влечение
4 сентября 2023 г., 12:00
Бомгю проснулся в четыре утра. В субботу. Честно говоря, он сам от себя такого не ожидал. Просто открыл глаза, взглянул на часы и не смог сомкнуть веки снова. Сон пропал, как не бывало.
За стеной всё ещё сопели. Бомгю полежал с закрытыми глазами пару минут, но уснуть так и не смог. В конце концов сел, опустив ноги на прохладный пол, и долго глядел в одну точку, думая ни о чём. Такие внезапные пробуждения происходили с ним не в первый раз, а потому Гю знал, что чувство, будто он выспался, крайне обманчиво и днём его будет в прямом смысле рубить.
Причиной такой метаморфозе часто служил стресс. Не сказать, что Бомгю не пребывал в нём большую часть времени, просто иной раз из колеи выбивало что-то повседневной жизни несвойственное. К примеру, он всегда просыпался за три-четыре часа до экзамена (к слову, успешно сдавал все), перед первым днём в старшей школе спал всего три часа, если ссорился с кем-то, то просыпался, как сегодня, в четвёртом часу утра и долго глазел в стену, размышляя обо всём.
Впрочем, здесь уже ничего не попишешь. Да Бомгю и не жаловался никогда. Странно было лишь, что в этот раз он проснулся без видимой причины. Даже предположить не мог, что случилось. Или он только предчувствовал что-то?..
Он решил об этом не думать. Потерев глаза, спрыгнул с кровати и на цыпочках прокрался в ванную. Умылся, почистил зубы, причесал волосы, осмотрел подбородок на наличие проклёвывающихся волосков — чисто. Бомгю радовало, что пубертат не ударил по его самооценке с этой стороны. Расти у него козлиная бородка или тараканьи усики под губой, которые ещё и сбрить нельзя, — точно бы убился.
После ванных процедур Гю зашёл на кухню. Вторым его злейшим врагом после английского была готовка. Если Бомгю хотел что-то испечь, то доставал из духовки угольки. Пожарить яичницу — отскребал её от сковородки уже омлетом вместе с покрытием сковороды. Порезать салат — выглядело это месиво так, будто все ингредиенты уже тщательно пережевали и плюнули в тарелку, облив не уксусом, а чистейшим желудочным соком. Потому для равновесия вселенной Гю достал засохшие мюсли, залил их холодным молоком и лениво жевал, глядя на поднимающееся солнце. Хорошо всё-таки, что жили они с семьёй на тринадцатом этаже и окна квартиры выходили на восток. Жуй и радуйся хоть каждое утро.
Параллельно Гю думал, чем себя занять. Субин сегодня весь в делах любовных. Торчать дома — скучно. Учиться — надоело. «Душно как-то», — подумал Гю, подперев рукой щёку и смотря в окно. Хотелось развеяться и освободить голову. Ещё лучше — хорошенько устать, чтобы днём отоспаться. Тогда-то Бомгю осенило: «На кой чёрт мне велосипед, если я на нём почти не езжу?»
***
Субин проснулся пораньше и сразу метнулся в ванную. Вчера после «тренировки» с Ёнджуном он, конечно, уже успел ополоснуться, но ночью, сам того не замечая, ужасно взмок. Утром обнаружил, что всё вокруг пропиталось потом: наволочка, простыня, одежда, волосы и даже лицо. Ситуацию нужно было срочно исправлять. Всё тело ныло, мышцы под кожей возгорали болью при каждом движении. Больно было сгибаться, поднимать руки, шевелить ногами. Кажется, Субин снова готов был возненавидеть спорт. Горячие струи воды чуть исправили ситуацию. Мышцы снова расслаблялись, Субин мог двигаться без острой боли. Он вышел из ванной в махровом халате и нелепых тапочках с мордами зайцев. На мокрые волосы накинул полотенце. К тому моменту мама уже проснулась. Она сидела на кухне, пила свой традиционный утренний кофе и, очевидно, ждала повтор очередной серии любимого сериала, прервавшегося на рекламу. Взглянув на Субина, женщина расплылась в хитрой улыбке и, коварно блестя глазами, отпила кофе. — Ма-ам, — вздохнул Субин, заметив это. — И тебе доброе утро. Куда так готовишься? — сказала мать со всё той же улыбкой. — В кино иду. — С девушкой? — Ну мам! — Ладно-ладно, я ничего такого не сказала. И вообще, дай мне порадоваться за тебя! Ты даже не знаешь, сколько я жду. — Ждёшь чего? — Субин непонимающе похлопал глазами. — Когда тебе кто-то понравится, — честно сказала мама. — Разве это плохо? У Субина загорелись уши, и он прикрыл их полотенцем. — А тебе какая разница, понравится ли мне кто-то? — буркнул он и стал тщательнее просушивать волосы. — Как какая разница? Я же твоя мама — мне всё о тебе интересно. — Мам, это моя личная жизнь, — сказал Субин почти обиженно, но до смешного важно, будто маленькие дети, гордо заявляющие родителям «Я сам!». — Хорошо, я не вмешиваюсь! Просто рада. Но… — Мама отвела взгляд в сторону и подавила улыбку, чтобы не оттолкнуть Субина своей реакцией. — Если тебе будет нужен совет, то ты всегда можешь ко мне обратиться. Она снова перевела взгляд на сына. Субин кивнул. — А, и если у вас до чего-то дойдёт, то пользуйтесь защитой, пожалуйста, — вдруг добавила она. — Мам! — вскрикнул Субин, и щёки вмиг вспыхнули. — Субин, я ещё слишком молода, чтобы становиться бабушкой! — Мам, меня ты родила в сорок. — И что с того? В старики меня записать хочешь? — Нет… — Ну вот. Вообще, ближайшие лет восемь не заикайся о детях. — Да я и не заикался... Восемь? — недолго обдумав, удивился Субин. — Да, Субин, прежде чем давать что-то своим детям, это что-то нужно хотя бы иметь. Самому устояться в жизни, встретить правильного человека… В противном случае родится ещё один несчастный, которых и так на земле немало. — Может и так… — согласился Субин, вешая полотенце на шею. Мама любила поболтать, а ещё больше — завести моральную тираду на ровном месте. Впрочем, характер такие речи имели отнюдь не назидательный и больше напоминали обсуждение сюжетных линий сериала или