про любовь

      Недели проносились одна за другой. Субин всё чаще говорил с Ёнджуном, не реже — переписывался. Вскоре парни стали общаться, как закадычные друзья. Они могли обсуждать что угодно, не боясь столкнуться с непониманием или осуждением с другой стороны. Всё в какие-то краткие сроки стало до жути просто и легко.       Субин ждал Ёнджуна после тренировок в холле школы, а иногда прямо в дверях спортзала. Выходя из раздевалки, Ёнджун встречал его благодарной улыбкой. Они шли в круглосуточный магазин напротив, брали по стаканчику кофе или горячего шоколада из автомата, заваривали лапшу и говорили до тех пор, пока кассир не начинал неодобрительно коситься в их сторону. Они делились новостями за день, жаловались на родителей или учителей, слушали музыку через одни наушники, смотрели мультфильмы и новые аниме тайтлы. Субину нравилось такое времяпрепровождение, даже когда им не о чем было поговорить. Сам факт, что Ёнджун был рядом и у них имелось что-то общее, уже радовал его. Большего было и не надо.       Иногда Ёнджун был не в духе. Субин участливо интересовался, что случилось. Ёнджун косился на него хмуро, будто взвешивая в голове все «за» и «против», а затем сдавался и делился своей бедой.       — Нет, я понимаю, если бы меня поучал тренер, но с каких пор пигалица с первого года обучения может мне указывать? Он даже не капитан команды, какого чёрта? — возмущался Ёнджун, болтая лапшу в ведре палочками уже около трёх минут. Субин смотрел на него, не зная, как бы ему намекнуть, что так его обед превратится в кашу.       — Ну, видимо, он считает, что играет лучше тебя, — пожал плечами Субин. Он говорил спокойно, чтобы окончательно не выбить Ёнджуна из равновесия.       — О, я ему покажу, кто тут лучше, — самодовольно фыркнул Ёнджун.       — И как? Швырнёшь ему в лицо мяч?       — Неплохая идея, — кивнул Ёнджун, оставив в покое несчастную лапшу.       Субин коротко хихикнул.       — Причём везде так. Во всех сферах, — недолго подумав, продолжил Ёнджун.       — Что ты имеешь в виду?       — Куда ни плюнь — одни эксперты, — пояснил Ёнджун. — Твой сокомандник, которого ты знаешь без года неделя, знает, как тебе лучше играть в баскетбол. Учителя точно знают, по какой дорожке ты по жизни пойдёшь, а потому лучше скорее последовать их советам и взяться за голову. Откроешь любую соцсеть — люди из интернета знают, как правильно жить, и готовы рассказать тебе, что ты неправильно мыслишь, неправильно ешь, неправильно дышишь, неправильно общаешься с родителями и сверстниками, а они с тобой, неправильно выражаешь свои эмоции и вообще чувствуешь как-то не так, как надо.       — Ты снова думал о будущем? — вкрадчиво спросил Субин.       — Нет, я о нём стараюсь больше не думать, — ответил Ёнджун и сразу стал как-то спокойнее. — Просто устал, а тут ещё этот… дурачок.       Субин заметил за Ёнджуном одну особенность: он мог очень долго над чем-то размышлять, но не делиться ни с кем этой мыслью. Она сама рано или поздно вырывалась наружу, разросшаяся до каких-то исполинских масштабов, касающаяся тем более глобальных, чем повод для такой мысли. Причиной этого «прорыва» могло быть что угодно, даже самый, казалось бы, незначительный раздражитель. Субин думал, что в такие моменты Ёнджуну просто нужна была разгрузка.       — Не знаю, все эти советы, как прожить жизнь правильно… Они же связывают по рукам и ногам! Почему я должен жить, не совершая ошибок? Я уже много лажал в жизни, но я всё равно хочу делать ошибки. Я хочу спать на боку согнувшись, хочу подкладывать несколько подушек под голову; не хочу зубрить английский по скучным учебникам сутками; хочу вести и бросать мяч, как мне угодно; хочу есть фастфуд вместо салата из листьев, сельдерея и ещё какой-нибудь штуки; хочу ходить на вечеринки с друзьями, напиваться и танцевать до упаду; хочу подставлять плечо в трудную минуту так, как умею, а не стерильными фразочками; хочу любить и выражать свои чувства так, как хочу!..       