и Хонджуном возникло негласное соглашение, поскольку, в последний раз покрутив аксессуар, похожий на ручку, он вернул его во встроенный держатель в корпусе и защелкнул планшет. Ты обратила неоправданно пристальное внимание на затемнение экрана, пока не поняла, что мужчина рядом с тобой делает то же самое, и случайно встретилась глазами с отражением. Обтрепанный край обложки твоего блокнота внезапно показался тебе неинтересным, и ты бросилась разглядывать миниатюрные разрывы. Ты демонстративно подцепила переплет из искусственной кожи, чтобы обнажить крошечный кусочек картона под ним, и ждала, пока Хонджун продолжит. Он еще ничего не сказал, но взял на себя смелость остановить это нервное движение, положив свою руку поверх твоей и слегка покачав головой. Невинный жест, исчезнувший так же быстро, как и произошел, не успокоил тебя, а наоборот — вместо тиканья часов ты слушала сердцебиение, подпитываемое адреналином, стаккато, отдающееся в барабанных перепонках. Все, на что ты надеялась, — это на то, что ты не была настолько ханжой, чтобы позволить румянцу покрыть твои щеки всего за несколько секунд контакта. Но твое страстное желание постепенно становилось все большей и большей проблемой, теперь, когда его нога была прижата к твоей. Тик-так. Тик-так. Хонджун оставался внешне невозмутимым, хотя этого нельзя было сказать о его внутреннем мире – той легкой реакции с вашей стороны, которую он смог обнаружить только потому, что искал ее, было достаточно, чтобы воспламенить его и пошатнуть. Ему нужно было сбавить обороты, если он хотел, чтобы все прошло по плану. На данный момент постоянного прикосновения было достаточно — достаточно осторожного, чтобы внешне не вызывать подозрений, но если его расследование и желания совпадут, это будет достойный следующий шаг. — Хорошо. Очень хорошо, а теперь давай разберем это, хорошо? — похвалил он и оперся локтем о стол, повернувшись к тебе лицом. Тебе было любопытно, что именно он на самом деле хотел разобрать. — Ты упомянула о человеческой свободе воли. Не хочешь поподробнее объяснить, что это значит? Инстинктивная тяга к своим заметкам — отчаянный крик о поддержке со стороны твоего мозга, который в данный момент выходил из строя, был прерван мягким выговором от твоего не совсем преподавателя, не совсем чего-то большего. Он призвал тебя быть немного терпеливее, заявив, как само собой разумеющееся, что это то, что ты должна быть в состоянии вспомнить без посторонней помощи. Может быть, если бы тебя оценивал кто-то другой, только не он. Хонджун визуально опустошал тебя, все больше и больше, с каждой минутой, и ты боялась, что достаточно скоро потеряешь контроль. Ты хотела позволить себе растаять под его взглядом, утонуть в его мимолетных прикосновениях и почувствовать нечто большее, чем просто манящее тепло, исходящее от его тела. Взад и вперед вы двое обменивались одним фактом за другим, ни разу не отклоняясь ни на какую другую территорию, кроме теории саморазвития. Однако в рамках этого ваше общение превратилось во что-то гораздо менее пресное на твой восторженный вкус. В наглой манере Хонджун провел тебя по множеству тем, поддерживая уровень соблазнительной двусмысленности, которого было достаточно, чтобы заставить тебя гадать и раздражаться. Это была странная удача, что тебя назначили к единственному ассистенту преподавателя и аспиранту, который был твоим любимым лакомством для глаз во время лекций. Он согласился посетить лишь несколько сеансов в самом начале серии, поскольку предпочитал следовать своему собственному ритму, но сразу же отвлек твое внимание. После провального пробного теста в вашем отделе было обычной практикой назначить тебя старшей коллегой — даже если они изначально протестовали и недвусмысленно, в твоем присутствии, отвергли сделку. Было ли это больно? Совсем немного, рассеявшееся в мгновение ока, тем более что это привело тебя туда, где ты сейчас находишься. Прошло сорок пять минут, дыхание стало поверхностным и превратилось в бессистемные глотки, а беседа была глубоко посвящена внешней и внутренней мотивации. В данный момент Хонджун одной рукой опирался на спинку твоего стула, почти обнимая тебя, а другой водил ручкой по твоему блокноту, набрасывая по памяти схему континуума самоопределения. Пока он концентрировался, ты наслаждалась близостью, уже не так увлеченная тем, что он объяснял — некоторое время назад ты отключилась, решив признаться в своем пылком влечении к нему, по крайней мере, самой себе. Было забавно, что ты все еще могла напевать в знак согласия в нужное время, кивать или наклонять голову. Пару раз ты даже надулась, что заметно успокоило Хонджуна. Он грубо вырвал тебя из твоих грез наяву, приподняв бровь. Он явно был не в восторге, но можно было заметить что-то противоречивое между его действиями и картиной, нарисованной в его темных глазах. Ты почти могла поверить, что он ждал подобной оплошности, возможности отругать тебя, по-настоящему преподать тебе урок. — Ты же знаешь, мне не нравится, когда ты плохо себя ведешь и не слушаешь. Он мог бы использовать пассивные термины, другие местоимения, сформулировать комментарий по-другому, но нет. Это был Хонджун, о котором мы говорили. Хонджун с остекленевшими глазами, сопротивляющийся порыву наброситься на тебя прямо здесь и сейчас, цепляющийся за ниточку профессиональной теории. Ему было приятно осознавать, насколько сильно он может повлиять на тебя, однако его обаяние оказалось палкой о двух концах. Чем более отзывчивой ты становилась, тем сильнее откликалось