жизни знаменитостей, так что не раздражали. Субин сел за стол напротив мамы и потупил взгляд в пол несколько секунд, думая, стоит ли спрашивать. — Ну, нам ещё очень далеко до чего-то серьёзного. Мы совсем недолго друг друга знаем, — признался он тихо. — И она тебе уже нравится? — Да, и достаточно давно… — И ты только сейчас сделал первый шаг? — Реклама кончилась, но про сериал мама уже забыла. Кажется, в жизни её сына события разворачивались куда интереснее. — Да, — нехотя признался Субин. — Но я… не это хотел спросить. Я чувствую, что он-а, — Субину непривычно было говорить о Ёнджуне в женском роде, а потому прозвучало это довольно отрывисто и несуразно, — мне нравится, но я не знаю, понравлюсь ли я ей. Она сейчас точно воспринимает меня как друга, но сможет ли это чувство перерасти во что-то большее, я не знаю. И я очень боюсь, что чувства будут невзаимными, потому что мне она очень, очень сильно нравится. Мама с нежностью посмотрела на сына, явно думая, что же ответить ему. Субин и сам понимал, что в этой ситуации она может его только поддержать словом. — Я могу тебе сказать только, что мы никогда не можем знать, что у другого человека в голове или в сердце. Поверь мне, даже я не читаю мысли твоего папы, хотя мы уже двадцать четыре года в браке. Так что, чувствует она к тебе что-то или нет, ты можешь узнать только у неё. Я знаю, какой ты застенчивый, поэтому говорю: надо переступить через себя и спросить напрямую. Субин покачал головой. — К тому же, раз уж вы знаете друг друга недолго, не стоит торопить события. Дай ей к тебе привыкнуть. Может, когда вы будете достаточно близки, она увидит в тебе не просто друга. — И сколько времени для этого нужно? — осторожно спросил Субин. Мама пожала плечами. — Нет каких-то общепринятых правил. Всё индивидуально. Зачастую люди сами понимают, когда пора. Вот бывает такое: распланируешь день, подготовишь речь, а в итоге и настроения нет, и слова подобрать трудно… А в самое обычное утро вдруг получается! Представь себе. — Всё на интуиции… — Не расстраивайся ты так! — рассмеялась мама. — Даже если ошибёшься, то ничего страшного. Да, неразделённая любовь — это трудно, но это можно пережить. Даже если человек очень нравится. Это всё равно опыт. — Первый опыт, — указал Субин. — Это ещё труднее. Главное не отчаиваться и не кричать: «Больше никогда не полюблю!» Если не получилось в первый раз, может получиться во второй, понимаешь? — Я не хочу рассуждать о вторых и третьих разах. Я это всё сейчас чувствую. И мне сейчас трудно. — Но я же не могу прожить жизнь за тебя. Могу только поделиться тем, что думаю. — У тебя была неразделённая любовь? Мама помолчала, зависнув над чашкой. — Если честно, то нет. Но я расставалась с парнями. Поэтому говорю. Субину было нечего сказать. Никто его не поймёт. — Но я думаю, ты ей по-любому понравишься. Ты у меня симпатичный и вежливый мальчик. Девочкам такие нравятся. — Я это уже не первый раз слышу, — угрюмо отозвался Субин. — Вот видишь. Все тебе об этом говорят. Один ты не веришь! — Женщина снова отпила кофе. — Не хочешь рассказать мне о ней? — Ну… — Вот эту ложь Субин не продумал. Пришлось сочинять на ходу. — Это девочка-спортсменка… ну, как спортсменка… она… она… занимается бальными танцами. Вот… Уже лет пять, — Субин сам не знал, зачем добавил эту деталь. — Она учится на год младше… вот… Не знаю, что ещё могу сказать. — Как её зовут хоть? Такого вопроса Субин не ожидал. — Ча… Кёуль? — Зима? — Угу. Она родилась в январе. — М-м… — Пожалуйста, не пытайся о ней ничего узнать от других людей. Это будет странно. — Хорошо, не бойся. А как вы познакомились? — Ну-у… — Субин стал вспоминать сюжеты подростковых романтических комедий, но в голову не приходило ни одного знакомства. — Мы столкнулись лбами в кафетерии. Она упала и как-то неудачно приземлилась на ногу. Я отвёл её в медпункт, и там выяснилось, что это лишь небольшое растяжение. Из-за этого она не могла ходить на танцы пару дней, но всё обошлось. Теперь вот общаемся. Эта ложь далась Субину гораздо легче. Он просто сочинял на ходу и, как ни странно, первое, что приходило в голову, идеально ложилось на прочие выдуманные обстоятельства. Мама всему верила и кивала головой. Красные уши, которые были ещё и верным признаком лжи, она, похоже, списывала на смущение. Впрочем, Субину это было на руку. — Ну, вот и хорошо. Во сколько вы с ней встречаетесь? — Часа через три. — Через три? Зачем же ты встал так рано? Субин повёл плечом. — Ладно, мне пора. — Будешь наводить марафет все эти три часа? — усмехнулась мама. — Может и буду, — фыркнул Субин и ушёл в свою комнату. Стоило закрыться двери за его спиной, как он ощутил невероятный стыд. Солгав, он считал себя последним, конченным человеком. А таковым ему быть ничуть не нравилось. Было бы хуже, если бы Субин рассказал всё, как есть? Он пока не знал. Если ему влечение к парням казалось естественным, поскольку он сам испытывал его, то родители вряд ли это поймут и примут так просто. Расскажет ли он когда-нибудь об этом? Наверное, когда придёт время. А когда же оно придёт, он тоже не знал. Так и тонул в этих проблемах и сложных вопросах, отгородившись дверью в комнату, как щитом.***
