про любовь

      Попрощавшись с Хюкой, смерившим друга загадочным взглядом, в котором читалось осуждение, Тэхён ожидал Бомгю возле ворот школы. Уроки кончились, но у Бомгю случились какие-то экстренные дела, так что тот обещал прибежать, как только освободится. Тэхён скучал: привалился к одной из колон ворот и катал ногой старый добрый скейт туда-сюда, глядя куда-то в небо и думая о чём-то отвлечённом.       Вообще, если подумать, предлог прийти домой к Бомгю был странный. Кроме того, Тэхён практически никогда не приходил в гости к людям, которых знал совсем недолго. Однако в этот раз он согласился. «Услуга за услугу» — вроде на таком принципе пока что строились его отношения с Бомгю? Тогда можно ли считать чтение вслух услугой? Или Тэхён слишком долго размышляет, и на самом деле нет в этом никакой тайны. Бомгю просто захотел и просто предложил, как до этого всегда Тэхён. Не стоило подвергать это детальному анализу.       — Нашёл облако в виде члена? — послышался откуда-то сбоку голос Бомгю. Тэхён обернулся, не меняя выражения лица.       — Члена коммунистической партии Китая? — сказал он ровным голосом.       — Знаешь, чел, когда ты пытаешься заруинить мои шутки с таким лицом, то со стороны, наверное, это смешно, но твоё выражение лица пугает.       — Это моё обычное лицо, — сказал Тэхён с невинным видом.       — В том-то и дело. С Субином такое проворачивать прикольнее. Будет шанс — покажу.       Тэхён ухмыльнулся, останавливая скейт.       — Ты всегда ищешь на небе облака в виде члена?       — Конечно, а как иначе? — сказал Гю с сарказмом. — Смотрю в окно каждый вечер и такой: «Так, это похоже на лошадь, это на сердечко, это точно жираф, овца, лис… Ой, что-то… Это же облачный член! А маленькие облака рядом — это…»       — Достаточно, — попросил Тэхён, не сдержав смешка и прикрыв веки. — Всё, что ты ни говоришь, превращается в комедию абсурда…       — Это просто мой стиль, — ответил Гю, подмигнув и щёлкнув пальцами.       — Покорителем сердец тебе с таким не стать, — подметил Тэхён.       — Я и не стремлюсь, — пожал плечами Гю. — Ну что, пойдём?       — Мы идём пешком?       — Не вижу другого варианта. На доске своей ещё успеешь накататься.       — Как скажешь, — пожал плечами Тэхён, наступил на край доски и взял её под мышку. — Почему ты не ездишь на велосипеде до школы?       Они направились в сторону многоэтажек.       — Ну, во-первых, тут недалеко. Во-вторых, обычно я хожу с Субином. Мы болтаем о всяком, пока идём. Это лучше, чем каждый день кататься по одному и тому же маршруту под музыку.       — Ну да, если каждый день делать одно и то же, то можно свихнуться. Но, с другой стороны, можно поменять плейлист, и тогда уже атмосфера другая.       — Ага: сегодня контрольная по физике, так что пора послушать «The World Is Ugly», а завтра мероприятие, так что слушаем «Teenagers».       — Типа того, — кивнул Тэхён.       — Не знаю, мне приятнее — как бы это сказать? — получать дозированное внимание от близких людей, чем проводить вот это утреннее время одному. Послушать музыку-то я всегда успею, а чтобы вынести Субину мозг, время нужно.       — А как давно ты дружишь с Субином?       — Почему тебя это интересует?       — Просто так. Это секрет?       — Нет, не секрет. — Бомгю отрицательно покачал головой. Посчитав про себя, он ответил: — Мы сдружились с тех пор, как последний дом в квартале заселили. Это будет… Десять лет!       — Ого, так много, — удивился Тэхён.       — Да, довольно долго. Мне нравится наше общение, несмотря на то, что мы оба разные и меняемся с годами.       — Вы с самого начала были такими?       — Какими?       — Разными.       Бомгю чуть нахмурился, не особо понимая, какой ответ ожидал услышать Тэхён. Однако Тэ выглядел так спокойно и уверенно, будто ничего запредельно абстрактного он и не пытался выяснить.       — Ну, за собой я не замечаю кардинальных перемен… То есть у меня не было какого-то выбора, становиться тем, кем я есть сейчас, или выбрать другой путь. А вот у Субина, мне кажется, такой выбор был. Не сделай он его, может, был бы таким же ударенным как я.       — В смысле?       Бомгю силился объяснить свою мысль, но получалось затруднительно.       — Ну, знаешь, я думаю, что в какой-то момент ему могло ударить что-то в голову, что буквально перевернуло его мировоззрение и заставило сказать себе: «А, это неправильно, я буду жить по-другому», — и начать жить по-другому. К примеру, он был довольно общительным. Можешь себе представить?       Тэхён покачал головой. Он знал Субина совсем недолго, но душой компании его точно не мог назвать.       — А он таким был, — продолжил Бомгю. — Бегал за другими детьми, пытался завести с ними дружбу. Ко мне он поначалу не подходил, да и я нечасто гулял во дворе — больше с братьями. В общем, знаешь, бывает у детей такое, что они просто не хотят с кем-то общаться и поэтому игнорируют тех, кто им не нравится, скажем так. Может, от застенчивости, а может, из вредности — разницы нет. Но получилось так, что Субина так проигнорировали раз, два, три… И в какой-то момент он просто выучился быть застенчивым ребёнком.       — И какой в этом толк?       — Не знаю. Может, из-за того, что внимание обращают либо на слишком активных, либо на слишком застенчивых. Знаешь, как с котами: если ты не проявляешь к нему внимание, он сам к тебе придёт.       — И что, прибавилось у него друзей? — поинтересовался Тэхён, чуть улыбаясь из-за забавной аналогии Бомгю.       — Ну, знаю я одного парнишу, который повёлся. Чхве Бомгю зовут. Может быть, ты его знаешь? Такой милый, ответственный и обаятельный староста.       Улыбка на лице Тэхёна стала шире, под глазами залегли мелкие очаровательные морщинки.       — А что ещё нужно застенчивому малому? Конечно, взбалмошный друг!       — В любой компании нужен взбалмошный друг, — подтвердил Тэхён.       — С другой стороны, я же не просто клоун какой-то, да? Я хороший друг. Пытаюсь вытащить друга из его кокона чудесной социальной бабочкой.       — Зачем?       — А сам как думаешь? — вспыхнул Бомгю, легонько стукнув Тэхёна в плечо.       — Эм… — Тэ подумал, отведя взгляд. — Осмелюсь предположить, что из-за его симпатии к Ёнджуну.       — Зришь в корень.       — Но это странно.       — Странно что?       — Заставлять человека меняться, чтобы он кому-то понравился, — рассудил Тэхён. — Получается, что личность будет создана для определённого человека, а настоящая будет за ней, как за маской. Не думаешь?       — Ну… — Бомгю свёл брови к переносице и надул губы. — Частично ты, наверное, прав, но из твоих уст звучит как-то слишком мрачно.       — Потому что это ложь. Разве хорошо начинать отношения со лжи?       — А разве есть в первоначальной симпатии какая-то правда? — ответил Гю вопросом на вопрос. — Смотри: мы, люди, влюбляемся в образ человека, в придуманную нами копию, а не в него самого. Мы не видим недостатков, а любым ошибкам находим оправдание или придумываем подтекст. В словах ищем тот смысл, который хотели бы услышать. Сами же стремимся вынести на первый план свои достоинства и прячем неприятные качества. Так в чём же правда? И, раз уж речь об этом, не поступал ли ты так же, как я сказал, со своей девушкой?       — Поступал. — Тэхён кивнул. — Но я не думаю, что влюблённость — ложь. Это всего лишь желание показаться лучше, чем ты есть, для человека, который тебе симпатичен.       — Но ты же утаиваешь часть правды о себе. Может, неосознанно, но утаиваешь. А полуправда — тоже ложь.       Тэхён взглянул на Бомгю задумчиво.       — Исходя из твоей логики, получается, что влюблённость — сплошь ложь.       — А если я действительно так думаю?       — Тогда мне тебя жаль. Влюбиться — это классно.       — Меня не должно быть жаль, — парировал Бомгю. — Я не считаю, что вся ложь ужасна. Если влюблённость — это обман, то кто знает? Возможно, я мог бы на него пойти. Хотя я ещё не испытывал ни к кому таких чувств.       Подумав немного, Гю добавил:       — К тому же, я не собираюсь в корне менять личность Субина — мне это просто не под силу, да и желания нет. Я всего лишь друг… Вот и пытаюсь помочь как друг. Я не говорю ему жертвовать своими интересами или подстраивать своё поведение под вкусы Ёнджуна. Наоборот, советую заявлять о себе! Подталкиваю там, где Субину этот толчок извне нужен. В общем, мне хочется верить, что это как-то помогает.       