его желание. — Но я… — ты замолчала, споря просто так. — Тогда повтори то, что я только что сказал. — Хм, что мотивация регулируется посредством наказания, с одной стороны, — ты замедлила свою речь, подняв одну руку, чтобы указать на левую часть незаконченной диаграммы идеально наманикюренным ногтем, — и врожденного удовлетворения, с другой. — Твой тон выдавал твою цель превратить объяснение в эвфемизм, заставивший Хонджуна прикусить нижнюю губу. Ты догоняла его в своих догадках, не так ли? Ты жаждала, чтобы Хонджун начал действовать, прежде чем ты сделаешь что-то неприличное. Итак, ты охотно подыграл мне. Если он хотел, чтобы ты была немного более нуждающейся, ты были более чем счастлива услужить и вести себя невежественно. Все, что угодно, лишь бы этот час превратился в вечность. Ты почувствовала, как чья-то рука легла на твое обнаженное бедро, между юбкой и ботинком, затем медленно, неуверенно двинулась вверх, все ближе и ближе к клетчатой ткани. Пальцы скользнули по твоей коже и проникли под материал, остановившись только тогда, когда почувствовали, что нашли скрытое кружево. Когда его другая рука отпустила ручку, чтобы обхватить твой подбородок и направить тебя навстречу его потемневшему, страстному взгляду, ты тихо ахнула и чуть сдвинула бедра, чтобы подчеркнуть для себя, что он мог взять тебя прямо там, где хотел, и ты была готова умолять об этом. — Не совсем. Но, конечно, это то, на чем ты хочешь сосредоточиться, тебе... — он заколебался, прежде чем продолжить фразу, решив продлить молчание и заставить тебя застыть на месте. — Ты… что? — ты пыталась добиться от него неизбежных перемен. Это подвешенное состояние не могло остаться между вами. — ...нужно... — выдавил он из себя, борясь с собой. Сдерживался. Ты почувствовала, что давление на твою челюсть ослабло, поэтому ты начала смещать его большой палец, заставляя его задевать твои губы. — Нужно? — ты повторила за ним и ждала продолжения. Через секунду, десять, тридцать ты поняла, что Хонджун подглядывает за вездесущим хронометристом над классными досками. Это был тот самый час. Это даже не приходило тебе в голову, поскольку обычно вас должен был предупредить неприятно громкий сигнал тревоги на телефоне Хонджуна. Но сегодня здесь царила мертвая тишина. Он был так непохож на наставника, с которым ты общалась раньше, но так похож на мужчину, которому ты хотела принадлежать. Ты настроилась на тиканье и тепло, нарастающее внутри тебя. Наклонившись ближе, когда напряжение между вашими телами достигло небывалых высот, ты несколько раз взмахнула ресницами, изобразила милую улыбку и обратилась с простой просьбой, которая, как ты знала, послужит спусковым крючком: — Пожалуйста, Джун-и, ты можешь помочь мне пересмотреть? — Прозвище затуманило его восприятие, поэтому он оставался в противоречии и сдерживался. — Черт. Ты действительно усложняешь мне жизнь, ты это знаешь? — выдохнул он, поворачиваясь, чтобы посмотреть на тебя сквозь полуприкрытые веки. В порыве уверенности после того, как тебя развеселила эта фраза, ты протянула руку и положила ее на грудь Хонджуна, проводя пальцем линию вниз, пока не добралась до пояса его брюк, и поиграла золотой пряжкой того, что, должно быть, было довольно дорогим ремнем. — О да, я знаю. Так же, как вы знаете, что я остро нуждаюсь в мотивации. — охваченный неудержимым вожделением, Хонджун отпустил твой подбородок, положив руку тебе прямо на затылок, запустив пальцы в твои волосы, и притянул тебя к себе, пока ты не оказалась всего в паре сантиметров от него. — Ты уверена, милая? — его выдох обжигал твою кожу, и ты прижималась к нему, нетерпеливо двигаясь взад-вперед. — Ты, конечно, задаешь много вопросов, Джун-и... Любые дальнейшие возражения были пресечены тем, что Хонджун снял очки, сократил расстояние между вами и прижался своими губами к твоим. Ты едва успела среагировать, когда он слегка дернул тебя за волосы, чтобы наклонить тебя для более глубокого поцелуя. Больше не было никакого давления на твое бедро, так как вместо этого его рука обвилась вокруг твоей талии и побуждала тебя придвинуться еще ближе. Без особого сопротивления ты позволяешь направлять себя, поворачиваешься и позволяешь сиденью, которое ты занимала, вернуться в сложенное состояние, прежде чем поднять ногу и пересесть верхом на красивого брюнета. Хотя теперь у тебя было определенное преимущество, поскольку Хонджуну пришлось немного приподнять голову, это никак не повлияло на то, насколько быстро ты расслабилась от его прикосновения. Это было похоже на галлюцинацию - наконец-то ощутить вкус того, чего ты так долго жаждала. Но, несмотря на то, что вы были здесь, наслаждаясь этой объединяющей близостью, этого было недостаточно. Жадность проснулась в тебе, провоцируя тебя поддаться животному голоду и перестать притворяться. Остатки твоей обычной элегантности испарились с повышением температуры, оставив тебя настоящей, первобытной. Дразнящая возможность того, что многочисленные сценарии, занимающие внутреннее сознание, лишат тебя способности формировать какие-либо связные мысли. Сейчас ты хотела быть способной только на одно, и это было посвящение себя мужчине, чья слюна приводила тебя в неистовство. Мужчина, который физически был ниже тебя, но до которого ты постоянно пыталась дотянуться. Человек, который обвел тебя вокруг пальца. — Хонджун... — выдохнула ты в ответ на поцелуй, заработав одобрительный гул от своего соблазнителя. Мастерски, не отрываясь от электризующего контакта, он начал расстегивать твою шелковую