Бомгю нарезал круги по городу на велосипеде. Крутил педали, пока в наушниках играли «Rolling Stones», «Queen» и «Beatles». Их песни поднимали настроение и заставляли Гю ускориться. В лицо бил прохладный утренний ветер, трепля волосы, и на душе становилось неожиданно легко. Так странно, что самые простые вещи могут вызвать такой душевный подъём. Но невозможно довольствоваться музыкой и прогулками вечно. Песнями и ветром сыт не будешь — к одиннадцати часам Бомгю снова проголодался. Прокатившись по району, он остановился у одной из типичных семейных забегаловок, мелованная вывеска у которой гласила: «С 14.00 ДО 16.00 СКИДКА НА КОМПЛЕКСНЫЕ ОБЕДЫ 25%!!!» Бомгю, будучи немного скрягой по своей натуре, мог бы и подождать, но голод терпеть не было сил. Зайдя в заведение, он огляделся: обычный прилавок, обычное меню с надписями кислотно-ярких цветов и криво вырезанными фотографиями над ним, обычные столики к приставленными к ним пластиковыми стульями, обычные рекламные плакаты и совершенно обычный холодильник с напитками в жестяных банках в углу помещения. За прилавком сидела полная низкая женщина лет сорока, при одном взгляде на которую складывается впечатление, что она пахнет кочучжаном. Бомгю не знал, почему сделал именно такой вывод, но был уверен в своей правоте. Людей было немного: какой-то доходяга в домашних шортах и резиновых шлёпанцах пережёвывал запоздалый завтрак, девушка устроилась за столиком у стены и смотрела на телефоне какой-то фильм. В общем, было скучно и тихо. До того момента, как Бомгю заметил парня в самом углу комнаты. Поначалу знакомой показалась только серая макушка. Тогда Гю подумал, что спятил или просто обознался (ну мало ли, сколько людей красят волосы в серый?), затем чуть опустил взгляд и посмотрел на книгу, которую тот читал. «Норвежский лес»… Кто бы сомневался!» — усмехнулся он про себя. Не утруждая себя заказом, Бомгю без стеснения подошёл, сел напротив знакомца и без толики стеснения уставился на него, подперев лицо кулаком. Тэхён опустил книгу, озадаченно глядя из-под обложки. Узнав Гю, он удивился ещё больше. — Ты что здесь делаешь? — спросил он, заложив закладку. — У меня такой же вопрос. Тут два варианта: либо у тебя мания преследования, либо у меня. Третьего не дано. — Так ты маньяк? — Нет. — И я нет. — Значит, третий вариант возможен? — Выходит, что так. Они помолчали несколько секунд, уставившись друг на друга. Потом в один момент оба рассмеялись. — Я вообще поесть заскочил, так что не обольщайся, — сказал Гю. — Я вообще-то тоже. Жду свой заказ. В этот момент полная женщина поставила большой поднос на стойку. — Уже и ждать не надо, — прокомментировал Бомгю. Тэхён забрал заказ. Гю подошёл вместе с ним и, к большому удивлению женщины, заказал комплексный обед. После расплатился, и тоже стал ждать. (К слову, он был прав, и женщина и вправду пахла кочучжаном). — Так ты не против моей компании? — спросил Бомгю, снова присаживаясь рядом с Тэхёном. — Нет. — Вообще есть много аргументов в пользу того, что я не маньяк, — почему-то решил развить тему Бомгю. — Например? Ты заказываешь комплексный обед на завтрак. Ты — конченный псих! — рассмеялся Тэхён. — К твоему сведению, я сейчас не завтракать буду. — Сегодня суббота, я не ошибаюсь? — Не ошибаешься. — Так какого чёрта в одиннадцать утра не завтрак? Отдохни. Когда отдыхать, кроме как в выходные? — Долго объяснять, — вздохнул Гю. — Так вот, я не маньяк! С тех пор как мы знакомы, я не искал тебя ни одной соцсети! А мы сколько успели? Котов сдать в приют, на крыше проторчать, в библиотеке встретиться, английским позаниматься! И всё за пару дней. — Принято. А я в свою защиту могу сказать, что ты вчера меня не видел. И ты не можешь это отрицать, потому что я тебя тоже вчера не видел. С этими словами Тэхён взял с блюда жареный тост и щедро намазал его джемом. — Кстати, где пропадал? — Да нигде, просто мы с тобой не пересекались. Сходил в школу, а потом сидел у друга. У него там как в интернет-кафе, разве что комп один и никто, кроме вас двоих, не зайдёт. Ну, ладно, может быть, его сёстры пару раз заглянут, но это не то чтобы раздражает. Прикольно, в общем. Вот я и засиделся, пришлось на ночёвку оставаться. — Тэхён откусил тост и, прожевав кусок, добавил: — Но я большую часть ночи читал, а он залипал в тик-ток. Поэтому я спал часов шесть и только сейчас завтракаю. Боже, храни выходные за возможность тупить весь вечер пятницы! — Я погляжу, не очень толстая книжка… Что там можно так долго читать? — Но я же не вечно читаю. — Судя по тому, что я вижу — вечно. — Ты ошибаешься, — покачал головой Тэхён. Приготовился комплексный обед Бомгю. Забрав поднос, Гю сел на прежнее место. — Раз уж я посвятил тебя во вчерашние события, расскажи и ты. Чем занимался вчера после уроков? Я слышал, Ёнджун с Субином тусовались. — Буэ. — Гю сделал вид, что ему противно. — А я в это время занимался обычными советческими делами. Вот такая несправедливость: кому в обольстителя играться, а кому бесцельно время тратить. — Прости, не совсем понимаю, что это за «советческие дела». Я же разгильдяй. — Я уже объяснял тебе. Кстати, когда ты уже перекрасишь голову? — Ну, — Тэхён самодовольно улыбнулся, — я уже заимел некоторые связи, так что не нахожу это необходимым. Никто и не обещал поднимать шумиху, кроме тебя. — Смотри, кто-то под шумок сдаст. — Я найду к этому человеку обхождение, — улыбнулся Тэхён ещё шире и откусил кусок тоста. — Мечтать не вредно, чел. — Ты так и не ответил на мой вопрос. — Точно. — Бомгю щёлкнул пальцами. — Я расставлял книжки в библиотеке. Вот и всё, впрочем. — Как-то уныло. — Ага. Один мой личный клоун устраивал свою личную жизнь, а второй ночевал у друга. Некому было скрасить моё существование. — И в этом заключаются твои советческие дела? — проигнорировав высказывание Гю, спросил Тэхён. — Просто расставлять книжки? — Ну-у, не всегда. Школьные дела обсуждаются, мероприятия всякие. Недавно говорили о Дне влюблённых для девчонок. — Чего? — Тэхён вскинул брови. — Это нужно как-то планировать? — Типа того. Цветочки дарить или ещё