Ёнджун отпил остывший кофе. Поморщился от горечи.       — В общем, вот до чего меня доводят советчики.       — Советую тебе им что-нибудь посоветовать, — кротко сказал Субин, зацепил лапшу палочками и съел немного.       — Советую мне не советовать, — сказал Ёнджун, чуть улыбнувшись. Он выговорился и чувствовал себя гораздо лучше.       Пока он болтал лапшу, она переварилась. Пережёвывая склизкую жижу, Ёнджун снова нахмурился.       — Прости меня, — сказал он, проглотив. Субин вопросительно приподнял брови.       — За что?       — Я очень много говорю. Может, ты тоже хочешь что-то сказать, а я этого не замечаю…       — Нет, всё в порядке. Я люблю разговорчивых.       — Точно, ты же дружишь с Бомгю…       — Ага. Это хорошо, когда человеку есть, что сказать.       — А ты внимательный слушатель, — прокомментировал Ёнджун.       Субину нравилось слушать Ёнджуна. Не все темы он мог поддержать, но слушал всегда с большим вниманием. Так Ёнджун переставал быть просто красивым мальчиком. Субин всё больше влюблялся в его личность.       Но несмотря на их близость, задавать вопросы об ориентации и чувствах он не спешил, как и придумывать совершенно нелепые инициативы для встречи. Кидаться с головой в омут ради красивой картинки он посчитал глупым. Успокоился и зажил совершенно обычной жизнью с частыми встречами в коридорах школы, после тренировок и уроков. Не было больше бешеной погони за чьими-то чувствами, и стало легче.       Субин даже думал, что же случится, если Ёнджун откажет ему. Поначалу такой вариант развития событий казался трагедией, но теперь Субин старался смотреть в такое будущее более оптимистично. Если Ёнджун не вытолкнет Субина из своего круга, то Субин будет рад и простому дружескому общению. Остаться с Ёнджуном всё-таки лучше, чем потерять его навсегда.       А спор? А Бомгю? Эти вопросы отходили на второй план. Проспорит он, и что с того? Бомгю загадает своё пакостное желание, будет шутить над ним некоторое время, пока не надоест, — и дело с концом… Оказывается, если на всё смотреть трезво, то многие проблемы окажутся всего лишь проблемками.              Так Субин думал до четырнадцатого апреля. В тот день совет организовал «Почту Купидона», чтобы отделаться от страждущих сделать всем девочкам праздник. Весь вечер до этого Субин и Бомгю до крови из глаз и мозолей на пальцах вырезали сердечки, которые Гю после пришлось подписывать поимённо своим красивым почерком. Сделано это было, чтобы никто из девочек не остался в обиде, вот только достигнуто ценой драгоценных часов сна и потраченных нервов Бомгю.       Неудивительно, что с самого утра Гю был сонный и дёрганный. Белки глаз совпадали по цвету с розовыми крыльями Купидона, которые ему пришлось напялить, чтобы «поддержать атмосферу праздника».       — Как я выгляжу? — спросил Бомгю.       — Если честно, то как ангел с могильного камня.       — А я думал, что как волонтёр-аниматор для дома престарелых. «Здравствуйте, не хотите поговорить о Боге? В вашем возрасте пора бы задумываться о Господе нашем. И заказывать гробы. Кстати, у меня отличное предложение от нашей фирмы: купите гроб сегодня, чтобы сыграть в ящик завтра!»       Субин рассмеялся. Даже уставший Гю был забавным.       — Слушай, я хочу попросить тебя кое о чём, — сказал Субин, став вдруг серьёзным.       — Чел, если ты не понял, то я не продаю гробы. Это шутка.       — Бомгю, я серьёзно, — сказал Субин, положив большие ладони другу на плечи.       — Хорошо, что случилось?       — Я… — Субин потупил взгляд. — Мне тревожно.       — Вот так новость, ушам своим не верю, — саркастично отозвался Гю. — Из-за чего?       — Из-за сегодняшнего праздника.       — Так это потому что ты не выспался.       — Нет, не поэтому! — возразил Субин. — Это из-за Ёнджуна, — добавил он полушёпотом.       — Чел, если он отправит кому-то валентинку и она попадёт мне в руки, я не буду её рвать, только потому что ты мой друг.       — Нет, я не об этом хочу попросить.       — И имя её я тебе сообщать не буду! Ты рехнулся? Грёбаный сталкер.       — Бомгю!       Субин принял совсем жалкий вид. Бомгю выдохнул, давая тем знак, что на этот раз слушает и точно не будет перебивать.       — Если тебе попадёт в руки его валентинка, то просто доставь её получателю. Мне не нужно имя, просто скажи, что он её отправил. Хорошо?       Бомгю поднял на Субина щенячий взгляд.       — Чувак, я не хочу видеть, как тебе разбивают сердце. Или участвовать в его разбивании. Я буду чувствовать себя подонком.       — Я не обижусь, просто скажи.       Бомгю помолчал и нерешительно кивнул. Субин готовился к худшим новостям.       Но за всё время, что Бомгю разносил свои и чужие валентинки, ему не попалось ни одной от Ёнджуна. Он спросил у других участников совета, но и те не припоминали Чхве Ёнджуна из 3B класса. Об этом Бомгю торжественно сообщил Субину в конце дня. Тот испытал невероятное облегчение.       — Не исключено, конечно, что он предпочёл остаться анонимным, — рассудительно добавил Гю. В это верить не хотелось.       — Чёрт, тогда я ещё долго не узнаю, нравится ли ему кто-нибудь…       — Зато мы не расколошматили тебе сердце раньше времени, — подметил Бомгю.       — И то верно, — вздохнул Субин.       — Не дрейфь, в следующем феврале получишь свою валентинку. Я тебе её лично принесу.       Субин чуть улыбнулся, на щеках появились ямочки. В слова Бомгю верилось с трудом, но он выглядел таким уставшим, что Субин решил не грузить его своими переживаниями.              Чем больше Субин общался с Ёнджуном, тем больше ему приходилось врать. За это время он открыл невероятные возможности своего воображения: каждый раз он встречался с мифической Кёуль в разных местах под разными предлогами. Он ждал её с тренировок по танцам, провожал до дома поздними вечерами, ходил на выступления, бродил по паркам и библиотекам и много чего ещё. Разнообразие лжи и её детальность создали реалистичную картину, где безнадёжно влюблённый Субин таскается за симпатичной девчонкой, полностью включаясь в её жизнь.       Однако к своей же лжи Субин относился неоднозначно. С одной стороны, благодаря ей он находился в безопасности: не сталкивался с осуждением или запретами родителей (неясно, почему он подумал о запретах, если родители запрещали что-то крайне редко). С другой же, притворяться было дискомфортно. Что бы кто ни говорил, но влечения человека всё-таки формируют его личность; и тот образ, который Субин представил своим родителям, совершенно не соответствовал действительности. Можно сказать, перед ними был другой Субин: решительный, галантный и лишь совсем немного робкий перед своей возлюбленной. На деле же он был всё тот же: мягкий, застенчивый, тревожный и по уши втрескавшийся в игрока баскетбольной команды.       