блузку, остановившись лишь раз, чтобы полюбоваться тобой, прошептав целую череду похвал. Каждое из них закрепилось внутри тебя, как будто это было что-то новое, неслыханное. Это напоминало научное открытие, как будто эти слова не имели для тебя никакого значения до того, как он тщательно подобрал их в твой адрес. Прошло совсем немного времени, прежде чем твой топ был сброшен и нашел пристанище под сиденьем Хонджуна, и ты осталась только в лифчике. Ты позаботилась о том, чтобы каждую среду ты была одета наилучшим образом, если не для того, чтобы выставлять себя напоказ, то, по крайней мере, для уверенности в себе. И теперь это принесло свои плоды, поскольку твоя целевая аудитория с внимательностью экзаменатора провела руками от твоего живота к груди, задержавшись на солнечном сплетении. Хонджун откинулся назад, чтобы оценить, насколько ты уже взвинчена, на грани того, чтобы замяукать, как котенок, прося его дать тебе еще. Прежде чем ты успела что-либо сказать, он ловко развернул статью. Внезапность этого движения заставила твои зубы щелкнуть друг о друга, но вместо того, чтобы сдержаться, ты только подлила масла в огонь внутри себя. Теперь, имея полный доступ к твоей груди, он, не колеблясь, безудержно обхватил ее ладонями и принялся мять, уделяя особое внимание твоим возбужденным соскам несколькими методичными щелчками и дразнящими пощипываниями. Ты была податливой в его руках, переходя в приглушенные стоны, когда язык Хонджуна касался тебя, исследуя. Его руки обводили контуры твоего тела, скользя вниз к бедрам и задирая юбку еще выше, пока она не превратилась в хрупкий аксессуар, не оставляющий простора воображению. Грубо схватив тебя за задницу, он придвинулся к тебе, пока ты терлась раз, другой, пока не оказалась на растущей выпуклости под его брюками. Как только ты оказалась вплотную к нему, твои собственные движения с каждой секундой становились все более небрежными, он чуть откинул голову назад и прошипел у твоей щеки: — Такая чертовски эгоистичная, малышка. Требуешь от меня всего этого внимания. — Он наклонился, чтобы запечатлеть поцелуй на мочке твоего уха, прикусывая хрящ. Ты прерывисто выдыхаешь, возвращая ощущение, покрывая серией поцелуев его лицо, останавливаясь прямо в уголке его пухлых губ. — Ты заставляешь меня чувствовать себя так хорошо, Джун, — твой голод не ослабевал, когда ты попыталась завладеть его ртом, но была отвергнута резким комментарием: — Для тебя господин, малышка. — Я знала, что тебе понравилось, когда я... — Еще одно слово из твоего хорошенького ротика, и я не буду таким милым. — Хонджун строго предупредил тебя, в его словах слышался намек на агрессию. Это заставило тебя задуматься, каким бы он был, если бы пришел в полную ярость. Возможно, когда-нибудь ты бы узнала, но на этот раз ты хотела сделать все возможное, чтобы быть хорошей девочкой для него. — Все, что угодно, лишь бы помочь мне усвоить урок... — Ты остановилась, чтобы заглянуть в глаза Хонджуна, такие же дикие, как и твои, — ...господин. — Маленькая хулиганка, пытающаяся быть любимицей учителя? — Да, господин. — Тогда скажи мне еще раз, что такое внутренняя мотивация? — ухмыльнулся он, целуя тебя в подбородок и дыша прямо в шею, заставляя тебя скулить. Ему доставляло огромное удовольствие видеть, как твоя голова откидывается назад, когда он находил особенно чувствительную область, и после быстрого вводного поцелуя начал жадно пожирать, посасывая и покусывая кожу, пока она не приобрела новый оттенок розового. — Мпф-это... — выдохнула ты, когда он перешел к другой области с такой же нежностью, осыпая поцелуями твою ключицу и яремную вену. — Ну, разве это не чудесно? Ты так отчаянно хочешь быть удовлетворенной, что готова на все. Ну, скажи мне, что тебе нужно сделать, чтобы получить то, что тебе нужно? — Что? — раздался резкий шлепок, когда его ладонь коснулась твоей задницы, сопровождаемый твоим взвизгом. Тебе пришлось удержаться, ухватившись за плечи Хонджуна, и удержаться от тряски. — Старайся усерднее, малышка. Как будто я дал бы тебе ответ просто так. — Заставлю тебя… чувствовать себя так хорошо... — Не хватает оригинальности, но я отдам тебе должное. Молодец, ты все схватываешь на лету. Никогда не пренебрегай внешним. Нам всем нужна мотивация. — Он понизил голос, насмехаясь над твоими предыдущими словами, и запечатлел еще один поцелуй прямо на твоей ключице, потратив пару секунд на то, чтобы запечатлеть свои отметины на твоей коже в памяти. Ты почувствовала, как он изменил позу и обхватил руками твои бедра, каким-то образом умудрившись придвинуть тебя еще ближе к себе. Было невозможно игнорировать твое собственное возбуждение, а также его, которое ты чувствовала через собственные трусики, в то время как одним усилием он осторожно поднялся со своего места и посадил тебя перед собой, прямо на стол. Столы, вероятно, были самым новым дополнением к лекционному залу, поскольку были изготовлены из прочной древесноволокнистой плиты. Но это также означало, что они едва улавливали какие-либо изменения температуры и шокировали вас своей прохладой на вашей обнаженной плоти. Когда Хонджун опустил тебя на пол, он потянулся к промокшему материалу твоих трусиков, пару раз потянув за пояс. — Но мне нравится подавать пример, милая. Я хочу показать тебе, как я хочу тебя и как ты должна хотеть меня. Ты собиралась дать слабый ответ, но слова застряли у тебя в горле вместе с глотком воздуха, так как ты была ошеломлена ощущением пальцев Хонджуна, проникающих под ткань, вдоль твоих чувствительных складочек и