что-то. Я так и не понял, к чему мы там пришли. Просто зря время потратили. — Не думаю, что есть кто-то, кто на полном серьёзе хотел бы отпраздновать День влюблённых в школе. — Я о том же. Это как Рождество праздновать в болоте. — Сказав это, Бомгю наконец приступил к своей еде. — Погоди, как вообще можно праздновать Рождество на болоте? — смутился Тэхён. — Так же, как Новый год в чреве у хомячка. Тэхён снова прыснул смехом. Бомгю остался доволен своей шуткой. — Я тут подумал, а что если бы праздники такого толка проводились в школе моей сестры силами учениц… Наверное, она бы сошла с ума. — У тебя есть сестра? — Ага. Она учится в женской гимназии. Там же сёстры моего друга. — Нифига себе. А у меня два старших брата. — По тебе видно. — В смысле? — Бомгю не ожидал такого изречения. — Знаешь, это проще сказать, чем объяснить, — непоколебимо сказал Тэхён и проткнул желток своей остывающей глазуньи. — А почему твою сестру не отправили в обычную школу? — поинтересовался Гю. — Потому что из неё хотят вырастить достойного человека. А это значит, что на уме не должны быть мальчики и всё такое. — Но это же изоляция. — Нет конечно, думаешь, девушки выходят оттуда дикарками, которые приживаются только в женском обществе? Есть куча способов для знакомств за пределами школы. Плюс, многие мероприятия они проводят с мужской гимназией. — М-м… — Не знаю, что она думает, мы нечасто общаемся, но мне кажется, что там вполне неплохо. Никто не будет пялиться на твои сиськи и задницу на физре… Бомгю чуть не подавился. — Логичный довод, но неожиданный. Тэхён лишь пожал плечами. — А почему тогда ты не в этой… мужской гимназии? — поинтересовался Гю. — Ну-у, скажу по секрету, я когда-то был пай-мальчиком вроде тебя. — Слышь, иди ты! — Я не в обиду! Я же говорил, что ты мне нравишься как человек. — Советую не кантовать пай-мальчика, а то он треснуть может, — назидательно сказал Гю и снова приступил к еде. — Ладно. Тебе ещё интересно? — Выкладывай давай. — Так вот: я был просто пай-мальчиком. Хорошо учился там, ходил на всякие развивающие штуки. Поверни время вспять, я оставил бы только бокс, если честно... Короче, к переходному возрасту я порядком подустал, и всё вылилось в то, что я просто стал прогуливать, юлил, не делал уроки. Со мной ругались, а мне было как-то по барабану. В конце концов им пришлось просто принять, что правила своей жизни устанавливаю я, и они переключились на сестру. — Что, прямо-таки так просто? — Гю вскинул бровь. — Ну да. Со временем они поняли, что я не такой беспомощный, как они думают. Могу сам организовать себя и свой досуг; сам понимаю, когда стоит приложить усилия, а когда можно отдохнуть. Иногда это на каком-то подсознательном уровне ощущается. Так они и поняли, что я не пропаду, и сейчас почти не вмешиваются. — Это странно, мне кажется. Ты же, получается, сам по себе растёшь. Как сорняк. Нет такого ощущения? — Не, — пожал плечами Тэхён. — Я не вижу ничего плохого в том, что я быстрее сепарировался. Самостоятельность — это хорошо, разве нет? — Тэхён засунул в рот последний ломтик бекона. — Не знаю. Я бы, наверное, так не смог. — Это не так сложно, как кажется. Я пока, конечно, не живу один, чтобы окончательно уйти в свободное плаванье, но думаю, что вполне мог бы выжить и так. — У тебя есть какие-то планы на жизнь после школы? — Нет, хех, — неловко признался Тэхён. — Я знаю, что в старшую школу идут те, кто будет поступать. Но я пошёл, просто потому что захотелось. Если я вылечу на каком-нибудь году, меня это не сильно расстроит. — Не понимаю, как можно ко всему так пофигистично относиться. — Попробуй так же — закачаешься. Не настаиваю, конечно. Вдруг у тебя грандиозные планы. — Ничего грандиозного, — вздохнул Гю. — Пойду в юриспруденцию. Если не прокатит, то в полицейскую академию. — Повышенное чувство справедливости? — Мечтай. Я просто люблю ловить мелких засранцев. Стану полицейским и первым делом поймаю тебя на каком-нибудь нарушении общественного порядка. — Ещё чего! Я честный гражданин. — Это в зале суда расскажешь! А пока любое ваше слово может быть использовано против вас. Они снова рассмеялись. Когда оба доели, Бомгю начало клонить в сон. Он заказал себе кофе. Тэхён тоже решил выпить чашечку за компанию. — Меня ужасно рубит, — сказал Бомгю и подул на горячую жидкость. — Ещё бы, у тебя в одиннадцать обед. Во сколько проснулся? — В четыре, — вздохнул Гю и широко зевнул. — Ни хрена себе. Как ты с велика за это время ни разу не упал? — У меня отличное чувство баланса. — С этими словами Бомгю высыпал в чашку аж три пакетика сахара. — Не сомневаюсь. Крайне сбалансированный напиток. — Да что ты понимаешь? Перемешав сахар, Бомгю отпил из чашки. — Поедешь домой после этого? — поинтересовался Тэхён. — Вообще, не очень-то хочется… — Ты так хочешь сказать, что тебе приятно моё общество? — Может быть. — Ты сильно не радуйся, я собираюсь провести абсолютно скучный день за чтением книжки везде, где можно. — Почитаешь мне? — простодушно спросил Гю. — Типа… вслух? — удивился Тэхён. — Угу. — Из середины? — Да. — Думаешь, ты поймёшь что-то из этого? — Нет, я думаю, что я отрублюсь. — Необычная история для сна. — Так ты прочитаешь? — Гю и сам не знал, почему продолжал настаивать на этой идее. Для себя он решил объяснить это желанием взять приятеля на понт. Тэхён выглядел обескураженным и застенчивым одновременно. По лицу пробежала смущённая усмешка. — Хорошо, как скажешь.***
