про любовь

      — Охренеть, — выдал Гю, сверив адрес с тем, что ему скинул Тэхён.       Субин хотел спрятать руки в карманы, но промахнулся, забыв, что надел рубашку. Эта мимолётная оплошность пусть и осталась незамеченной, однако заставила Субина ещё сильнее заволноваться.       У Исыль был большой дом: два этажа, высокие окна, балкон с выставленной на него плетёной мебелью и глиняными горшками с раскинувшими листья растениями. Участок, обнесённый по периметру забором, по размеру тоже был довольно велик: на нём умещался небольшой садик, клумбы и даже бассейн с шезлонгами, что для их города было большой диковинкой.       Сегодня дом был полон гостей. Это было заметно даже снаружи: гудела музыка, слышались раскаты смеха и приглушённое слияние голосов, каждый из которых говорил о чём-то своём. За окнами мелькали силуэты, горел синий экран телевизора.       — Ты чего? — спросил Бомгю, увидев нерешительность на лице Субина.       — Всё в порядке.       — Тогда пойдём. — Гю явно не верил в его слова, но попытался исправить ситуацию. Субин часто бывал предвзят к некоторым мероприятиям, однако старался не отказывать и не «сливаться» в последний момент. Конечно, поначалу было неуютно, но затем он находил себе место и чувствовал себя вполне естественно и спокойно. Оставалось надеяться, что так будет и в этот раз.       Бомгю без проблем открыл калитку и так же просто попал в дом. «Небезопасно», — подумал Субин. С другой стороны, им не пришлось ждать хозяйку и неловко объяснять, кто же всё-таки их пригласил.       Внутри было жарче, чем снаружи. Наверное, из-за большого количества народу. Субина немного успокаивало, что большинство лиц было ему знакомо: здесь были и волейболисты, и пловцы, и фриковатого вида ребята из-под трибун, просто одноклассники, ученики из параллели, пара ребят из классов помладше и ещё несколько старшаков, которых до этого Субин видел только в коридорах школы. Ещё были ребята из других школ, по виду которых можно было смело заявить, что все они — гимназисты. Было в их внешности что-то, что заставляло так думать. Быть может, холодный отблеск в глазах? Или безупречная осанка? Кто знает…       — Тён говорил, что его сестра будет тут. Подозреваю, что вижу её, — сказал Бомгю, глядя на группу девушек, стоящую на кухне и с хихиканьем переговаривающуюся о чём-то своём. Перед компанией был кухонный остров, накрытый непромокаемой скатертью, на которой стояли пластиковые и бумажные стаканчики, пара бокалов (для особо аккуратных) и бутылки со спиртным. Судя по розовым щекам девушек, в их аляповатых стаканчиках был отнюдь не виноградный сок.       — Пойдёшь к ней? — спросил Субин несколько испуганно.       — Зачем? — фыркнул Гю, не отводя взгляда от невысокой девушки в голубом платье с большими карими глазами. Заметив на себе чужое внимание, она вопросительно покосилась на только что вошедших, поднесла к губам стаканчик и продолжила разговор с подругами. — Мне больше интересно, где Тэхён. А ты не хочешь найти своего ненаглядного?       — Не знаю.       — В смысле ты не знаешь? — ободряюще сказал Бомгю, хлопнув друга по спине. — На кой мы тогда сюда пришли?       — Забей, — вздохнул Субин и, чтобы не стоять в прихожей, зашёл в гостиную, где и происходило, как казалось, основное действо.       По телевизору играл клип Бритни Спирс «Gimme more». Под потолком переливалось из цвета в цвет освещение. Две изрядно накидавшиеся девочки в прозрачных чулках и мятых плиссированных юбках чуть выше колена скакали держась за руки. Напитки, расставленные на кофейном столике, колыхались от их прыжков. На диване какая-то плотная волейболистка отпихивала от себя ногами тощего парня с землистого цвета лицом, громко смеясь. Пловцы устроились на длинном диване, балагуря о чём-то. На стуле возле закрытого рояля устроилась парочка гимназистов: красивый парень и не менее привлекательная девушка с бокалом вина. Она с восхищением слушала рассказы парней из другой школы, иногда пихая своего кавалера в плечо. Баскетболистов нигде не было.       Вдруг из ниоткуда появилась Исыль. На ней было платье, которое было явно ей велико, особенно в груди. На лице — какой-то странный макияж, будто она только что стащила мамину косметичку. Должно быть, удивляла не столько неумелость девушки, сколько несуразность «взрослого» макияжа на её почти детском лице.       