Kinda Love That Never Expire

— Симон? — Хм? Вилле улыбнулся, когда Симон отвел взгляд от книги, чтобы посмотреть в ответ и тогда он просто произнес: — Я люблю тебя. — Я знаю, — ухмыльнулся Симон, удерживая палец на том предложении, где приостановил чтение. — Я тоже тебя люблю. — Что ты во мне любишь? — уточнил Вилле со всей серьезностью, но с нежностью в голосе. Это было не требовательное или эгоистичное «Что ты во мне любишь?», а больше похожее на любопытное и ласковое «Что ты во мне любишь?», и он надеялся, что Симон это распознал. — Что... — начал Симон, но прервался, когда взглянул на его лицо, на своего Вилле, своего парня, действительно единственного человека, ради которого бы он пересек океаны, лишь бы остаться с ним. Возможно, что навечно. — Почему ты... — Просто ответь, пожалуйста, — попросил Вилле, свободной рукой касаясь руки Симона, в которой была книга, и играя с его пальцами. — Что-то ведь должно быть, потому что я знаю, что ты не придаешь особого значения моему титулу кронпринца... и тому, что я собираюсь стать следующим королем Швеции... я имею в виду мой королевский статус. Симон прищурился, отложил книгу и придвинулся немного ближе, оставляя поцелуи на костяшках пальцев Вилле, пока тот водил ими по контуру собственных губ. — У тебя над верхней губой есть несколько веснушек, вот здесь. Когда я впервые их разглядел, у меня всё сжалось внутри. Кроме того, твои медово-золотистые глаза всегда светятся, почти искрятся, когда ты смотришь на меня. А твои родинки на груди, и робкая, озорная улыбка... — Симон оставил поцелуй на носу и посмотрел в его глаза, затем продолжил. — Помимо твоих телесных характеристик, ты, пожалуй, самый добрый, самый заботливый парень из всех, кого я когда-либо встречал. Вот, что я люблю в тебе. Я люблю тебя таким, какой ты есть, без королевского статуса и, должно быть, это сделало бы тебя самым лучшим из возможных королей нашей страны. У Вилле перехватило дыхание, но всё же ему удалось спросить: — Т-ты с-серьезно? — Про что? — Про будущего короля. Симон поцеловал его, обхватив ладонями лицо. — До единого слова. Ты был бы прекрасным королем. — Спасибо, — поблагодарил Вилле, обнимая его и оставляя долгий поцелуй на шее. — Боюсь, я не справлюсь со всем этим, однако приятно осознавать, что ты в меня веришь. — Я не только верю в тебя, — поправил его Симон. — Я поддерживаю тебя. Твоё беспокойство и душевное состояние, каким бы оно ни было, не делают тебя менее достойным. Сильные переживания и неудачи в чём-то — часть этого всего. Август бы меньше заботился о таких значимых вещах, как поездки по стране и открытие школ или магазинов, будучи королем. Его волновала бы только королевская сторона, трон и титул, которые бы у него были, но не жизни других людей. Ради того, чтобы улыбаться фотографам и переводить деньги на свои нужды, возможно, он закрывал бы значимые места. Тебе, напротив, было бы важно установить связь со своим народом; с теми, кто нуждается в больших изменениях, чистой воде или еде, новом доме, хорошем рабочем месте и в любви, в большой любви тоже. Ты бы легко это всё дал, ты бы отдал им всё и сделал бы всё, что в твоих силах, чтобы они тоже смогли нормально жить. Вилле вздохнул и ответил: — Я бы очень хотел, чтобы ты был рядом со мной во все эти моменты, я — я не могу вообразить, что буду делать всё это без тебя. Симон ярко улыбнулся и отстранился от объятий, чтобы посмотреть на него, поглаживая правую щеку. — Я бы не стал жить во дворце, если ты об этом. Мне нет дела до всего этого блеска и золота. Вилле рассмеялся. — Нет-нет, мы бы переехали поближе к лесу, к самому большому озеру и выращивали бы еду для себя. Держу пари, Малин бы не возражала иметь свой домик рядом с нашим. — Ты всё продумал, да? — фыркнул Симон. — Да, безусловно, — ответил Вилле, целуя его. Он почувствовал себя так, будто парил и придвинулся ближе, потому что не мог насытиться Симоном и его поцелуями, однако ему хотелось вернуть должок, поэтому он отстранился, обхватывая его лицо и сказал: — Что я люблю в тебе, так это твою уверенность и серьезную позицию; то, как редко ты избегаешь разговоров о твоем выборе и рассуждений о чем-то особенном, таком как монархия или классовая дискриминация. И то, сколько страсти у тебя к пению и созданию музыки, и то, как ты заботишься о своей семье. Твое прекрасное лицо и чертовски горячее тело — просто вишенка на вершине всего этого. — Так-так, — проворковал Симон, оставляя затяжной поцелуй на приоткрытых губах Вилле. — Это моё «К черту монархию» так на тебя повлияло? — Да, — согласился Вилле. — Все остальные ходили вокруг меня на цыпочках и никогда не говорили то, о чём на самом деле думали, но ты другой. Я имею в виду, ты без стеснения оскорбил меня в классе и это было- — Было чем? — поинтересовался Симон, зацеловывая его пальцы, прижимая их к своим губам и вглядываясь ему в глаза. Вилле улыбнулся ему и опустил взгляд вниз к своим коленям, собираясь с мыслями: — Это было тем, что меня глубоко задело, в хорошем смысле, разумеется. — Вилле, — Симон впервые за разговор обратился к нему по имени, и из его уст оно звучало так сладко. — Надеюсь, ты знаешь, что я не думаю о тебе подобным образом, во всяком случае, не в том смысле. — Тебе можно так думать и так считать, — ответил Вилле. Но я — не моя семья и не их действия, я не могу взять на себя ответственность за их потребности, за то, что они говорят или делают, и Борис помог мне осознать это. Симон кивнул. — Но всё же, мне жаль, если то, что я тогда сказал, ранило тебя. — Этого не случилось, — заверил Вилле, наклоняясь, чтобы поцеловать его, поцеловать своего парня. Своего парня. Своего красивого, понимающего и заботливого парня. До сих пор он не мог до конца поверить в то, что происходило в его жизни — Симон был его парнем. Его, чёрт возьми, парнем?! — Я должен продолжить чтение, — проговорил Симон напротив его губ, держа за обе руки. — Не думаю, что это займёт много времени, так что мы можем пообниматься попозже. — Хорошо, — Вилле отпустил его, чтобы тоже сделать домашку по математике, которую ранее отложил ради этого разговора. — Тебе нужна помощь? — улыбнулся Симон. — Нет, — сказал Вилле, фокусируясь на одном из вопросов и вчитываясь в него несколько раз. — Но спасибо. Симон поцеловал его в щёку и раскрыл свою книгу, бесшумно протянув руку к руке Вилле, чтобы держать её. Вилле ласкал костяшки его пальцев, одновременно выписывая ответы и чувствуя бабочек — нет, целый зоопарк в своем животе из-за того, что у него есть всё это, потому что у него есть он. Он, он, он. Только он. Вилле надеялся, что Симон почувствовал то же самое, и до того, как он начал бы слишком много раздумывать об этом, Симон снова оставил поцелуй на его щеке, задерживаясь на ней губами и прошептал: — Я люблю тебя. А затем вернулся к своему чтению. Вилле улыбнулся, глядя на следующий вопрос по математике и прошептал ответное: — Я тоже тебя люблю.