После душа Субин переоделся в домашнюю одежду, позавтракал с отцом, перекинувшись парой будничных фраз, и вернулся к себе, чтобы, наконец, собраться. Однако стоило ему раздеться, как в голову пришла совершенно странная идея: ему захотелось взглянуть на себя в зеркало. Отложив вещи в сторону, он развернулся и стал пристально рассматривать своё тело в отражении. Несмотря на практически отсутствие спорта в жизни Субина, он не сказал бы, что его тело выглядит плохо. Особо рельефным оно, конечно, не было, как и по-подростковому угловатым. Совсем наоборот, в каждом изгибе, как и в его характере, читалась особая мягкость. В некоторых местах, вроде рёбер и впадин ключиц, Субин мог показаться даже худ, но именно благодаря своеобразной черте даже худоба выглядела естественно. В зеркале был совершенно обычный юноша с комплекцией, соответствующей его высокому росту. Глядя на себя, Субин невольно вспоминал и тело Ёнджуна. Если бы он сказал, что не представлял Ёнджуна обнажённым, то солгал бы. Однако, даже при этом интересном факте, объектом пошлых фантазий тот не становился. Субину это попросту казалось странным, а после знакомства с Ёнджуном — вовсе неприемлемым. Как после таких мыслей Ёнджуну в глаза смотреть? Вчера Субину довелось увидеть Ёнджуна обнажённым. Он был в соседней душевой кабинке. Ребристая затемнённая поверхность плексигласового стекла сильно искажала фигуру за ней, но Субин всё-таки мог видеть очертания тела и его движения. Конечно, он не пялился на Ёнджуна, пуская слюни, — он всё-таки не какой-то извращенец-вуайерист, — но даже при коротком осторожном взгляде становилось странно и в то же время хотелось… «Как бы не захотелось сейчас», — сказал себе Субин, чувствуя, как краснеют уши. Покачав головой, он постарался отогнать грязные мыслишки и снова взглянул на себя, на мягкое лицо с кукольным ртом и растерянными глазами. Бо́льшую часть жизни Субин слышал, что он милый, но сейчас возник вопрос, захотят ли когда-нибудь такого милашку. Захочет ли его Ёнджун? Воспримут ли Субина не только как милого парнишку, с которым можно провести время и повеселиться, а как потенциального сексуального партнёра? «О каких гадостях я думаю! — ругал себя Субин, краснея ещё сильнее. — Пропади пропадом это взросление!» Он вернулся к сборам. Стоя напротив открытого шкафа, вдруг понял, что слишком торопит события. Ёнджун явно воспринимает его как друга и пока не придаёт общению большего значения, чем то имело на самом деле. Ни намёков, ни взглядов, ни касаний, которые бы можно было расценить как скрытое проявление симпатии. Всё что у Субина было — сердечки в переписке и «вежливость» Ёнджуна. Кроме того, Субин даже не знал, нравятся ли Ёнджуну парни. Да, он следил за ним в социальных сетях, общался с ним напрямую, но об этой теме речь никогда не заходила. Может, Субин вообще зря старается и пора бы бросить все эти попытки узнать Ёнджуна поближе, пока не стало слишком поздно, пока он слишком не привязался к нему. Может, Ёнджун вообще заядлый гомофоб, и признание Субина обернётся катастрофой. Наверное, это даже хуже, чем невзаимность... После одежды Субину пришлось натянуть и улыбку, чтобы побороть внезапное расстройство. Его умению накручивать себя позавидовала бы любая гайка. Но не отменять же из-за этого встречу, в самом деле. Как всегда, стоило взять себя в руки и во всем разобраться. Боже, почему Субина никто не предупреждал, что жизнь окажется такой сложной?***
За неимением других вариантов Бомгю и Тэхён отправились в ближайший парк. В субботу найти свободную скамейку вдали от чужих глаз казалось затруднительно, однако они всё-таки нашли одну прямо под деревом. Очевидно, это место было рассчитано на парочки: вот тебе и скамейка, и крона, удачно прикрывающая ваши лица, и ствол несчастного дерева, исполосованный чьими-то инициалами в сердечках. — Вырежешь наши инициалы? — спросил Гю с деланным кокетством. — Да на этом дереве живого места нет, — усмехнулся Тэхён, доставая книгу из-за пазухи. — А если бы было? — задал каверзный вопрос Бомгю и еле подавил улыбку. — Если бы было, то тоже не стал бы. Лучше просто писать на чём-нибудь: на асфальте, на стенах, хоть это и вандализм… Самое лучшее — мелком. — Тогда сотрётся быстро, — надул губы Гю. — Так и дерево не вечно: отживёт свой век, засохнет и свалится. И от него не будет пользы. — В философы подаёшься? Это книжки на тебя так влияют? — Типа того. Вообще, к чему ты начал этот разговор? Гю только пожал плечами. Тэхён подтянул заложенную закладку и открыл книгу на нужной странице. Взглянул на Бомгю, как бы спрашивая, действительно ли это то, что он хочет услышать, и, не колеблясь, начал читать вслух. Должно быть, он немного смущался, хотя, скорее, был просто удивлён: кто ещё средь бела дня просто так попросит почитать ему? Бомгю улыбнулся самому себе за такую находчивость — не только Тэхёну переворачивать его жизнь с ног на голову. Расположившись поудобнее, Гю запрокинул голову и стал глядеть на затейливое переплетение веток и набухающие почки на них. «К апрелю будут листья», — подумал Бомгю и прикрыл веки, собираясь спать. Однако сон не нашёл на него: он невольно стал вслушиваться в незатейливое чтение и даже заинтересовался. — «Но в следующее воскресенье в больницу мы не поехали. Отец Мидори умер в пятницу утром», — прочитал Тэхён с немым удивлением в глазах. — А что случилось с её матерью? — спросил Бомгю посреди чтения. — Умерла, — констатировал Тэхён, отворачиваясь от книги. — Что, получается, оба родителя умерли? — Получается, что так. — Кто ещё умер? — спросил Гю с усмешкой, больше похожей на истерическую. — Друг главного героя. Я ещё не дочитал до конца, но, подозреваю, что его подруга тоже умрёт. — Мидори? — Нет, другая. Наоко. Такими темпами мне придётся пересказывать тебе прочитанное! — Так перескажи. — А какой в этом толк? — Я