Исыль прошла мимо скачущих подружек, забрала один из стаканчиков и, оглянув зал, громко объявила:       — Для только пришедших: если приспичит покурить, пройдите на второй этаж!       Затем она отпила из стаканчика и плюхнулась рядом с парнем с землистым лицом.       Субин обернулся, надеясь увидеть Гю, но тот уже поднимался на второй этаж. Навстречу ему с другого края лестницы спускался Ёнджун. Свободная майка болталась на его торсе, шуршали широкие брюки. Заметив Гю, Ёнджун похлопал его по плечу.       — Привет. Тэхён как раз там, — сказал он, большим пальцем указывая на второй этаж. Гю кивнул и зашагал быстрее.       «Предатель», — сказал про себя Субин, но не смог долго размышлять над этим. Ёнджун заметил и его. Спустившись, он перекинул руку Субину через плечо. От него пахло смесью какого-то парфюма и спиртного, щёки порозовели, однако он был всё так же энергичен, как и всегда.       — Я уже боялся, что ты не придёшь.       — Как видишь, я здесь. Куда ты меня тащишь?       — Я шёл дозаправляться, но теперь иду тебя портить. Нельзя же тебе вечно оставаться хорошим мальчиком, м?       — Наверное…       Ёнджун зашёл на кухню и, не обращая внимания на девочек, подворовывающих с железного подноса канапе с сыром, виноградом и томатами, подошёл к острову. Придвинув к себе несколько стаканчиков, он стал вертеть бутылки в руках и читать этикетки на каждой. В конце концов он выбрал что-то прозрачное и щедро плеснул в один из стаканчиков, оставив примерно четверть пустой. Другой он заполнил ровно до половины.       — С шампанского лучше не начинать, — сказал Ёнджун.       — Оно неплохое, — возразила (предположительно) сестра Тэхёна. — Сладкое — таким точно не напьёшься.       — В этом и проблема.       Субин снова не попал в отсутствующие карманы и спрятал руки за спиной. В невозможности напиться он решительно не видел ничего плохого.       Сестра Тэхёна прыснула смешком.       — Сохён, будь так добра, подай мне лучше тоник, — с улыбкой сказал Ёнджун. Девушка открыла холодильник и передала ему бутылку с газированной мутноватой жидкостью. На этикетке было написано что-то на английском, а рядом была картинка с лимоном.       Ёнджун заполнил стакан с бо́льшим количеством алкоголя, затем с меньшим. Соотношение напитков во втором было один к одному. Этот стакан Ёнджун и вручил Субину.       — Это вкусно, попробуй, — ободряюще сказал он. Субин взглянул на коктейль у себя в руках, затем на девушек, которые снова обсуждали что-то своё, и, недоверчиво смотря на Ёнджуна, хорошенько отхлебнул.       Сначала в лицо ударил жар, заставив Субина поморщиться, а глаза начать слезиться. Затем стал различим вкус: нечто сладкое и горячее сочеталось со свежей кислинкой и лёгкой горечью лимонного тоника.       — Это… вкусно, — сказал Субин, кивая.       — Да, только больше не пей такими огромными глотками, ладно? — сказал Ёнджун с весёлым прищуром.       — О-окей, — пожал плечами Субин. Ёнджун отпил из своего стаканчика, будто хлебнул обычной воды, схватил Субина за руку и без объяснений потащил за собой.              На втором этаже вечеринка продолжалась. Из динамиков орала уже какая-то другая музыка — что-то из хип-хопа, в котором Бомгю, к сожалению, не смыслил. Несколько человек вальяжно устроилось на полу, пара фриковатого вида ребят привалилась к стене за пьяной беседой, группа парней, будто мухи, облепил тумбу с огромной тарой, полной чипсов, а кто-то дожидался своей очереди в туалет, переминаясь с ноги на ногу. За стеклянной дверью на балкон стояла толпа с тлеющими сигаретами между пальцев, а рядом с ними некурящая девушка в короткой юбке и мужской ветровке. Серой макушки Гю нигде не заметил.       Он подошёл к капитану команды Ёнджуна и привлёк его внимание, ткнув в плечо. Парень взглянул на Гю несколько недоумевающе, и, когда тот задал свой вопрос, молча указал на дверь одной из комнат.       Бомгю зашёл внутрь. Было темно, бубнил какой-то рэпер и доносились разговоры баскетболистов. Тэхён лежал на большой двуспальной кровати, застеленной синим покрывалом. Рядом стояло пять бутылок фруктового пива. Одна из них была уже пуста, другая — лишь наполовину. Мелкие пузырьки газа поднимались по стенкам стеклянного сосуда и лопались, отстреливая крохотными каплями.       — Почему ты здесь? — прыснул смешком Гю, закрывая дверь весом своего тела. Замок щёлкнул.       — Я хотел почитать, — сказал Тэхён так, будто каждый день читает в обнимку с пятью бутылками пива. — Но я выпил это зелье, и теперь буквы плывут. Жаль.       — Мой брат говорил, что фруктовое пиво пьют только пидоры, — поведал Гю с серьёзным видом для достижения лучшего комического эффекта.       — Надеюсь, перед этим он вытащил член изо рта.       — Он расстался со своим парнем в тот день, не будем его винить, — поддержал шутку Бомгю. Спустя пару секунд оба парня рассмеялись от нелепости.       — Сюда вообще можно заходить? — поинтересовался Бомгю, подходя к кровати.       — Да, эта комната всё равно сейчас нежилая, — сказал Тэхён, приняв сидячее положение. Его серые волосы немного взъерошились.       — А почему?       — О, ты не в курсе? Эта комната принадлежала брату Исыль. Он повесился прямо на этой люстре, — Тэхён ткнул пальцем в потолок, с которого свисала массивная люстра, — прямо над этой кроватью. Знаешь, что послужило причиной?       — Что?       — Он не смог принять свою грязную гейскую натуру. Ему так хотелось крепких мужских тел, что он ничего не мог с этим поделать и решил свести счёты с жизнью.       С этими словами Тэхён поднял с пола полупустую бутылку и отхлебнул пива. Бомгю сел на кровать, взглянул на люстру, затем на Тэхёна и сказал с подозрительным прищуром:       — Ты же только что нёс первое, что пришло тебе в голову?       — Угу, — с тем же непроницаемым выражением лица отозвался Тэхён.       — Иди ты на хер, это моя фишка! — Бомгю пихнул друга в плечо. Тэхён усмехнулся. Отставил свою бутылку на тумбу и всучил ещё не открытую Гю.       — Ты пил когда-нибудь?       — Братья прикололись как-то раз, — сказал Гю с отчасти горькой усмешкой. — Они напоили меня, когда мне было лет десять, а потом смеялись с того, как мне было тяжело координироваться в пространстве, разговаривать и всё такое… Честно говоря, я ничего не помню, но знаю, что им тогда знатно влетело от родителей.       — Жёстко они с тобой.       — Знаешь, зато с ними никогда не было скучно. Смотри, чему научили…       Бомгю поставил бутылку перед собой, достал другую, поддел одну крышечку крышкой новой бутылки и легко откупорил врученную. Послышался тихий шипящий звук. Бомгю отставил неоткрытую бутылку обратно на пол.       — Это всё ты в тот знаменательный вечер запомнил? — усмехнулся Тэ.       — Нет, у некоторых лимонадов ужасные крышки.       Стукнувшись горлышками бутылок с характерным звоном, Бомгю и Тэхён выпили немного.       — Знаешь, это пиво лучше того, что они мне дали, несмотря на то, что пидорское. То было на вкус как шампунь.       — Ты пробовал шампунь на вкус?       — А кто не пробовал, чувак? В этой жизни надо попробовать всё. В том числе и шампунь.       Они снова выпили. Гю покосился на бутылку Тэхёна, в которой количество жидкости стремительно убывало.       — Ты хочешь напиться сегодня?       — Ну, не вдрызг, конечно. Но хотелось бы, чтоб поддало. У меня большая толерантность к алкоголю, так что мне трудно нажраться вусмерть.       — Поэтому буквы плывут после одной бутылки? — подметил Гю.       — Это другой случай, — отрезал Тэхён. — К тому же, нажраться вусмерть было бы жалко.       — Ты так думаешь? — Бомгю снова прильнул к горлышку. Напиток был горьковатый, но горечь компенсировалась фруктовой сладостью и ароматом — своего рода алкогольный лимонад.       — Ага. Я ж не в первый раз на таких тусовках и скажу тебе прямо: со стороны это всё смотрится так нелепо. Мы с тобой, вчерашние сопляки, сидим пьём пиво, воображая себя взрослыми… Или курим, воображая себя взрослыми… Хотя взрослым тебя делает не твоё поведение и даже не количество прожитых лет, а поступки, осознанность действий, ответственность. А напиваться — всё равно что убегать от ответственности.       — Пьяный ты ещё больший морализатор, чем трезвый, — легко сказал Бомгю. — Не кажется тебе ироничным, что ты произносишь это с бутылкой в руках? М, сопляк?       — Я и не пытаюсь строить из себя взрослого. Сегодня я безответственный подросток, — пожал плечами Тэхён и опорожил бутылку.       — А я хочу напиться и танцевать. Раз уж меня отпустили, то я воспользуюсь этой возможностью по полной! — уверенно проговорил Гю и опять выпил.              