глубоко в твою киску. Не торопясь, он позволил своим пальцам скользнуть обратно, теперь покрытым твоим нектаром, и принялся массировать твой цветущий клитор, неторопливо потирая эту область, только для того, чтобы снова опуститься между губ и снова подняться. Ты отчаянно нуждалась в нем внутри себя и попыталась поощрить это, слегка подавшись к нему бедрами, но безуспешно, так как свободной рукой он грубо схватил тебя за бедро и потянул обратно к столу. Как только он решил, что ты готова, Хонджун легко скользнул своими проворными пальцами внутрь, до костяшек пальцев, и начал их вызывающие экстаз движения в устойчивом темпе, хотя и медленном в зависимости от твоих предпочтений. Но ты знала, что лучше не жаловаться, когда твои желания все еще постепенно исполнялись. — Посмотри на себя, ты уже чертовски мокрая для меня, — он прибавил скорость, наслаждаясь тем, как быстро это заставило тебя издать непристойный стон и заставило тебя наклониться вперед, ища опоры в теле Хонджуна. Когда ваши лбы прижались друг к другу, а дыхание стало прерывистым, он продолжал насмехаться над тобой: — Видишь, как охотно ты склоняешься передо мной? — Да, черт возьми, пожалуйста, просто не останавливайся... — Мы полны энтузиазма, не так ли? Что ж, запомни это на случай, если я позже буду расспрашивать тебя, наблюдая, как ты относишься ко мне. Я хочу, чтобы ты запечатлела это в своем сознании. Каждую чертову секунду. Как хорошо ты принимаешь меня, как ты стонешь подо мной. — Да, господин.. А! Он скрестил пальцы и шагнул ближе к тебе, его тело немного отклонилось в сторону. Пульсация его все еще одетой эрекции у твоей ноги, а также стимуляция, которую он давал тебе, заставляли тебя видеть звезды. Ты так долго мечтала об этом и не сдерживалась, давая Хонджуну понять о своем удовольствии по стонам и приглушенным вскрикам, которые вырывались из твоего открытого рта. Музыка для его ушей. — Ты такая шлюха из-за этого, так обалдела от одних только моих пальцев. Держу пари, ты думала об этом раньше, не так ли? — О, черт возьми, да, господин, да, я думала, я... — ты не смогла закончить фразу, так как он начал еще быстрее, чем раньше. Узел, который образовался у тебя в животе с начала вашего совместного "урока", который оказался длительной интеллектуальной прелюдией, теперь становился невероятно крепким, сворачиваясь в металлическую пружину. — Я открою тебе секрет — я так долго хотел видеть тебя такой, извивающейся подо мной. Хотя его слова были беззастенчивым выражением непристойности, в его глазах можно было прочесть неподдельную привязанность. Ты могла бы почти гарантировать, что за этим обычным потворством плотским утехам существовала жизнь, возможно, даже любовь. По крайней мере, тебе хотелось верить, что это так, даже несмотря на то, что твое внимание было полностью поглощено похотью, и твой кайф быстро приближался. — Каждый раз, когда ты следила за моими глазами, когда я осматривал помещение, или как ты бесстыдно флиртовала со мной, хотя я ничего не давал в ответ… ты действительно такая нуждающаяся. Практически умоляешь меня, да? — Д-да... — твоя речь была прерывистой, и ты сцепила руки на шее Хонджуна, не в силах больше удерживать равновесие в одиночку. Твоя кульминация была неминуема. — Мечтаешь о том времени, когда я буду принадлежать тебе целиком… такая чертовски преданная своему делу. Как ты думаешь, ты заслуживаешь награды? — ... решайте сами… господин... — выдохнула ты, уткнувшись головой в изгиб его шеи, вдыхая его пьянящий запах. — Такая хорошая девочка, это верно. Я действительно решаю. И поскольку ты такая послушная, я так хорошо к тебе отношусь. Что ты при этом чувствуешь? — поддразнил он, намеренно употребив слишком часто употребляемую фразу. Это заставило тебя вспомнить, где именно ты была и что именно делала, и стыд подстегнул тебя. — Благодарю вас, господин…Ах! — Благодарна, не так ли? — хриплым голосом подтвердил он. — Да... ммм, черт возьми, да, пожалуйста... Если раньше ты была по крайней мере в состоянии произнести несколько слов в том порядке, которые имели смысл, то теперь ты приближалась к краю полного краха и больше не могла сдерживать себя. Интенсивное тепло распространялось по всей твоей нижней половине, распространяясь наружу к каждому нейрону твоего тела, вплоть до пальцев ног, сжавшихся от удовольствия, и вплоть до твоих растрепанных локонов. Всего пару секунд назад перед тобой вспыхнул стыд, обвиняющий тебя в том, что ты так нетерпеливо и отчаянно распутничаешь в университетской аудитории, но у Хонджуна был талант заставлять тебя забывать. Если бы он продолжал в том же духе, ты бы даже забыла свое собственное имя. Он работал все быстрее и быстрее, мышцы его рук напрягались вместе с твоей хваткой за его блейзер, сминая материал. Это был всего лишь вопрос секунд, твое дыхание участилось, стоны стали хриплее — если бы ты была пистолетом, то Хонджун вот-вот спустил бы курок. Ты инстинктивно закрываешь глаза, ожидая, что накатывающие волны оргазма обрушатся на тебя, но- — Твоя "маленькая смерть" так и не наступила. — Взвизгнув, ты бросила растерянный взгляд в сторону Хонджуна, ища ответа, любого знака от него. Это было несправедливо. Тебе нужно было вернуть его внимание в этот момент, как он посмел прервать эту эйфорию? Почему он был так заинтересован в том, чтобы довести тебя до грани безумия? У тебя не было ни единого шанса пожаловаться или начать расплачиваться, когда Хонджун застонал и поднял тебя, повалив. Удивленная, ты остался послушной. Застеленный ковром пол не приносил