не буду задавать лишних вопросов, — сказал Бомгю и милейшим образом улыбнулся. — Нет, вопросы ты всяко будешь задавать. Ты вообще дрыхнуть собирался, гений. — А теперь мне интересно! Тэхён обречённо вздохнул, закрыл книгу, положив между страниц палец, и начал рассказ, глядя куда-то над собой, будто его речь была прописана где-то на кроне. Гю из любопытства тоже стал смотреть туда, куда и Тэхён, но ничего нового для себя не обнаружил — всё ветки да почки. Пересказав основные моменты, Тэхён добавил: — А вообще, как я уже говорил, они в основном сношаются, грустят и умирают. Крайне часто. Вот смотришь ты на диалог, ожидаешь, что девушка расскажет, почему её так подкосила смерть друга, а она беспокоится только о том, что с этим парнем в трусах было сухо, а с главным героем — влажно. Читаешь и думаешь: «Вот так выглядит юность?» — Зачем же ты тогда это читаешь? — поинтересовался Гю. — Мне показалось, что я слишком строг. В принципе, здесь говорится о студенческой жизни, а у меня пока такого опыта не было. Может, она действительно на семьдесят процентов состоит из секса — кто знает? — Но это же не несёт никакого смысла. От количества секса и страданий книга не становится умнее и не делает умнее читателей. — А книга не обязана делать читателей умнее, — возразил Тэхён. — Последнее, чего бы я хотел, так это того, чтобы какой-то дядька через текст диктовал мне, как жить. Один автор указующим перстом будет показывать один вариант праведной жизни, другой автор — абсолютно другой. А мне что делать? — Живи, как хочешь, без всяких дядек — просто же. — Вот, — кивнул Тэхён. — Здесь, как мне кажется, Мураками просто пишет о жизни. Мы с тобой ведь не наполняем каждое действие смыслом? Я общаюсь с тобой, потому что мне это нравится, а не потому что это должно продвигать какой-то там сюжет. Я ем, потому что я хочу есть, а не потому что моя яичница-глазунья символизирует удачу, богатство и здоровье и как-то там характеризует меня как личность. Прости за грубость, но я хожу в туалет, потому что у меня есть потребность, а не потому что это имеет какой-то смысл. Вот и они занимаются сексом, просто потому что им хочется, наверное... — Тэхён плакал и кололся, но продолжал жрать кактус… — произнёс Гю затейливо. — Нет, мне это даже нравится. Поэтому и читаю. — Возбуждает? — подстегнул его Бомгю, чуть не хрюкнув от смеха. — Ладно, читай дальше про эту бессмысленную жизнь. Тэхён продолжил читать с большим воодушевлением. Бомгю слушал его внимательно, погружаясь с тем в размеренную атмосферу жизни Тоору Ватанабе, находящегося в эпохе шестидесятых и в то же время вне её.***
Субин, по словам матери, вырядился, как на праздник. Про себя Субин подумал, что даже для школы не старался выглядеть настолько прилично: белая выглаженная рубашка с накрахмаленным воротничком, белые чистейшие кроссовки без единой царапинки, серые светлые брюки и тонкое бежевое пальто, доставшееся от старшего брата. «Одним словом, жених!» — сказала мама, провожая сына до двери, пока тот пытался не сгореть со стыда. «Да уж, Субин, ещё бы цветы купил», — думал Субин, дожидаясь Ёнджуна возле торгового центра. Рядом стояли тётеньки-работницы местных магазинчиков, курили, стряхивая пепел в урну в центре их кружка, и с недоверием поглядывали на Субина. Он не любил запах табачного дыма, а когда заметил на себе один из пристальных взглядов, спрятал руки в карманы брюк и отступил на шаг в сторону, снова сутулясь. «И кто тебя просил приходить раньше?» — ругал Субин себя, поджав губы. Наконец на горизонте замаячил знакомый силуэт. Ёнджун в джинсах, серой безрукавке с капюшоном и кожаным жилетом поверх выглядел непривычно. Но Субину, как всегда, нравилось. В который раз он убеждался, что в Ёнджуне ему нравилось всё: начиная от внешности и характера, заканчивая такой мелочью, как стиль в одежде. — Милейший, мы никак в театр? Я ошибся с дресс-кодом? — заметил Ёнджун, окидывая взглядом наряд Субина. — Да нет, я вообще надел первое, что из шкафа выпало, — рассмеялся Субин, и его уши загорелись. Сегодня он слишком много врёт. Но и впечатление на Ёнджуна произвести хотелось. — Слишком опрятно для выпавших из шкафа вещей, не находишь? — усмехнулся Ёнджун. — У меня аккуратный беспорядок, — оправдался Субин с лукавой полуулыбкой. — Ох, не сомневаюсь. Пойдём внутрь? — Конечно. Выбор фильмов нельзя было назвать широким: очередной диснеевский мультик, ещё один похуже от какой-то малоизвестной студии, американская комедия с обилием юмора ниже пояса, боевик с кучей взрывов и экшена и фильм ужасов класса «Б» с повторяющимися клише и скримерами. На последний, к сожалению или к счастью, все сеансы были на вечер, а то и на ночь. — Эх, всё одно и то же, — сказал Ёнджун, закусив щёку. — Я бы сходил на какую-нибудь романтическую штуку, если бы что-то такое было. Субин перевёл взгляд с табла расписания на Ёнджуна, но стушевался, пока тот не успел заметить его удивления. Впрочем, наверное, нет ничего примечательного в том, чтобы сходить с другом на романтический фильм. Если подумать, Субин смотрел с Бомгю все три «Классных мьюзикла», и пока что в его голове не возникало мысли закружить с ним в жарком танце. — Я бы тоже, — Субин предпочёл просто согласиться. — Давай решим методом исключения. Ты не боишься оглохнуть? — Ну, я не в настроении для громких звуков. Мне пока хватает Бомгю. — Всё, боевик и ужастик отпадают. Что насчёт шуток про сиськи и письки? — Ёнджун спросил это с таким невозмутимым выражением лица, что Субин прыснул смехом скорее с него, чем от самих слов. Ему же не двенадцать всё-таки. — Знаешь, для этого у меня тоже есть Бомгю. — Ничего себе! А