Ёнджун притащил Субина обратно в гостиную, усадил в огромное кресло-мешок, а сам сел на пол по-турецки. У него, как всегда, было говорливое настроение, разве что нёс он полнейшую чушь. Рассказывал истории из средней школы: как после уроков пошёл на пруд и наловил лягушек, чуть не увязнув в противной тине, как притащил их сначала домой, а потом в школу, где они сбежали и перепугали девочек из их класса; как однажды на тренировке он прыгнул выше всех, однако ударился головой о баскетбольный щит; как его неудачно подстригли, и он несколько месяцев был похож на ужаснейшего задрота и много чего ещё. Субин слушал и смеялся, отпуская забавные шутки и комментарии, иногда отхлёбвая из стакана и поглядывая на экран телевизора, на котором американская попса чередовалась с отечественной. Он не чувствовал, что пьянеет, но подмечал, когда беседа в очередной раз прерывалась от того, что Ёнджун отлучался «дозаправляться» алкоголем и принести что-нибудь Субину.       Когда он в очередной раз ушёл, Субин устроился поудобнее в кресле и был готов заснуть. Его не беспокоило ни то, как стала грохотать музыка, ни то, что к ним на первый этаж стали сбегаться люди. Обняв себя за локти, он просто прикрыл глаза.              — У меня голова така-а-ая тяжелая, — протянул Бомгю с улыбкой и свалился на кровать рядом с Тэхёном. Последняя бутылка явно была лишней, даже с учётом того, что выпили они её вдвоём.       — А как же танцы? — как ни в чём не бывало спросил Тэ.       — Ну-у, я подумаю, — сказал Гю, перекатившись на бок и сунув руку под подушку. — У тебя корни отросли, — поделился наблюдением он.       — Да, так происходит. Волосы растут и не всегда остаются крашеными, — с долей иронии ответил Тэ. Бомгю сморщил нос и слабо ткнул плечо Тэхёна кулаком. Тэ, пьяный, но такой же уверенный в координации своих движений, перекатился через Гю и захватил верхнюю часть его туловища. Стоит ли говорить, что для нализавшегося Бомгю это было сравнимо запуску его с катапульты в качестве боевого снаряда.       — Прости, прости, я сдаюсь, — беспомощно залепетал он, не в состоянии сейчас драться. Тэхён ослабил хватку, но так и остался лежать сзади. Его дыхание теребило волосы за ухом и щекотало шею. Гю млел.       Исследуя комнату, Бомгю впервые заметил на мягком покрывале книжку. Подтащив к себе, он с любопытством повертел её в руках. Тэ был прав: буквы плыли.       — Я тоже купил книгу. Какая-то поэзия… На английском. Ты же сможешь её прочитать, верно?       — Английскую поэзию? Художественные, а тем более поэтические тексты — это сложно.       — Но ты же понимаешь песни? Почему поэзию не сможешь?       — В песне поэзия — это слияние музыки и текста. А когда поэзия только в тексте, то её сложнее понять, почувствовать и передать… Люди ради этого годами учатся.       — Всё ты отнекиваешься, чтец, — фыркнул Гю, небрежно пролистывая книжонку. — Что за книга?       — «Исповедь маски». Юкио Мисима. Согласен, странный выбор…       — Почему?       — Герой страдает от желания умереть и желания мужского тела, — сказал Тэхён и усмехнулся. — А ещё любит фантазировать о расчленении и страданиях крепких мужчин. Садист, словом.       — Звучит весело, — прыснул Гю. — Думаю, ты и здесь найдёшь тайный смысл.       — Не знаю, когда читаю, то просто вижу картинку. Не то чтобы я сильно желал представлять мальчишку, дрочащего в море, но не суть…       Бомгю снова рассмеялся.       — В общем, осмысляю я это потом, и всё складывается в единую картину.       — И что на ней пока?       — Ну, я определённо вижу здесь психологизм. Герою нравятся сильные мужчины, он садист, хочет умереть, но как только появляется реальный шанс покончить с собой, он тут же торопится сохранить себе жизнь, — перечислил Тэхён, загибая пальцы. — Делаем вывод, что он просто страдает от своей ничтожности.       — И почему он ничтожен?       — Он физически слаб — это заставляет его тянуться к сильным мужчинам. Он втайне или подсознательно завидует им — поэтому в своих фантазиях их уничтожает. Он не обладает силой духа, так что не может ни убить себя, ни благородно погибнуть в бою. Он боится своей ничтожности и потому прячется под «маской». Вот и всё, в общем.       — Ты не листал до финала?       — Да. Я прочитал финал раньше середины. Книга кончается по сути ничем, но раз уж это автобиография Мисимы, то финалом можно считать, скорее, финал жизни автора.       — И как она закончилась?       — Сэппуку, — коротко ответил Тэхён. На несколько секунд воцарилось молчание.       — Ёбнутый, — наконец фыркнул Гю и снова рассмеялся. Рассмеялся почти истерически, поэтому Тэ потребовалась минута, чтобы успокоить друга.       — Ты чего? — спросил он, когда Бомгю немного пришёл в себя.       — Ты из-за этого весь вечер несёшь эту херню про геев и самоубийства? — сказал Гю, оскалившись в улыбке.       — Отчасти, — покачал головой Тэхён.       — Тогда лучше продолжай нести чушь. Серьёзные рассуждения сейчас абсурднее любого стендап-шоу!       — Ничего не могу с собой поделать, — вздохнул Тэхён, потирая переносицу.       — Тебе не кажется, что стало как-то тихо?       И вправду, музыка играла теперь только с первого этажа. Разговоры совсем затухли.       — Может, все ушли танцевать?       — Тогда почему мы сидим здесь? — возмутился Бомгю. — Пошли взрывать танцпол!       Бомгю лихо спрыгнул с кровати, будто и не был пьяным. Ногой он случайно задел бутылки, и те со звоном опрокинулись на пол. Благо, что не разбились. Бомгю однако ничего не смутило: он схватил Тэхёна за руку и потащил того с кровати, сминая одеяло. Да уж, хозяин комнаты точно взбесится, когда увидит этот беспорядок…              — Эй, Субин-а, не дрыхни! — послышался над головой голос Ёнджуна. Субин распахнул глаза и огляделся почти испуганно: вокруг телевизора собралась толпа. Играл какой-то клип Леди Гаги, и Исыль настойчиво делала музыку ещё громче, хоть и казалось, что громче некуда.       На глазах Субина Ёнджун буквально опрокинул в себя стакан с выпивкой и лишь слегка поморщился. Он был совсем пьяный, но весёлый.       — Похоже, они решили устроить дискотеку нулевых, — сказал Ёнджун чуть громче и оглянулся на экран. — Пойдём потанцуем?       Субин бы с удовольствием посидел ещё немного в удобном кресле, но почему-то кивнул и вместе с Ёнджуном отправился в общую «ногодавильню». По пути он встретил прыгавших девчонок, которые так выпили или устали, что смотрели на Гагу со смесью омерзения и безразличия на лице. Остальным, кажется, было в кайф: все танцевали, кто-то даже подпевал. Громче всех орала Исыль, яростно размахивая руками и иногда переговариваясь с плотной волейболисткой на расстоянии поцелуя. Парочку гимназистов Субин уже не видел.       Ёнджун щёлкнул пальцами прямо перед носом Субина.       — Потерял кого-то?       — Н-нет.       — Тогда танцуй! — воскликнул Ёнджун ободряюще и махнул рукой, чуть не попав Субину по лицу. Очевидно, не заметив этого, он продолжил танцевать, прикрыв глаза и шевеля губами на некоторых словах песни. Нетрудно было заметить, как он наслаждался.       Ёнджун определённо умел двигаться. И двигался он хорошо. Музыка будто проникала в его тело, пронизывала каждое его нервное окончание, каждую клеточку, заставляя не шевелиться невпопад, а становиться частью мелодии, пусть даже настолько обычной. Ёнджун чувствовал свой танец, проживал его. И, чёрт возьми, это было сексуально.       Ёнджун наступил Субину на ногу и толкнул его бедром.       — Ай!       — Не стой столбом! — сказал он, и стало ясно, что сделано это было нарочно.       — Я не в том состоянии.       — Серьёзно? Я столько тебя поил!       Субин рассмеялся, чуть шевелясь ради приличия. Ёнджун продолжал наслаждаться вечером. Это завораживало и восхищало: то, как он уверенно держал себя, как не стеснялся толпы и просто давал волю своим желаниям. Субин снова оглянулся вокруг и понял, что на него никто не смотрел, и не висело над его головой дамоклова меча, и не существовало никакого «того состояния» — все преграды он строил у себя в голове сам и старательно прятался за ними всё это время. А, в сущности, это так глупо — бояться всего на свете и тревожиться о том, чего ещё даже не произошло и вряд ли произойдёт когда-либо. И время тянется, и жизнь проходит, и юность — то самое яркое время, о котором все говорят, — утекает безвозвратно. Жить!.. Да, нужно жить и проживать!..       