особого комфорта, искусственное волокно впивалось в голую спину, а запах смеси промышленного чистящего средства и чего-то похожего на воду из лужи заставлял хмуриться. Взгляд в сторону показал карандаш, очевидно, забытый учеником с одного из занятий ранее в тот день, но все же это было лучше, чем столкнуться с непроницаемым выражением лица Хонджуна, когда он нависал над тобой. Казалось, он к чему-то прислушивался, подозрение подтвердилось, когда ты собиралась заговорить, и он прижал горячий палец к твоим губам, заставляя тебя высказаться и одновременно заставляя замолчать. — Ни. Единого. Звука. Ты меня слышишь? Ты просто кивнула, не зная, как еще ответить. Не тогда, когда Хонджун казался таким расстроенным. Только после того, как он поднялся, оттолкнувшись от стола, тебе удалось разобрать звуки разговора, доносившиеся из-за пределов зала. Казалось, мимо проходила группа студентов, приятно проводящих время. Он деловито достал из кармана носовой платок и вытер пальцы. С твоего ракурса, хотя ты и не могла точно сказать, но казалось, что призрак ухмылки пляшет на его лице. Не требовалось особой дедукции, чтобы понять, что он наслаждался унизительным состоянием, в котором ты находилась, твоим собственным возбуждением, заставляющим тебя выполнять его приказы. Словно для того, чтобы подчеркнуть это, он выбрал место прямо над тобой, чтобы устроиться на нем, эффективно скрывая тебя из виду и оставляя тебя буквально у своих ног. Ты заметила, что Хонджун вернулся к своему обычному поведению, спокойный и собранный, разблокировал свой планшет для полного эффекта и вел себя так, как будто тебя там вообще не было. В качестве последнего изменения сцены он бросил твои вещи в сумку, которая теперь стояла прямо у твоей головы, и начал делать какие-то абстрактные заметки. Именно в этот момент ты услышала, как иностранный разговор стал громче, а через пару секунд дверь со щелчком открылась, и показались несколько незнакомых лиц. Заметив Хонджуна, сидящего в самом центре второго ряда, выглядящего очень авторитетно, аура которого занимала всю комнату, они попятились обратно в коридор, и только один из них остался, чтобы приоткрыть дверь и окликнуть его. — Извините, тут что-то проходит? — О, конечно. — произнес он, притворяясь, будто его сосредоточенность на какой-то невероятно важной задаче была нарушена, и он делал группе одолжение, отвечая на их надоедливые расспросы. Такое отношение было воспринято эффективно, поскольку студент смущенно опустил голову, но не настолько, чтобы помешать им поднять руку, чтобы направиться в конец зала и спросить в последний раз: — Значит, тут полностью занято? Мы не можем посидеть… как... там, наверху? — Занято. И я боюсь, что вы не сможете этого сделать. Ожидание этого обмена репликами становилось невыносимым, и каждая секунда была равносильна вечности среди твоего возбуждения. Осторожно, чтобы не потревожить мужчину над тобой и разбросанные по полу предметы, ты осторожно сдвинула ноги ближе друг к другу и медленно поднесла руку к себе, стремясь к большей стимуляции и тому, что ты сочла заслуженным освобождением. Ты не осознавала, насколько ты чувствительна, потому что, как только ты задела это место, ты практически вскрикнула, единственное, что тебя остановило, — это то, что ты инстинктивно прикрыла рот ладонью. Пытаясь подражать движениям Хонджуна, мысленно проигрывая сцены, произошедшие всего несколько минут назад, ты погружалась в самоудовлетворение, мышцы живота напрягались. Но и это нарастание длилось недолго, так как сквозь затуманенное зрение ты заметила, что Хонджун сердито смотрит на тебя, его глаза превратились в кинжалы. Вскоре после этого ты почувствовала новое давление на тыльную сторону твоей ладони и на таз в виде его лакированных мокасин. Это был грубый, полный ненависти поступок, который низвел тебя до уровня объекта, на который можно наступить, но что-то в его силе и намерениях заставляло тебя желать, чтобы этот очаровательный, коварный мужчина сделал это снова. — Если заглянешь в библиотеку департамента, там обычно найдется немного свободного места. Ты ведь не специалист по психологии, верно? — он снова переключил свое внимание на студента в другом конце комнаты, игнорируя твое существование, за исключением того, что подтолкнул тебя, чтобы ты убрала руку от своей все еще мокрой киски, что ты, хотя и с колебаниями, сделала. — Вы правы, мы занимаемся историей, но наше здание переполнено, поэтому мы рискнули выйти. — Ах, тогда позволь мне указать правильное направление. — Он начал подниматься, демонстрируя неудобство, причиняемое их вторжением, преувеличивая язык своего тела; однако, прежде чем он смог полностью выпрямиться, студент остановил его и рассыпался в извинениях, ограничившись парой словесных указаний. Ты была поражена способностью Хонджуна быстро манипулировать окружающей средой и окружающими его людьми — в равной степени опасными и безупречно профессиональными. Он мог бы поселиться в душе любого человека, особенно в твоей. Как только шум в окрестностях зала прекратился, Хонджун поднялся со своего места и быстро направился к двери, захлопнув ее; ты оставалась неподвижной, разум затуманился из-за того, что тебя чуть не застукали за твоим развратным выступлением. Ты узнала щелчки, последовавшие за тем, как он запирал ее, и шорох, когда он опускал жалюзи для миниатюрного встроенного окна. Сейчас вас ни за что не потревожили бы. Мир сузился, больше не выходя за пределы античности, таящейся в театре. Даже часы, все еще выполняющие свои