Тэхён снова чуть улыбнулся.       — Странный ты, — сказал он.       — Какой есть, — вздохнул Бомгю.       — Ты прав, ты хороший друг. Волнуешься за Субина, — попытался ободрить его Тэхён.       — А с кем ещё возиться, когда скучно? — усмехнулся и Гю.       Он подумал с секунду и добавил:       — Это нехорошо — обсуждать личную жизнь своих друзей. Пожалуйста, пусть этот разговор останется между нами.       — Я — могила, — заверил Тэхён. Он не обманывал. За прошедшие несколько дней он не обронил в присутствии Ёнджуна и слова о вверенной ему не так давно тайне (хотя, может, она бы и не стала таковой, если бы не тэхёнова сообразительность).              Они зашли в лифт. Бомгю нажал на кнопку нужного этажа.       — Ты живёшь на тринадцатом? — удивился Тэхён. Двери за его спиной медленно съехались, и лифт тронулся.       — Да. Скажи, что тринадцать — несчастливое число.       — Тринадцать — несчастливое число, — послушно повторил Тэхён как бы в шутку.       — Но я вполне везучий, — оспорил Бомгю.       — Не сомневаюсь. Тебе же повезло встретить меня.       «Это что? Флирт?» — подумал Гю, а вслух выдал:       — Ещё чего! Не зазнавайся. Кому кого повезло встретить ещё поспорить можно.       Лифт остановился, двери снова разъехались. Парни покинули кабину.       Бомгю вставил ключ в замочную скважину, впустил Тэхёна в квартиру и зашёл сам. Тэ стащил с ног кроссовки и взглядом стал искать полку для обуви. Гю сразу отодвинул дверцу шкафа-купе, стоящего в прихожей, показывая целое отделение для обуви. У каждого члена семьи была своя собственная ячейка, но одна пустовала — очевидно, для гостей.       — Удобно, — прокомментировал Тэхён, пристраивая обувь. — А скейт куда?       — Просто поставь у стенки.       Тэхён приставил скейт к стене так, чтобы колёса не пачкали хорошие светлые обои. Ему не хотелось наводить беспорядок в этой, как казалось, стерильной комнате.       — Моя комната тут, — сказал Бомгю, распахнув перед гостем дверь, жестом приглашая войти. — Извини, тут небольшой беспорядок. Вчера тусовались с Субином, так что я сделал уроки и сразу свалился спать.       — Не ври, ты не знаешь значение слова «беспорядок», — отмахнулся Тэхён, переступив порог.       — Может, принести что-нибудь? Чай, кофе, газировка?       — Что за газировка?       — Остатки колы.       — Давай.       — Окей, дай мне минутку.       Пока Бомгю занимался лимонадом, Тэхён решил осмотреться. Комната Гю оказалась куда интересней, чем он ожидал. Не было здесь и следа дотошности и педантичности, свойственных Бомгю. Интерьер будто приоткрывал душу своего хозяина, показывал кусочек его внутреннего мира. На стенах висели плакаты: пожелтевшие старые и глянцевые новые, бумажные и картонные, официальные и распечатанные самостоятельно. На картинках красовались лица Пола Маккартни и Джона Леннона, Фредди Меркьюри и Курта Кобейна, Девида Боуи и Тома Йорка — и это только тех, имена которых Тэхён помнил. На книжной полке стояло всего несколько книг, какие-то папки и тетради. Остальное пространство занимали диски и кассеты в пластиковых коробках. На одной из полок между рядами музыкальных шедевров стоял пузатый пожелтевший от пыли и времени бумбокс с дисководом и отсеком для кассет. Его серебристые динамики смотрели на Тэхёна, как два выпученных глаза.       Кровать была заправлена, но по складкам на одеяле и общему помятому виду было ясно, что на ней всё же кто-то сидел. На покрывале лежала гитара. Одна её струна торчала, как кудрявый ус. На рабочем столе царил беспорядок: раскрытые книги валялись друг на друге, стикеры с заметками покрывали всю стену, страницы учебников, и парочка даже была налеплена на экран полураскрытого ноутбука. Гора исписанных ручек без чернил и огрызков карандашей торчала из старой скособоченной коробки из-под обуви, ещё пишущие были разбросаны по всему столу и только некоторые находили своё место в стаканчике для канцелярии. Тетрадные листы были исписаны мелким красивым почерком, который лишь иногда кренился и превращался в бесформенные каракули (похоже, в эти моменты Бомгю клевал носом).       