Вооружившись этой мыслью, Субин тоже начал двигаться. Так, как мог. Так, как хотелось его телу. Возможно, со стороны он выглядел так же нелепо, как Исыль и другие пьяные подростки, но в этот раз ему было абсолютно плевать. Он упивался волшебным мгновением, которое подарила ему судьба, и светился от счастья осознания того, что в эту минуту он может просто быть, просто танцевать и просто видеть любимого человека, наслаждающегося всем, что происходит вокруг…              Бомгю втащил Тэхёна в гостиную и устроился на единственном свободном островке. Раскачиваясь на носочках, он растрепал свои порядком отросшие волосы и игриво улыбнулся. У него случился какой-то приступ пьяного веселья, и он чувствовал себя настолько неприкрыто счастливым, что хотел утянуть в этот омут и Тэхёна. Тот улыбался, но будто бы с высоты своего пофигизма.       Бомгю включил весь свой артистизм, закинув руку Тэхёну на плечо и покачав бёдрами. Глаза Тэхёна распахнулись шире, и он прыснул смешком. Бомгю тоже рассмеялся своей глупости, но пердпочёл не придавать ей значения, как не придавал значения всему этому вечеру.       Спесь была сбита — Тэхён начал танцевать. Его движения представляли из себя что-то с чем-то и совершенно не передавали настроения песни, однако были отточены до безупречности. Бомгю признал себе, что восхищен. Сам он двигался на внутреннем импульсе, по велению души. Соблаговолилось ей заставить Гю изогнуться, — и он изгибался, провести по шее и груди растопыренными пальцами — пожалуйста, снова схватиться за волосы — без проблем, прижаться к Тэхёну телом, чтобы хоть на секунду снова почувствовать контакт, услышать его запах и ощутить тепло — и снова это выходило безусловно, будто по мановению волшебной палочки.       Тэхён не противился. Тоже танцевал. Мотал головой из стороны в сторону, поднимал руки, будто сдающийся преступник, и в последнюю минуту бросал их и вздрагивал, будто по всему телу это мимолётное движение прошлось волной. Бомгю был заворожён. Заворожён и счастлив. Он схватил Тэхёна за руку и стал скакать уже вместе с ним, находясь в каком-то неудержимом детском восторге.              Когда музыка стихла, Бомгю перестал прыгать и открыл слезящиеся глаза. У него закружилась голова. Крепко вцепившись пальцами в кисть Тэхёна, Гю попятился назад и привалился к стене, хихикая и тяжко дыша. Тэ замер в нелепой позе, расставив ноги пошире, чтобы удержать равновесие, похоже, подумав, что ему придется ловить падающего Бомгю. Но эта мера оказалась абсолютно ни к чему.       Парни встретились взглядами, Бомгю очаровательно улыбнулся, чуть обнажив зубы.       Заиграла какая-то другая музыка, привлекая всеобщее внимание. В том числе внимание Тэхёна. Несколько человек разразились смехом.       — Кто, нахрен, составлял этот плейлист? — крикнул мужской голос, но никто не отозвался.       — Что это? — спросил Бомгю у Тэхёна.       — «TWICE», — с горящими глазами сказал тот. Было так забавно осознавать, что несколько минут назад этот же человек говорил о природе садизма и гомосексуализма в биографии Юкио Мисимы, а сейчас светился от радости, услышав поп-песню.       — Что ты делаешь? — удивился Гю, когда некоторые ребята стали расходиться, а у Тэхёна, наоборот, только прибавилось воодушевления.       — Показываю класс, — не без самодовольства заявил Тэхён и стал пританцовывать. — Это «Let's dance the night away» — очень клёвая. Я учил хорео, когда мне было скучно.       Бомгю расхохотался, но Тэхёна это нисколько не обижало. Он ждал припев, чтобы «показать класс». В этот раз он тоже двигался настойчиво и уверенно, только в движениях было больше лёгкости, на лице засияли глаза и появилась мягкая, беззастенчивая и гордая улыбка.       «Кажется, теперь я влюблён ещё больше», — подумал Гю, вовлекаясь в танец, неуклюже повторяя движения с небольшим запозданием.       Каково же было удивление, когда Тэ схватил его за талию, будто вёл бальный танец, а затем чуть оттолкнул от себя. От неожиданности у Гю снова закружилась голова.       — Что это? — спросил Гю едва ли не смущенно.       — Так задумано. Просто танцуй.       И они просто танцевали.              Должно быть, из-за алкоголя или слишком большой активности в танце Субин потерялся в пространстве и испытывал трудности с координацией. Его большое тело теперь казалось ему ещё более большим и тяжёлым. Хотелось где-нибудь присесть, ещё лучше — прилечь. Но в то же время уснуть сейчас казалось некстати: Субин только прочувствовал эту атмосферу!       