такой умница на вид. — И не говори… — вздохнул Субин с лёгкой улыбкой. — Значит, варианта у нас с тобой два, и оба — мультики. Дисней или второй вариант? — Пошли на второй, хочу просто покринжевать. Ты же не против? — Почему я должен быть против? — спросил Ёнджун, нахмурив брови. От кассы отошла женщина с ребёнком, и Ёнджун, бросив короткое «сейчас вернусь», пошёл покупать билеты. Субин встал в стороне, пряча руки в карманы. Спустя минуту Ёнджун уже вернулся к нему и всучил два билета. — Я, по-твоему, настолько широкий, что мне не хватит одного места? — усмехнулся Субин. — Ничуть. Просто тебе на хранение. У нас ещё полчаса до сеанса. — Рановато мы. — Ага. Но сейчас пока будем закупаться, пока ещё что-то… Мы же купим попкорн? — Пока за банкет платишь ты, я согласен на всё, — лукаво проговорил Субин. — Ах, все мелкие одинаковые, — вздохнул Ёнджун. — Знал бы ты, сколько Хюка с Тэхёном высасывают из меня денег. Те ещё содержанцы. — Мне повезло больше, — с довольным видом сказал Субин. — Кстати, ты так часто говоришь о них. О Хюке и Тэхёне, я имею в виду. Даже больше, чем о команде. Хотя, вернее, о своей команде ты вообще мне ничего не рассказываешь. — Ну, тут дело отношения, наверное. — То есть? — Ну, я отношусь к своей команде так: моя команда — это моя команда. В ней я имею некоторые обязанности, вроде, непосредственно, моей функции нападающего и в принципе всеобщей обязанности выкладываться на сто десять процентов ради победы. Во время игры я должен помогать сокомандникам, на тренировках атмосфера дружеская и всё такое… Но я бы не назвал те отношения, которые у нас внутри команды, близкой дружбой. Это скорее… партнёрство? — Но у тебя же есть фотки с ними. Я видел у тебя в инсте. — Да, с ними иногда весело, и я не прочь с ними потусоваться, но, по сути же, нас ничего не объединяет, кроме общего интереса к баскетболу. Если мы не говорим о матчах и тренировках, то, скорее всего, будем просто молчать. — Они ничем не интересуются, кроме спорта? — Субин всё не мог понять, в чём же проблема. — Не, они не узколобые... Кто-то отдаёт всего себя спорту и, ясное дело, обладает более узким кругозором, но есть и ребята, которые помимо спорта успевают столько, сколько я не успею за всю жизнь! Просто общего нет… на душевном каком-то уровне, знаешь. — М-м, — задумчиво покачал головой Субин. — Вот, а с ребятами есть общее. Не знаю почему, но я люблю этих балбесов. Хотя я и сам тот ещё балбес. — Не говори так, — нахмурился Субин. — Ты тоже хороший парень, — гнул свою линию Ёнджун, положив руку Субину на плечо. — Кто бы мог подумать, что я познакомлюсь с кем-нибудь таким образом, а? Не судьба ли? — Думаю, нашёлся бы ещё кто-нибудь не прочь подсобить, — сказал Субин то, что в данной ситуации звучало наиболее правильно. — Но этим «кто-нибудь» оказался ты. Повисла немая пауза. Субин смотрел Ёнджуну в лицо, не зная, что сказать. Ёнджун, кажется, тоже забылся. — Мы так все полчаса проболтаем. Пошли за попкорном, — сказал он и пошёл к другой кассе. Они взяли два самых больших ведра карамельного попкорна и два стаканчика колы, хотя Субин о таких огромных порциях не просил. — Клянусь, в мой желудок может поместиться пять пачек рамёна за раз; если ты не доешь это — я сожру всё и, возможно, случайно откушу тебе палец. Так что постарайся припрятать руки, окей? — А откуда информация про пять рамёнов? — поинтересовался Субин. — Поспорил как-то с сокомандниками, что после тренировки могу съесть пять пачек и не поперхнуться. Они мне двести тысяч вон теперь торчат в сумме, — не без гордости заявил Ёнджун. — Какой ужас, — вздохнул Субин. — Это же сколько калорий… — Я ради этого спора не ел весь день, так что я, считай, компенсировал дефицит. В любом случае, снова на авантюру не пойду... Но зато какой факт для биографии! — Удивить-то ты удивишь, но не думаю, что это привлечёт кого-то, — сказал Субин, виновато заломив брови. — Да нет, сколько рассказываю, всегда производит впечатление. Кого-то на «ха-ха» пробивает, кто-то, вот, как ты, удивляется. В целом, люди любят, когда ты показываешь себя таким, какой ты есть. Я обжора и люблю заколачивать двести тысяч вон со своих знакомых — вот вам правда-матка, делайте с ней, что хотите. — А девушек это когда-нибудь привлекало? — спросил Субин, поняв, что таким странным образом можно опосредованно узнать о предпочтениях Ёнджуна. Тот чуть стушевался. — Ну, да… Только не ешь пять пачек рамёна прямо перед ней, чтобы её удивить, хорошо? — Нет, у меня никого нет, — рассмеялся Субин. — Угу, всегда все так. «Эм, нет, у меня друг спросил...» Болтай! — Нет, серьёзно! — твердил Субин. У него невольно краснели уши, и по лицу расплывалась глупая улыбка. — Верю-верю, — утвердительно качал головой Ёнджун. Субин уже не знал, как выйти из своего неловкого положения, но узнать как можно больше. — А ты? Ты когда-нибудь пытался кого-то впечатлить? — сдался Субин. Если Ёнджун посчитает, что у Субина есть возлюбленная, то потом это наверняка можно будет исправить. Конечно, если оправдаются его надежды. — Субин, я очень люблю внимание. Одобрительное — особенно. Я всегда и всех пытаюсь впечатлить. Даже тебя. И снова промах! Субин явно не умеет в наводящие вопросы. — Да, скромности тебе не занимать, — вздохнул он, закрывая тему. Попробует как-нибудь снова, но позже. — Я стараюсь быть честным с самим собой и с окружающими, — спокойно объяснил Ёнджун. — Я считаю, нужно говорить, что тебе нравится, а что нет. Это и глобальных конфликтов избежать поможет, и тебя откроет с новой стороны. Субин вздохнул. — Давай, откройся мне с новой стороны, — бодро начал Ёнджун, чтобы разогнать навеявшее уныние. — Какой вкус мороженого ты не любишь? Субин подумал и ответил: — Мятный шоколад. — Что? — ахнул Ёнджун. — Что? — У Субина в глазах появился страх. — Ты любишь его? — Да, — сказал Ёнджун с таким видом, будто это было само собой разумеющееся. — Да проще тюбик зубной пасты в морозилку бросить и съесть потом! — воскликнул Субин. — Ну, знаешь ли! — Ёнджун кивнул в сторону их вёдер с попкорном. — Проще воздушный рис съесть со сникерсом! — Ты сравниваешь несопоставимое! — Ещё бы! Себя послушай! — сказал Ёнджун и рассмеялся от нелепости ситуации. Субин тоже расхохотался. Им потребовалась минутка, чтобы успокоиться. — Пойдём лучше в зал, на нас уже косятся, — сказал Субин тихо. — Думаешь, там не будут коситься на гогочущих подростков? — Тогда, надеюсь, нас не выгонят.***