Семье нравились рассказы о другом Субине, в то время как сам Субин всеми фибрами души ненавидел его, а заодно и себя. Ему не нравилось притворяться: вся жизнь превращалась в бесконечную игру на сцене, где стоит сохранять образ, правдоподобно передавать речь и эмоции героя, иногда импровизировать. В противном случае зрители раскусят твой неумелый обман и пропадёт вся магия театра. Вот только Субин — отнюдь не актёр, и вечная игра не радовала его, а создавала всё больше поводов для тревог и стресса. Ведь, если ты хочешь обмануть, нужно помнить детали, что ты внёс в свой рассказ. И Субин старался запоминать каждую. Он буквально жил ложью.       Рассказать о своих чувствах Субин не решался. Даже Бомгю. В последнее время тот часто уставал, да и кому, как не Субину, знать, с какими нагрузками справлялся друг ежедневно. Нагрузками не только физическими и умственными, но и эмоциональными.       Найти притворщика более талантливого, чем Гю, кажется, невозможно. Он умел сохранять лицо, мгновенно подстраиваться под ситуацию, а иногда и человека, искусно выкручиваться и находить выходы из безвыходных ситуаций. Большую часть времени он будто ходил в костюме высокомерного отличника, гордо задравшего нос, с боевым характером и громким, не каждому угодным поведением — эдакий злодей. Но перед самыми близкими людьми костюм снимался, открывая настоящую, более уязвимую, более сострадательную сторону Гю.       Осознавая уровень доверия Бомгю к нему, Субин всё равно не мог себе позволить высказать то, что накипело. Он знал, как много друг старается для него сделать. Помнил, что тот всегда поддержит. Однако сказать ничего не мог.              Наверное, в этом и заключался ответ, почему Субин в один прекрасный день ушёл под трибуны. Он тщательно подготовился к предстоящему «акту взросления»: в рюкзаке лежал почти пустой флакон папиного парфюма, в кармане — жвачка. Не сказать, что эти предметы сильно успокаивали его, но Субин почему-то видел в них необходимость.       Под трибунами был совершенно другой мир: пустоватый, пыльный и более суровый на вид. Казалось, здесь собрались все нарушители школьного устава: девочки со странными, будто рваными стрижками, парни в кожанках и джинсовках вместо школьных пиджаков, хулиганы с засаленными волосами и шрамами от угрей по всему лицу. Смотря на всех этих людей, Субин поймал себя на мысли, что видел многих из них впервые, а сразу затем предположил, что школу эти ребята, похоже, посещают редко, а если и посещают, то разворачивают их на сто восемьдесят градусов уже у дверей в «храм знаний». Но были и другие ребята: совершенно обычные на вид, разве что слишком молчаливые и угрюмые, а совсем немногие — очень даже жизнерадостные. Одной из таких была девушка, в которой Субин признал их с Бомгю одногодку из параллели.       Её звали Исыль. Она состояла в школьной команде по плаванию и волейболу, активно включалась в подготовку мероприятий от совета, хотя сама его частью не являлась. Она производила впечатление вполне жизнерадостного человека, а потому Субин удивился, увидев её здесь с сигаретой между пальцев.       Впрочем, Исыль оказалась единственной, кого Субин знал хотя бы по имени, а потому варианта лучше, чем попросить закурить у неё, он не нашёл. Исыль, конечно, не отказала. С той же добродушной улыбкой, с какой она принимала участие в очередном флешмобе, она выудила из рюкзака пачку тонких сигарет и дала одну Субину.       — Не думала, что ты куришь, — сказала она, озадаченно хлопая ресницами.       — Я про тебя тоже не мог такого подумать, — признался Субин, неловко кривя губы. Девушка лишь пожала плечами.       Субин нервно зажал сигарету между сухих губ и задумчиво потупил взгляд. Он чувствовал себя не в своей тарелке.       — Я начинаю только, — пробормотал Субин тихо, снова обращаясь к ровеснице. — Не одолжишь зажигалку?       Девушка без лишних возражений вытащила пастельно-розовую зажигалку и дала Субину прикурить.       