обязанности, больше не имели прежнего властного значения. — В любой момент времени, разве я говорил, что ты можешь трогать себя без моего разрешения? Или ты настолько грязная, что хочешь собрать толпу? — его вопрос повис в воздухе, когда он, кипя от злости, вернулся в ряд. Слегка приподняв голову, теперь ты могла видеть, насколько он был возбужден, его эрекция почти угрожала выпрыгнуть из брюк, и намек на дискомфорт на его лице, когда он продолжал стремительно спускаться к тебе, останавливаясь, когда его ноги касались твоих ботинок. Было невероятно, сколько сдержанности он проявлял до этого момента, но временная потеря контроля и твое легкое озорство стали последней каплей. — Иди сюда. Он грубо схватил тебя за запястье и потащил в переднюю часть зала. Он выглядел определенно взбешенным, но в то же время в нем горело жгучее желание просто поступить с тобой по-своему. Чем дольше он пытался продлить отсутствие твоей стимуляции, тем мучительнее становилось его возбуждение, пока он больше не смог этого выносить и не захотел, чтобы ты позаботилась о его проблеме. Когда он вытолкнул тебя в центр сцены, отвесив твоей заднице пару метких шлепков, достаточно сильных, чтобы она покраснела, он начал расстегивать свой ремень. Когда ты встала перед ним, он погладил тебя по щеке одной рукой, но тут же крепко сжал твое горло, настолько неожиданно, что ты не смогла сдержать вскрик. Надавливая большим пальцем до тех пор, пока не почувствовал контуры твоей гортани, он наблюдал, как ты содрогнулась от удовольствия от перемены в обращении. Ты действительно была феноменальна. — На колени. — Он толкнул тебя вниз, отпуская и проводя пальцем по твоему подбородку, и довольно скоро ты смотрела на него снизу вверх остекленевшими от жгучей похоти глазами, выражающими полное подчинение. — Ты только что получала, и получала, и получала. Это не совсем справедливо, не так ли? И вдобавок ко всему ты ведешь себя так невероятно непослушно, что я не уверен, что с тобой делать. — Простите меня, господин, я не хотела. — О да, но ты это сделала. Ты не можешь себя контролировать. Нужно все это сразу. Я не думаю, что смогу слишком легко от этого отказаться. Ты должна загладить свою вину передо мной. Вытащив ремень, он сделал шаг ближе к тебе, делая глубокий вдох. В отличие от своих язвительных обвинений, он очень осторожно убрал твои волосы с дороги, когда обматывал ремень вокруг твоего горла, продевал его в петлю и затягивал до тех пор, пока он не приобрел вид поводка. Он несколько раз подергал ее, чтобы проверить твою реакцию, одарив тебя похотливой ухмылкой, как только ты кивнула и пробормотала. — Очень мило. Притягивая тебя к себе, пока ты не оказалась всего в нескольких сантиметрах от его едва скрытого члена, он жестом показал тебе закончить раздевать его нижнюю половину. Быстро кивнув, ты бросилась расстегивать одежду. — Убеди меня, что я не должен просто оставлять тебя здесь, как отчаянную шлюху, которой ты и являешься, раз уж ты такая целеустремленная. — Ты сдержала ответ, стягивая нижнее белье с Хонджуна, и была более чем довольна открывшимся перед тобой зрелищем. Да, ты действительно была шлюхой для этого мужчины. Взяв пульсирующий член в одну из своих рук, ты распределила достаточное количество преякулята по всей его длине, уделяя особое внимание его основанию, что вызвало удовлетворенное шипение Хонджуна и ленивое потягивание аксессуара у тебя на шее. Поняв это как безмолвный приказ поторопиться, ты наклонилась и лизнула кончик, подняв глаза и хлопая ресницами, как будто ты была воплощением невинности. Это сводило Хонджуна с ума, наблюдать, как твой рот овладевает, а язык ласкает член вверх и вниз, пока ты приспосабливаешься к его размеру. Ты еще даже не приняла его полностью, а он уже был обеспокоен тем, насколько отчаянно ему хотелось большего. Не в силах выдержать неторопливый темп, который ты выбрала, он свободной рукой схватил тебя за волосы, а другой затянул пояс, оттягивая тебя назад до тех пор, пока его кончик не оказался между твоих губ, чтобы заглянуть тебе в глаза. Ты была такая хорошенькая, с отвисшей челюстью, чтобы принять его, в ужасе от того, что сделала что-то, что еще больше причинило ему боль. Хонджун усмехнулся, потеряв над собой контроль, и одним быстрым движением засунул свою длину тебе в рот, пока она не коснулась задней стенки горла, заставив тебя на мгновение задохнуться, а на глаза навернулись слезы. — Как ты думаешь, твои жалкие потуги достаточно красноречивы? Мне нужно видеть лучше, чем это. — бросил он вызов между затрудненными вдохами, удерживая тебя на месте. Сжатие твоего горла, каждая дрожь твоего тела и, наконец, вибрация, которую ты издавала, когда понимающе хмыкала, прежде чем начать покачивать головой взад-вперед, были невероятны, затмевая все фантазии, которые у него возникали до того, как он увидел тебя настоящую. Разительная разница между вами — прилежной ученицей, внимательной ученицей, молодой классической леди, и — сексуально озабоченным дьяволом, восхитительно покладистой звездой его сознания, лисицей, скрытой за якобы чистым образом, делала зрелище еще более захватывающим. — А-а-а… черт, малышка... — пробормотал он, пока ты помогала себе руками, одной пробегая по его яйцам и массируя их, в то время как другая оставалась у основания, обеспечивая ритмичное, медленное покачивание. Инстинктивно Хонджун задвигал бедрами, чтобы еще больше ускорить движение; на этот раз ты была готова принять его, приоткрыв рот и лаская языком его восхитительный член, теперь смазанный твоей