Единственный стул был завален одеждой, так что присесть можно было только на кровать или на пол. На ручке двери шкафа висели плечики, но без одежды — видимо, на них каждое утро висела форма.       В общем, выглядело всё очень хаотично: где-то аккуратно, где-то — в совершенном беспорядке. Однако такой контраст создавал особый уют и указывал, что в комнате действительно кто-то живёт.       Бомгю вернулся со стаканом колы с долькой лимона, льдом и соломинкой.       — Вау, как обходительно, спасибо, — сказал Тэхён, принимая напиток. — А почему только один стакан?       — Я не хочу, — пожал плечами Бомгю. — У меня вчера зубы засахарились от количества сладостей.       — Тогда мне неловко…       — Слушай, если ты не выпьешь эту злосчастную колу, я выжму остатки лимона тебе в глаз!       Тэхён послушно, но с особенным артистизмом отпил колу через трубочку.       — Очень вкусно, — сказал он, притворяясь, будто сильно испуган.       — То-то же, — хмыкнул Гю. — Так, ещё минутку…       Бомгю снова исчез. Тэхён сел на пол по-турецки. Школьные брюки немного сковывали движение, так что он их чуть подтянул, оголяя щиколотки. Перед собой он поставил стакан.       Гю снова вернулся. На этот раз в руках он держал винтажный электропроигрыватель для пластинок. Он выглядел как большой ящик, обшитый деревом и покрытый лаком. Под защитной крышкой из чуть затемнённого пластика был виден диск с пимпой в центре, на котором должна была лежать пластинка, пара кнопок, регулятор громкости, особый рычажок с иголкой. Устройство выглядело как что-то, что давно должно было забыться на чердаке, однако сохранилось в целостности, в почти первозданном виде.       — Клёво, — вздохнул Тэхён, пока Бомгю открывал защитную крышку.       — Ещё бы, — усмехнулся Гю и снова убежал куда-то. Вернулся уже с большим квадратным конвертом, где на фоне зелёной листвы были изображены сами «The Beatles».       — Это альбом «Rubber Soul», — зачем-то пояснил Бомгю, указывая на пузатые оранжевые буквы в углу изображения. — Для меня стало таким открытием, что тут есть «Норвежский лес»… Наверное, потому что я не слушал его целиком…       — Я вообще не слушаю «Beatles». Так, пару песен слышал.       — Большое упущение, — нравоучительно сказал Бомгю.       — Будешь исправлять?       — Ага. Вот увидишь: послушаешь одну — захочется все.       С этими словами Бомгю включил проигрыватель, поставил иглу чуть дальше края пластинки.       — Ты уже знаешь, где эта песня?       — Да, мне папа подсказал. Она должна быть где-то здесь…       Заиграла музыка, но это был конец предыдущей песни. Но завершилась она быстро, так что Гю не прогадал. Зазвучал какой-то струнный инстурмент, своим трезвоном больше напоминавший волынку, чем гитару. Бомгю сел рядом на полу, прижав колено к груди. Они с Тэхёном молчали и вслушивались в мелодию и текст. Он оказался таким простым, что Тэхён невольно принял совсем несерьёзный вид. Бомгю, похоже, понимал только отдельные слова, так что выглядел задумчиво и даже тоскливо. Он не смотрел на Тэхёна, и эта отрешённость и спокойствие на его лице словно украшали его.       Продлилась песня совсем недолго. С началом следующей Бомгю всё-таки взглянул на Тэхёна, сохраняя всё то же отчасти печальное выражение лица.       — И как тебе?       — Забавно, — ответил Тэхён первое, что пришло ему в голову.       — Забавно? — удивился Гю, и лицо снова оживилось.       — Да. Я вдруг понял, что «Норвежский лес» называется так неслучайно.       — И как же ты это понял?       — Там был очень похожий эпизод. Похожий на историю, которая рассказывается в песне.       Бомгю сделал звук тише.       — Ты не учёл, что я не знаю английский.       — Тут ничего особенного. Песня про интрижку на стороне.       — Хм, — Гю приподнял уголок губ. — А Мураками настрочил целую книженцию.       — Ага, — кивнул Тэхён и отпил ещё колы. — А тебе как песня?       — Я не знаю. Мне нужно её распробовать.       — Распробовать?       — Да, как колу. Послушать ещё раза два-три, чтобы составить впечатление.       — Давай включим с начала?       Довольный Бомгю пожал плечами и снова переставил иглу. Теперь они слушали пластинку с самого начала. Бомгю снова замолчал, внимательно наблюдая, как иголка несётся по поверхности винила, подбираясь ближе и ближе к центру. Устав горбиться, он поставил подбородок на колено, не сводя глаз с иглы. Про себя Тэхён заметил, что у Бомгю довольно длинные ресницы. Чёрные, как его глаза и волосы. Как кола в стакане.       Они ни о чём не говорили. Но Тэхёну даже молчать с Бомгю было приятно.              Запись кончилась, Бомгю включил её снова с самого начала и значительно понизил громкость. Обняв колено крепче, он прижался к нему щекой, блестящими глазами смотря на Тэхёна. Гю выглядел, как только проснувшийся ребёнок.       Кола кончилась. В стакане только таяли льдинки.       — А откуда у твоего папы такая аппаратура? Он ценитель музыки? — поинтересовался Тэхён.       — Можно и так сказать. В молодости он работал в музыкальном магазине.       — Звучит классно.       Бомгю хмыкнул, потупив взгляд в пол.       — Они там с мамой познакомились, — добавил он.       — Вот как?       — Угу. Папа рассказывал, что она приходила два раза в неделю, ставила пластинку «The Velvet Underground»… Не помню, какую именно, но важно то, что включала она одно и то же каждый раз, когда приходила. Включала, слушала, но не покупала. Папа не знал, как к ней подойти, поэтому просто наблюдал за мамой пару месяцев, надеясь, что она всё-таки созреет для покупки и они смогут заговорить.       Тэхён слушал Бомгю с большим интересом. История, которую он рассказывал, была похожа на сюжет какого-то романтического фильма.       — В общем, тогда ему в голову пришла идея, — продолжил Бомгю. — Он просто выкупил эту пластинку. Когда мама в следующий раз пришла, то даже расстроилась, но не ушла, а подошла узнать, найдётся ли ещё такая же… Так и познакомились.       — Рассказываешь так, будто видел всё своими глазами.       — Мне просто нравится эта история. Она красивая.       — Очень, — подтвердил Тэхён.       — Я думаю, поэтому в моей душе живёт романтик.       — Оно и видно, — в шутку заметил Тэхён.       — Иди ты.       — А ты слушаешь «The Velvet Underground»?       — Нет, мне кажется, они скучные. А что, у нас теперь один критерий романтичности?       — Безусловно. Я не слушаю «The Velvet Underground» и я холоден, как Антарктида.       — Поэтому у тебя больше нет девушки.       — Это удар ниже пояса, знаешь? — сказал Тэхён с видом уязвлённого достоинства. Бомгю поджал губы в улыбке. Она была не похожа на ту, что Тэхён видел раньше: какая-то более сдержанная и застенчивая.       Бомгю подумал с пару секунд и спросил:       — Почему ты расстался со своей девушкой?       — Почему тебя это интересует? — спародировал Тэхён недавние слова друга.       — Просто так. Это секрет? — поддержал иронию Бомгю.       — Военная тайна, как же… — усмехнулся Тэхён. На самом деле, он был готов ответить даже на такой личный вопрос. Бомгю же доверял ему свои мысли. — Если подумать, мы просто были слишком разные.       — Мужчины с Марса, женщины с Венеры? — сказал Бомгю с кривой ухмылкой.       — Нет, конечно! Не можем же мы все быть инопланетянами.       — Это единственное, что тебя волнует в этой ситуации?       Оба парня рассмеялись.       — Собственно говоря, — продолжил Тэхён, когда ситуация перестала казаться ему достаточно забавной, — я ощутил на себе, каково это, когда разбиваются розовые очки. Но это не трагедия. Мне кажется, это свойственно для первого опыта любого человека.       — То есть? — смутился Гю.       — Ну, ты сегодня уже говорил об этой обманчивости… Влюбляешься в самого-пресамого, а со временем понимаешь, что он обычный-преобычный. Если ты можешь пережить крах шаблона и остаются какие-то чувства, то вы и дальше вместе. Если нет — то нет. У меня был второй случай.       