— «Затем я вспомнил, что пробовал мастурбировать, как и обещал Мидори, думая о ней», — читал Тэхён вслух. Бомгю, давя лыбу, пялился на его лицо в этот момент. — Ты краснеешь, — сказал он, расплываясь в ещё более широкой улыбке. — Можно подумать, ты бы не покраснел от таких подробностей. — Я бы не покраснел, — сказал Гю с лёгкостью. — Что в этом смущающего? — Ты о ситуации в книге или о том, что происходит сейчас? — уточнил Тэхён. — Я не краснею, когда читаю такое один. Мне просто странно читать это вслух. Тем более, тебе. — Что значит «тем более»? Думаешь, я ужаснусь от описания порева? — Нет, просто попробуй представить, как мы выглядим со стороны. Бомгю взглянул на дерево над собой, затем в глубь парка на прохожих, после снова на дерево и на скамейку, на которой они сидели. — Да, похоже, мы выглядим как парочка голубых, — признал он, кивая. — С другой стороны, читаем о любви к женщине — ничего предосудительного. — Поправлю: о дрочке на пошлые фантазии с подругой. — Теперь и это звучит странно, — вынес вердикт Гю. Недолго думая он выкинул: — Ты бы передёрнул на фантазию о какой-нибудь своей подружке? — Какая гадость, — Тэхён скривил лицо в отвращении. — Если бы она, как здесь, тебя об этом попросила, конечно, — добавил Бомгю, чтобы исправить ситуацию. — Нет, это мерзко! — с большим рвением стал отнекиваться Тэхён. — Тогда чем объяснишь поведение этого паренька из книжки? А, мистер Не Дрочу На Подруг? — Его определённо к ней влечёт, — пояснил Тэхён так, будто это был всем известный факт. — С чего ты взял? — То, что здесь не написано: «Меня влечёт к Мидори», не значит, что его к ней не влечёт. Это просто видно по его поступкам. — Например? — Я бы не пошёл с другом в порнокинотеатр, — безапелляционно заявил Тэхён. — Чёрт, а я ведь только что хотел тебя пригласить на дружеский просмотр гейского БДСМ порно у меня дома, — сказал Бомгю с деланным разочарованием. Тэхён рассмеялся. — А вообще, я так и не поспал, — сказал затем Гю и широко зевнул. Время близилось к четырём. — Пойдёшь домой? — Угу. — Тебя проводить? — Хочешь поиграть в рыцаря в сияющих доспехах или просто скучно? — И то, и другое. — Ну ладно, сэр Тён, позволяю вам сопроводить Великого Меня в трудном пути до дома. — Только извольте, сэр Бомгю, — подхватил шутку Тэхён, — не так быстро мчать на вашем железном жеребце. Моя деревянная повозка явно не так хороша. Снова рассмеявшись, они отправились в сторону дома Бомгю. По ощущениям, добирались они совсем недолго. Бомгю катил чуть впереди, подтормаживая, как и обещал. Тэхён ехал рядом на скейте, иногда подталкивая тот ногой для скорости. Оба парня молчали. С другой стороны, а о чём говорить, когда оба заняты? Иногда и в относительной тишине бывает неплохо. Гю притормозил у порога дома и слез с велосипеда. Тэхён остановился и в своей манере приставил доску к ноге. — Что ж… Прощаемся? — спросил он, с любопытством глядя на Бомгю. Гю хотел ответить что-то остроумное, но почему-то в голову ничего не приходило. Может, от усталости. — Кстати, я никогда не слушал эту песню, — выдал вдруг Бомгю, глядя куда-то мимо Тэхёна. — Какую? — смутился тот. — «Норвежский лес». Ты сказал, это «Beatles»? — Да. — Я думаю, у моего папы должна быть такая пластинка. Хочешь, послушаем? В век технологий приглашать кого-то слушать пластинки звучит, определённо, странно. Однако Бомгю находил шарм во всяких винтажных штуках и в глубине души надеялся, что Тэхён оценит идею. Тот явно не сразу понял, что Гю имел в виду, и потому таращился своими круглыми глазами на него, пока в них не появился блеск озарения. — Давай, звучит неплохо, — сказал он после некоторого молчания. — Только, наверное, лучше нам потусоваться после уроков. Тогда никого не будет дома. — Тебе запрещают приводить друзей? — поинтересовался Тэхён. — Нет, я просто не хочу, чтобы у нас был полон дом. Начнут отвлекать и всё такое… — Ладно. — Что насчёт понедельника? — предложил Бомгю. — Я в любой момент могу забить на школу, так что, в самый раз. — Хорошо, — кивнул Гю. — Кстати, дай мне свои контакты. — Точно! Тэхён напечатал в заметках телефона Гю свой номер и ник в инстаграме. Сохранив заметку, Бомгю убрал телефон в карман. После этого короткого обмена информацией никто почему-то не уходил, но и не проронил ни слова. Молчание прервал Бомгю: — Знаешь, ты мне тоже нравишься, — сказал он коротко и снова отвёл взгляд. Тэхён сперва вопросительно посмотрел на него, но потом припомнил, что и сам так говорил. — Рад слышать, — просто ответил он. — Тогда… До понедельника? — До понедельника. Взяв велосипед за руль, Бомгю провёз его вверх по пандусу. Когда он поднялся к двери и обернулся, Тэхён уже салютовал ему, отъезжая на своём скейте. Гю одолело странное чувство.
Примечания:
ёнбины ожидают в следующей части, чтобы у вас не сломались глаза и мозг от количества событий <3