С первой же затяжкой он почувствовал сухость во рту и в горле. Противную до жжения. Попробовав вдохнуть дым снова, он вобрал слишком много и оттого закашлялся. Лёгкие в груди будто свернулись в трубочку, и из глаз брызнули слёзы. На фоне других подростков, у которых курение вошло в привычку, Субин почувствовал себя лишним и поспешил отойти в сторонку.       «И почему везде твердят, что это спасает от стресса?» — подумал Субин, всё ещё пытаясь приноровиться.       Однако в тот день Фортуна, как всегда, была не на его стороне. Всё что могло пойти не так — о чудо! — пошло не так.       Сквозь дым и слёзную пелену он увидел невдалеке силуэт, целенаправленно приближающийся к трибунам. Тот напоминал кое-кого, кого Субин в данной ситуации пожелал бы вообще не видеть. И — снова чудо! — силуэт оказался именно кое-кем.       Кое-кто с быстрого уверенного шага перешёл на бег, пролез под металлическими балками и теперь, устремив взгляд на Субина, семенил прямо к нему. Вид у Ёнджуна был какой-то напряжённый: по его взгляду нельзя было понять, о чём конкретно он думал, но поджатые губы выдавали беспокойство.       Субин замер, как испуганный кролик, готовящийся дать дёру в ту же секунду.       — Давно не виделись, Субин-а, — сказал Ёнджун, выразительно вскинув брови. Его глаза и интонация будто говорили: «Сейчас увидишь, что будет».       Субин молчал, чувствуя, как от стыда краснеют уши. Ёнджун выдернул из его руки сигарету, спешно зажал между губ и перекинул Субину руку через плечо. Происходящее было похоже на какой-то нелепый дурной сон.       Через несколько секунд у трибун объявился школьный охранник на пару с завучем. Скрываться уже не имело смысла. Субин, сгорбившись, осторожно оглянулся, но Исыль уже и след простыл.       Когда громыхнул голос завуча, перекрикивающий даже музыку из чьей-то колонки, у Ёнджуна во рту тлела сигарета.              Для Субина всё обошлось. Единственным наказанием за проступок стал выговор завуча за общение с «плохой компанией». С другой стороны, повезло, что за прежнее благонадёжное поведение об инциденте под трибунами не стали сообщать родителям.       В любом случае, Субин чувствовал себя виноватым перед Ёнджуном, а потому посчитал своим долгом подождать его после уроков, принести извинения и во всем разобраться. Он стоял у ворот школы сначала десять минут, потом пятнадцать, двадцать. Когда понял, что прошло уже полчаса, то стал беспокоиться.       

привет, где ты?

прости меня за сегодняшнее, пожалуйста

      От досады Субин закусил губу. Ёнджун сразу после сообщений появился в сети и начал что-то писать.        я тут в спортзале убираюсь🙃 освобожусь нескоро мб придёшь ко мне?       

бегу

             Субин застал Ёнджуна над ведром с половой тряпкой в руках. Закатав рукава, тот отжимал воду. Субин в очередной раз неуместно подметил, какие красивые у Ёнджуна руки.       — Чем мне помочь тебе? — спросил Субин, зайдя в зал. Ёнджун выпрямился и оглянулся в его сторону. Как ни странно, он не выглядел даже раздражённым.       — Ну-у, если хочешь, можешь взять ещё тряпку и тоже драить пол.       — Хорошо. — Субин качнул головой вверх-вниз и бросил свой рюкзак у двери. — Где лежат тряпки?       Ёнджун кивнул в сторону кладовой. Субин заглянул в неё и нашёл ещё одну тряпку, похожую на старую распоротую юбку. Закатав рукава, он хорошенько вымочил её в ведре и отжал. Ёнджун тем временем ставил длинные скамейки по периметру зала одна на другую. Субин хотел заговорить, но не знал как. Пройдя в угол зала, он просто швырнул тряпку на пол и, согнувшись в три погибели, стал выгребать пыль.       — Да, много у нас работы, — вздохнул Ёнджун, собрав скамейки в одном месте. — Такое ощущение, что здесь отродясь никто не убирался, скажи?       — Угу, — промычал Субин угрюмо. Он кое-как дополз до противоположной стены зала, оставив за собой влажную полоску.       Ёнджун, напротив, оставался всё таким же бодрым. Быстрым шагом он подошёл к ведру, схватил и отжал тряпку и присоединился к Субину.       Молчание воцарилось ещё на несколько минут. Ёнджун торпедой носился по залу с тряпкой в руках, сгребая пыль и оттирая линии от подошвы чужих кроссовок. Смотря на его энергичность, Субин чувствовал себя ещё более бесполезным, а свою помощь — бессмысленной. Впрочем, он быстро приноровился. Пусть руки и спина ныли от нагрузки и в глазах иногда темнело от слишком долгого стояния вниз головой, вдвоём они справились с уборкой гораздо быстрее, чем если бы Ёнджун убирал всё один.       Когда они закончили, за окном уже заходило солнце. Последние лучи проникали в зал сквозь окна под потолком, заливая всё золотым светом. Ёнджун сел прямо на пол, подставляя лицо под лучи, как греющийся на солнце кот. Субин, вздохнув, неловко уместился рядом.       — Тебя сильно наругали? — тихо спросил он спустя недолгую паузу. Ёнджун открыл глаза и посмотрел ему в лицо.       — Пустяки, — отмахнулся он. — Я сначала потусовался у директора. Он сказал, что сообщит моим родителям и что ещё он крайне разочарован, что «подающий надежды спортсмен имеет такие вредные привычки». Ну, у меня язык подвешен: я ответил, мол, совсем недолго курю и вообще могу бросить, а давайте я что-нибудь общественно полезное сделаю — такая вот хрень… Условились на том, что я драю зал и зачитываю доклад о вреде курения перед всем классом, а они ничего не говорят родителям.       — Умело ты, — вздохнул Субин. — Прости, что пришлось из-за меня так выкручиваться...       — Зачем ты извиняешься? — Ёнджун нахмурился. — Это же я к тебе пришёл.       — Но наказывают же тебя теперь из-за меня. Это мой проступок, а не твой.       — А я вступился за тебя, — возразил Ёнджун так, будто его в чём-то обвиняли. — И я сделал это, потому что сам посчитал нужным. Я не в обиде на тебя и отнюдь не жалуюсь на наказание. Так почему ты извиняешься?       Субин замолчал, поджав губы.       — Откуда ты узнал? — спросил он спустя ещё некоторое время.       — Мне просто сказали. Я не поверил сначала, но решил проверить.       Субин снова тяжело взодхнул.       — И зачем тебе всё это? — спросил он умоляющим голосом, глядя Ёнджуну в глаза. Тот задумался и только пожал плечами.       — Я вот тоже думал, зачем тебе это, — сказал он с какой-то досадой.       Субин опустил голову ниже и снова закусил губу. Ёнджун продолжал смотреть на него испытывающе, а он не знал, как рассказать о том, что было на душе. Собравшись с силами, он всё-таки выдал:       — Помнишь, мы говорили о лжи?       — Помню, — кивнул Ёнджун.       — Ты говорил, что если она необходима, то можно солгать. И я тоже успокаивал себя этой мыслью… и продолжаю успокаивать. Но это слабо помогает. Сказать честно — не помогает вообще.       Ёнджун смотрел озадаченно.       — Но самое худшее заключается в том, что мне приходится продолжать лгать. Я вру, вру и вру… Мне верят, а я чувствую себя просто отвратительно. И я никому не могу сказать об этом. Даже когда у меня есть возможность высказаться, я продолжаю молчать и ничего не могу с этим сделать. Я чувствую себя настолько жалким и беспомощным, будто я насекомое какое-то…       Субин замолчал, бегая глазами перед собой, судорожно ища нужные слова.       — Мне нужно было как-то выпустить это, — пояснил, наконец, он, — снять напряжение.       Ёнджун помолчал, развернувшись к Субину полубоком.       — Ты можешь сказать мне, о чём ты лжёшь? — спросил он осторожно. — Может, на самом деле, это действительно что-то, что не стоит скрывать, и ты зря себя мучаешь.       Субин взглянул на Ёнджуна и всё-таки покачал головой.       — Хорошо, — кивнул Ёнджун. — Но, в любом случае, влезать в зависимость из-за каких-то проблем — глупо. Проблемы нужно решать, а не избегать их.       — Спасибо, кэп, — вздохнул Субин, и на лицо сама собой наползла еле заметная усмешка.       — Нет, серьёзно, ты же не собираешься продолжать курить?       — Теперь — точно нет. Мне хватило такой уборки.       — Хорошо. — Ёнджун похлопал Субина по спине и приобнял за плечо. — Но, если что, то ты всегда можешь мне довериться, окей?       — Окей, — послушно повторил Субин.       — И не бойся за меня. Я найду, как выйти из ситуации. Как видишь, даже наказание принять могу. Только не надо себя мучить. Мне самому не по себе, когда кому-то из близких плохо.       Ты сейчас говорил о себе, будто ты какое-то ничтожество. Это неправда. Ты для меня важен, а значит, ты уже не ничтожество.       Субин перевёл на Ёнджуна взгляд. Из-за его слов улыбка сама собой стала шире.       — Что? — спросил Ёнджун с лёгким недоумением.       Субин пожал плечами.       — Скажи мне что-нибудь, не нужно только улыбаться, — сказал Ёнджун почти обеспокоенно.       Однако Субину, в самом деле, не хотелось ничего говорить. Он снова засмотрелся на Ёнджуна: тот был так красив в солнечном свете... Золотые лучи обводили в отдельности совершенно несуразные черты, которые вместе создавали, наверное, самое красивое из всех лиц, что Субин когда-либо видел. Глаза, внимательные и обеспокоенные, горели медовым. Субин невольно подумал: «Рядом с Ёнджуном спокойно».       — Мне никто ещё так открыто не говорил, что я важен, — признался он вдруг.       — Я просто много говорю. И не только бреда, но и того, что действительно чувствую. — Ёнджун вздохнул. — Но, я уверен, другие люди тоже говорили тебе, что ты важен. Просто по-другому, как умели.       Субин кивнул, вспоминая Бомгю. Втянул носом воздух, собираясь с духом, и спросил:       — Как думаешь, мы близки? — Он об этом знал, ему просто хотелось услышать подтверждение.       — Думаю, да, — ответил Ёнджун чуть погодя. Сомнение в его голосе появилось скорее из-за самого вопроса.       — Тогда... Я могу спросить у тебя кое-что личное? — Субин почувствовал, как краснеют уши, однако проигнорировал этот сигнал своего организма. Узнать всё он должен был либо сейчас, либо никогда — не хватит решимости.       — Что конкретно?       — У тебя уже были отношения?       Когда эти слова слетели с уст, от лица Субина отлила кровь. Внутри поселился такой страх, что он так и замер, плотно сомкнув челюсти.       — Романтические или сексуальные? — спросил Ёнджун так, будто не видел в этом вопросе ничего странного. Однако Субина эта реакция отчего-то ужаснула даже больше, чем если бы Ёнджун разозлился. Что-то было в этой беззастенчивости настолько чужого, что Субин не мог даже толком осознать и лишь чувствовал.       — Любые, — ответил он на автомате.       — Романтики не было, секс — да.       Субин был крайне близок к тому, чтобы узнать ответ на вопрос, который беспокоил его всё это время. Однако в тот момент на душе стало так горько, что он больше не хотел говорить. Должно быть, так всегда происходит, когда мечта не соответствует действительности.       — Ладно, тогда тебе трудно будет понять, — сказал Субин бесцветно и отвернулся. Ёнджун смотрел всё так же недоуменно.       — Что-то не так? — спросил он почти виновато.       — Нет, это всё я... — ответил Субин и даже был прав.