горячей слюной. Твои веки тяжелели по мере того, как твое собственное желание снова начинало разгораться. Стоны, которые мужчина пытался заглушить, чтобы не потерять рассудок из-за тебя, пока он трахал тебя в горло, были навязчивой мелодией для твоих ушей, которую ты, несомненно, будешь слышать неделями напролет. Тебе нужно было быть хорошей с ним и добиться крещендо, тебе ведь нужно было просить прощения, не так ли? Жар внутри тебя неуклонно нарастал, заставляя тебя сжимать стоящие на коленях ноги вместе, чтобы обеспечить хоть какую-то поддержку. Это действие не осталось незамеченным Хонджуном, который издал легкий смешок и убрал несколько выбившихся волосков с твоего лица. —Ты действительно такая рабыня моего члена, не так ли? Поглощаешь это... такая хорошая... — эти слова вдохновили тебя двигаться быстрее, стремясь услышать больше похвал из уст твоего хозяина. Он изо всех сил вцепился в ремень, заставляя трение вокруг твоей шеи усиливаться, вместе с греховными звуками, доносящимися с каждым толчком, когда ты начала делать ему глубокий минет почти полностью самостоятельно, его рука, которая была у тебя на затылке, просто следовала за твоими движениями. Он чувствовал, что приближается к этому, боль в животе, покалывание в конечностях превращали его зрение в размытое месиво, которое вряд ли удалось бы исправить, даже если бы он снова водрузил очки на нос. Но он был далек от того, чтобы покончить с тобой, как бы сильно ему ни хотелось выпустить струйки своей спермы в твой рот и посмотреть, как ты проглотишь все это, как хорошая девочка. Неохотно он снова схватил тебя за локоны и оттащил от себя, почти пожалев об этом, когда услышал, как ты скулишь. Как будто это тебе доставляли удовольствие. Действительно, единственный в своем роде. Запыхавшаяся и надутая. — Ты готова выступить с презентацией, малышка? — Что... — растерянно спросила ты, но после того, как тебе напомнили о удушении ремнем, добавила: — Господин? — Скажи мне, какой гребаной теории ты придерживаешься, — парировал он, пыхтя, и заставил тебя подняться с пола. — А теперь вставай, я здесь, малышка. — Обращаясь с тобой как с животным, он натянул импровизированный поводок и подвел тебя к кафедре, зайдя за нее и заставив тебя повернуться лицом к залу. Теперь, когда ты стояла там, поняла, насколько обширным было пространство, сколько там было призраков пытливых глаз, по одному на каждом сиденье? Как охотно ты устроила это шоу и встроила его в стены, пол, потолок. Превратила это в алтарь греха, который ты никогда не хотела покидать. — Наклонись… правильно, хорошая девочка. — Он велел тебе наклониться вперед, опираясь на деревянную конструкцию, и ты автоматически положила руки на ее края. Раздвинув ноги, ты с энтузиазмом предоставила Хонджуну доступ к своей влажной киске и вздохнула, когда он снова задрал твою юбку. Наконец-то ты собралась насытиться. Ты услышала шуршание того, что могло быть только какой-то оберткой позади тебя, и с любопытством оглянулась. Хонджун как раз натягивал презерватив на свой твердый как камень член, закрыв глаза и стимулируя его. Ухмыляясь тебе, он объяснил: — Видишь ли, в последнее время я беру это на все наши маленькие собрания. В мире не хватит времени, чтобы описать, сколькими способами я хочу погубить тебя. — Он предпочел произнести это опасно низким голосом. Он хотел, чтобы вы запомнили это как обещание, что он больше не собирается сдерживать себя. Вы оба хотели жить и трахаться без ограничений. Ты прикусила нижнюю губу, пряча похотливую ухмылку. — Покажите мне пример, господин. Этого было достаточно, чтобы он отпустил ремень, оставив его ударяться о кафедру и болтаться под тобой, и грубо схватил тебя за бедра. Используя одну руку, он расположил свой член прямо у твоего входа, пару раз проведя им по твоим складочкам, и без дальнейших колебаний глубоко вошел в тебя, достигнув дна. Пораженный тем, как хорошо тебе было, когда твое влагалище сжималось вокруг него, он не смог сдержать гортанный стон, который, в свою очередь, заставил тебя ответить несколькими всхлипами и потереться задом, усиливая его растущий кайф. Шлепнув тебя обратно, чтобы ты подчинилась, он полностью вышел из тебя только для того, чтобы снова войти, наслаждаясь теснотой твоих стен. — Не испытывай меня, милая, — предупредил он, едва присутствуя, когда начал толкаться с чуть большей частотой, каждый раз прижимаясь вплотную к тебе. Ты едва помнила о том, что нужно дышать, когда пульсирующий член Хонджуна вонзался в тебя, раз за разом растягивая тебя. Более напряженная, чем когда-либо прежде, ты чувствовала каждое его прикосновение, каждую царапину, каждый выдох, который мог достичь тебя. Он был в похожем состоянии, из него выбивало воздух, когда он все сильнее и сильнее вжимался в тебя, пока временный перерыв после его предыдущего наращивания давно не прошел. Чтобы обуздать волну, которая вот-вот должна была захлестнуть его, он наклонился ближе к тебе. Его одежда упала тебе на спину, когда он дразнил твою мокрую киску своим кончиком, она подергивалась от прикосновения. Соскучившись по совершенству, которое ты предлагала, он не смог долго продолжать эту игру, просунув свой пульсирующий член обратно между твоих влажных складочек. Капельки пота начали скапливаться на лбу Хонджуна от чистого жара ваших тел, двигающихся в тандеме, ваши стоны сливались в гармонию. Поддразнивание раздувало пламя, приближение твоей кульминации ускорялось. Он снова взялся за конец ремня и затянул его на тебе, как ошейник, отчего у тебя потемнело