Бомгю стал неожиданно серьёзен.       — То есть… У нас просто были слишком разные интересы. Оказалось, что общего у нас только то, что мы ходим за ручку и иногда целуемся. Никаких общих тем, никаких пересечений во взглядах. Мне это надоело, и мы расстались.       — Ты был инициатором? — поинтересовался Гю.       — Да, я, — сухо ответил Тэхён.       — Ты винишь себя за это?       Тэхён взглянул на Бомгю. Скрывать правду не имело смысла.       — Да, — на удивление легко сказал Тэ. — Она так плакала, будто мир рухнул. Но кто-то должен был это сделать.       — Наверное, у неё тогда не разбились розовые очки.       — Возможно, нет, возможно, да… Последние свидания у нас проходили очень скучно. И заканчивались рано. Я просто провожал её до дома, она целовала меня в щёку и уходила. Хотя до этого мы могли говорить часами до тех пор, пока её родители не начнут о ней сильно беспокоиться.       — Ты всё-таки действительно её любил, — проговорил Бомгю честно. — Это видно.       — О, так я не мудак? — прикололся Тэ.       — Кому как, — съязвил Гю. Подумав, он продолжил: — Знаешь, в любом случае ты будешь для кого-то мудаком. Я же, ну… староста. И в совете состою. И учусь… много учусь, — исправился он. — И даже я чувствую, что многие меня недолюбливают.       — Но они не знают тебя, — покачал головой Тэхён.       — Да. Они смотрят на меня через призму стереотипов и представлений обо мне не как о личности, а как об образе. Не знаю, понял ли ты сейчас, что я имею в виду…       — Ты о том, что у старост-отличников вроде тебя уже статус, и поэтому учёба не стоит труда? — уточнил Тэхён.       — Да, будто я родился отличником. — Бомгю был рад, что Тэхён его понимает. — Они не понимают, сколько стараний стоит за поддержанием этого «статуса», да и самой успеваемости в целом.       Тэхён не знал, что на это ответить. Бомгю продолжил сам:       — В общем, в такой ситуации два пути: поддерживать образ или пытаться всех разубедить. Второй, как по мне, впрочем, практически невозможно реализовать, потому что всем мил не будешь, да и в голову другому человеку не залезешь. Поэтому я стал поддерживать образ. — Бомгю немного замялся, чувствуя, что уже говорит что-то лишнее, однако продолжил: — Нет, действительно, у меня есть большая сеть знакомств, но я стараюсь не подпускать никого особо близко. Ревностно докапываюсь до нарушителей устава. — Бомгю с улыбкой покосился на Тэхёна. — Не сказать, что я нуждаюсь в большой группе друзей или командовать другими мне не очень-то нравится…       — Я заметил, — вставил Тэхён беззлобно. Бомгю снова сдержанно улыбнулся.       — В общем, в любом случае, как я сказал, ты окажешься для кого-то мудаком. Все мы люди, и это нормально, и бла-бла-бла…       Бомгю стал каким-то слишком грустным. Тэхён не мог этого не заметить.       — Вообще, не знаю, зачем я тебе всё это рассказываю, — стушевался Бомгю, когда ответа долго не следовало.       — Ты просто хотел выговориться, — спокойно сказал Тэхён. Он нисколько не осуждал Бомгю. Наоборот, пытался понять.       — Наверное, да. — Бомгю помолчал, колеблясь, а после добавил: — Я рад, что ты тогда не смотрел на мой образ.       — Я общаюсь с человеком, а не с образом.       За разговором они не заметили, как альбом подошёл к концу. Бомгю убрал иглу с пластинки, взглянул на пустой стакан у Тэхёна в ногах.       — Ещё колы? — спросил он.       — Нет, не стоит.       — И правильно. Всё равно она кончилась.       — А если бы я согласился?       — Я бы тебя переубедил, — просиял Гю.       — И как же?       — Сказал бы, что на этот раз плюну тебе в стакан.       — Но тогда зачем предлагать, если собираешься плюнуть на чужое согласие?       — Придумай сам. Представь, что мы в артхаусном фильме, включи на полную свой СПГС и скажи, что пришло тебе в голову.       Тэхён подумал и лишь пожал плечами. Бомгю убрал пластинку в конверт.       — Ты брал с собой книгу? — поинтересовался он.       — Угу. Ради тебя я её даже не читал дальше.       — Как мило с твоей стороны. Расчехляйся.       — Звучит так, будто…       — Я знаю. Это не баг, а фича.