в глазах по краям. Почти сразу же он отпустил его, интуитивно зная предел ограничений. Ты обожала чувствовать себя его куколкой, существуя как сосуд для грязных звуков, которые издавала твоя киска, пока он продолжал проникать в тебя. Он переместил руку на твой набухший клитор, чтобы томно обвести его кругами, и вонзил свой член глубже в тебя, заставив тебя вскрикнуть от усилившейся стимуляции. — Забавно, что автономия — это базовая потребность, и все же ты так готова отказаться от нее ради того же удовлетворения. Ты настолько опьянела от моего члена, что потеряла рассудок? — Да... Хон... Джун... ах, черт! Господин! — Ты вскрикнула, когда он внезапно приподнял бедра вверх, нанося особенно меткий удар, который попал в твою точку g. Когда ты вцепилась в кафедру так, что побелели костяшки пальцев, Хонджун начал ускорять темп. Он подтолкнул одну из твоих ног, давая сигнал раздвинуться шире, и поставил на приподнятую часть платформы, придавая ему новый ракурс и полностью открывая путь к твоему оргазму. Его прикосновение к твоей коже было горячим, он продолжал терзать твой чрезмерно чувствительный бутон, а другой, несомненно, оставлял следы, когда он прижимал свои пальцы к твоей талии. — Больше никаких господинов, ааааа, черт, я хочу... мфф, услышать, как ты выкрикиваешь мое имя. Кричи, кому ты принадлежишь. — скомандовал он, напористее, чем когда-либо. Ты попыталась ответить, но с твоих губ не сорвалось ни звука, так как ты была охвачена экстазом. Он был безупречен, разбирая тебя на части так, как ты мечтала о нем. Твое возбуждение было невыносимо близко, и все, о чем ты могла думать, это о том, как член Хонджуна наполняет твое лоно, которое молило об освобождении. Узел в твоем животе был готов разорваться; ты последовала требованиям красивого мужчины и повторяла его имя как мантру, колеблясь между едва слышным и взлетающим до визга во всю мощь твоих легких, эхом возвращающегося к тебе и смешивающегося с плотским рычанием Хонджуна. Его собственное желание начинало переполнять его. Когда твои движения начали замедляться, он мгновенно прочитал тебя, подстраиваясь так, чтобы одна рука была вытянута, чтобы поддержать тебя, в то время как другая продолжала помогать тебе достичь этого взрыва всех чувств. Ты совершенно затихла, когда ожидаемый оргазм потряс тебя, напрягая все мышцы, подкашивая колени, эффективно обездвиживая тебя. — Хорошая девочка. Ах, ты такая чертовски красивая. От перевозбуждения, которое не смогло подавить даже прижатие лба к прохладной поверхности кафедры, можно было почти сосчитать созвездия, бегущие перед глазами. Твои соки начали вытекать из твоей переполненной киски и стекать патокой по бедрам. Хонджун был очарован тем, как ты позволяла ему наслаждаться тобой в полной мере, даже после того, как ты достигла своего пика. Ты была лучше, чем все, что он мог предположить. Ты была его мотивацией. — Черт, я собираюсь... — собрался он с духом, прежде чем все это дошло до него, и притянул тебя в объятия, чтобы не трястись слишком сильно, прошептав. Твой аромат, этот долбанутый, застекленный туман, написанный на тебе, вызывал у него желание влюбиться, потому что, черт возьми, ты была идеальна. Чтобы вернуть себя в реальность, он снова переключил свое внимание на тебя, хотя его член все еще агрессивно пульсировал, ударяясь о твою ногу, когда он отступил в сторону. Он стал еще нежнее, снимая ремень с твоего горла и осыпая поцелуями твои плечи, шею, лицо. Он проследил за оставленными им любовными синяками, теперь нежно целуя каждый из них. — Ты такая замечательная, ты знаешь это? — Он что-то пробормотал тебе на ухо, не уверенный, что ты вообще поняла, что он обращается к тебе, но твое тихое жужжание доказывало обратное. — Спасибо, моя сладкая, — поцеловав тебя в щеку, а затем повернув тебя для еще одного поцелуя в губы, он выразил свою благодарность и помог тебе сесть у основания кафедры, когда ты заявила, что тебе нужно немного прийти в себя. Твои глаза следили за фигурой Хонджуна, когда он ковылял от мусорного ведра, чтобы выбросить презерватив, к коробке с салфетками, спрятанной на полке у двери. Пока он приводил себя в порядок, и как только он был полностью одет, двинулся, чтобы вытереть тебя, ты размышляла о том, как все это разворачивалось. Ты была невероятно глупа, думая, что он тебя не хочет, это точно. Даже сейчас, на посткоитальном подъеме, он старательно заботился о тебе, отодвигаясь только для того, чтобы поспешить забрать твою одежду с того места, где ты ее бросила. Он обращался с тобой как с самым хрупким, драгоценным существом на этой земле, полная противоположность тому, что было несколько минут назад. Часы, покинутые своими ранее преданными последователями, все еще тикали, но вы с Хонджуном сделали невозможное и остались в вашем общем часе. Это было все, чего вы оба хотели и в чем чувствовали себя нужными. Твое дыхание выровнялось, и ты откинулась назад, позволив обеим рукам опуститься по обе стороны от тебя. Хонджун присоединился к тебе и осторожно взял один из них, переплетя ваши пальцы вместе. Успокаивающим жестом он провел большим пальцем по тыльной стороне. — Спасибо. — наконец-то удалось тебе, на что Хонджун просиял и сжал твои пальцы. Вы сидели вместе в тишине, погружаясь в тускнеющую обстановку, непринужденные, блаженные. — Значит... в это же время на следующей неделе? — ты пошевелила бровями и усмехнулась. — Давай я сначала приглашу тебя куда-нибудь поужинать, скажем, сегодня вечером? — Я бы с удовольствием... Но так быстро?! — Ты меня мотивируешь.