Неожиданно перед глазами среди мерцающих огоньков и чёрных пятен появилось красивое лицо Ёнджуна. Друг сунул Субину в одну руку стакан с какой-то жидкостью, а другую взял в свою ладонь.       — Я больше не буду пить, — запротестовал Субин, комично качая головой. Тем не менее он покорно шёл туда, куда его вели.       — Глупый, это вода, чтобы ты не очумел от обезвоживания, — сказал голос Ёнджуна откуда-то издалека.       — М-м… — промычал Субин, отхлебнув воды. — Но алкоголь тоже жидкий… — выдал он мысль вслух.       — Эх, чистая душа, — проговорил Ёнджун и ущипнул Субина за щеку. Субин поморщил нос и улыбнулся. — Пойдём ко всем.       — Ко всем? — повторил Субин, не совсем понимая, кто же эти «все». Тэ и Хюка? Ведь ради этого они сюда пришли, верно?       Однако Ёнджун будто забыл о своём же предложении. Он притащил Субина в общую разношёрстную компанию, во главе которой как всегда восседала Исыль в своём образе с претензией на взрослость. Все продолжали пить, и это стало настораживать Субина.       Ёнджун усадил его и устроился рядом. Субин осторожно оглядел всех вокруг и беспомощно улыбнулся. Благо, мало кто обратил на него внимание: разве что Сохён таращилась на него своими большими блестящими глазами. Они с Тэхёном были очень похожи: даже её лицо иной раз принимало такое же отстранённое нечитаемое выражение.       — Играем в «Правда или Действие», — сказал Ёнджуну парень, в котором Субин узнал его сокомандника.       — А пооригинальнее ничего не придумали? Ещё бы устроили здесь «Семь минут Рая», — проговорил Ёнджун, как бы скучая.       — Есть и такой вариант, если хочешь, — сказала Исыль, похлопав густо накрашенными ресницами.       Ёнджун лишь закатил глаза. Пошёл первый круг вопросов и желаний. Людей было довольно много, так что до них с Ёнджуном дошло далеко не сразу, и Субин мог оценить «опасность» вопросов. Подростки будто устроили негласное соревнование: кто придумает более хитрый вопрос, заставляющий выставить чьё-то грязное бельишко напоказ, кто окажется наиболее остроумен в постыдных и порой пошлых действиях. Например, Исыль заставила подругу Сохён снять чулки и подарить их парню с землистым лицом. Затем эта подруга приказала пловцу смешать вермут с острым соусом и выпить это всё у них на глазах. Кого-то из баскетболистов спросили о размере его члена, и потом всей толпой улюлюкали с ответа и обвиняли во лжи. Какая-то девочка с рваной стрижкой призналась, что лишилась девственности в тринадцать со взрослым мужчиной, другом отца, в которого, как ей казалось, она была влюблена. От одного рассказа у Субина побежали мурашки по коже.       Когда дошла очередь до Ёнджуна, то тот не терял самообладания. Отставил выпивку и с задором взглянул на Исыль (как такового порядка задающих вопросы не было, — менялись только «жертвы», — так что задать вопрос мог, по сути, любой).       — Правда или действие?       — Правда.       — Скажи, Джун-а, — развязно сказала Исыль, пусть и была младше, — ты бы поцеловал Сохён?       Сохён подняла глаза. Она вела себя очень сдержанно и притом естественно.       Ёнджун ухмыльнулся: в сравнении с некоторыми вопросами этот казался цветочками.       — Нет, — легко ответил он, пожав плечами.       — Почему? Она не в твоём вкусе? — встряла подруга Сохён, сидящая на полу без чулок. На ногтях её пальцев ног блестел ярко-фиолетовый лак в цвет платья.       — Наша Сохён — красавица! — с жаром воскликнула другая её подруга-гимназистка, обняв тощими руками.       — Ты боишься, что Тэхён взбесится? — поинтересовался баскетболист сбоку.       — Нет, нет, ребят… — пробормотал Ёнджун, морщась. — Я не боюсь Тэхёна.       — Моему брату всё равно, — добавила Сохён.       — Да, — как-то убого согласился Ёнджун. — И ты очень милая, — обратился он к девушке. — Просто вы… — На лице Ёнджуна снова заиграла та улыбка, которая появлялась всякий раз, когда он был смущён собственным поведением. — Вы… очень похожи. Не пойми меня неправильно, но… Если представить это, то целоваться с тобой — всё равно что целоваться с Тэхёном. А я бы не поцеловал Тэхёна, уж прости.       Компания взорвалась смехом. Сохён улыбнулась, отводя удивлённый взгляд в сторону.       — А ты что выберешь, Субин-а? — обратилась она, когда смех немного поутих.       — Наверное, тоже правду… Только вот я думал, что «Правда или действие» не предполагает уточняющих вопросов… — сказал Субин и нервно сглотнул.       — Так было бы скучно, — холодно проговорила плотная волейболистка, вальяжно вытянув длинные мускулистые ноги. Теперь она смотрела на Субина снисходительно. Ему стало неуютно, и он отпил из стакана, чтобы появился разумный повод не смотреть на девушку и не отвечать ей. Возражать он, впрочем, тоже не стал.       Когда дело дошло до вопросов, то стало ясно, что Субин, похоже, мало кому интересен. Чему удивляться? Кому интересен парень, чудом оказавшийся на этой вечеринке, не умеющий пить, а, как выяснилось теперь, ещё и скучный? Все молчали, пытаясь придумать что-нибудь, пока не раздался голос парня с мифическим большим членом:       — Какой твой любимый жанр порно?       Иного ждать и не стоило. Субин, крутя в руках стаканчик, ответил:       — Я не смотрю порно…       — Да ну? Не пизди! Все смотрят порно! — начали возмущаться парни и девушки вокруг. Волейболистка, казалось, протестовала больше всех.       — Я не смотрю на регулярной основе и никогда не смотрел, — зачем-то оправдывался Субин, чувствуя, как горят уши. — Я и обнажёнку видел всего раз!       — Когда? — спросила Исыль с огоньком в глазах.       — При переезде моего брата, — начал Субин, не обдумав, но в глубине души надеясь, что ответ удовлетворит их любопытство и его оставят в покое. Но отчего-то всем стало интересно. — Он забыл какую-то коробку… Я вскрыл её, а там была целая коллекция эротических журналов. Тогда и увидел… Всё это…       — Называй своими именами! Сиськи и письки всё! — говорил кто-то сбоку так, будто в этих словах было что-то смешное.       — У тебя встал тогда? — снова накинулась волейболистка. Субину становилось всё неуютнее, но экзекуция не заканчивалась.       — Я ничего не почувствовал тогда, — кротко ответил он, внутренне коря себя, что продолжает этот бессмысленный разговор. — Может, только шок от того, что у женщин под одеждой… Больше ничего.       — А те журналы были чистые? — подшутила Исыль. Кто-то посмеялся. Субин не посчитал нужным отвечать и на этот вопрос. Он и так наговорил достаточно.       Они на мгновение встретились с Ёнджуном взглядами. Это ничего не значило, но Субин почувствовал себя таким чужим... Он был здесь не к месту.       Пошёл второй раунд. Один за другим все отвечали на вопросы и исполняли новые номера цирковой программы. Субину становилось тоскливо. Он скучающе глядел на опустевший стакан рядом с коленом Ёнджуна, который тот время от времени перебирал и рассматривал. Снова включился в игру Субин лишь тогда, когда очередь дошла до Ёнджуна.       — Правда или действие, Джун-а? — снова обратилась Исыль.       — Ох, когда тебя научат манерам? — сказал на этот раз Ёнджун с беззлобной улыбкой. Он порядочно выпил, и его глаза были прикрыты. — Действие.       — Поцелуй Сохён, — бросила Исыль. Кто-то захлопал в ладоши, кто-то заулюлюкал. Исыль испытывала чувство триумфа: горделиво вытянув шею, она говорила: — А вы думаете, зачем я спросила это?       — Чёрт… — прошептал Ёнджун, опустив плечи. На лице играла всё та же пьяная улыбка.       — А Сохён саму никто не спросит? — воспряла подружка.       — Пусть выберет, куда ему можно чмокнуть! — захихикала волейболистка.       — Давай, не тяни кота за яйца! Представь, что это та, с кем бы ты переспал! — подбадривал Ёнджуна мистер Большой Член, хлопая по плечу.       — Пошёл на хуй! — заступилась за Сохён девушка без чулок.       Сама Сохён сначала побледнела. Потом появился румянец щёк. Притом на лице сохранялось всё то же выражение, будто она была античной статуей.       — Ты против? — тихо обратился Ёнджун к Сохён. Она лишь пожала плечами и придвинулась ближе к центру круга. Ёнджун встал на колени и подполз к ней.       Теперь Субин смотрел ему в затылок, пока по лицу расплывалась по-детски восторженная улыбка ужаса. Ёнджун протянул руку к лицу Сохён и, кажется, что-то спросил. Сохён кивнула и что-то прошептала в ответ. Прижав ладонь к её щеке, Ёнджун закрыл глаза и столкнулся с ней губами. Поцелуй вышел короткий и неловкий. Отстранившись, Сохён рассмеялась и попятилась к подружке, прикрыв нижнюю часть лица рукой. Ёнджун артистично склонил голову и закрыл лицо ладонями. Его плечи тряслись от смеха.       Субин выдохнул и только в ту минуту понял, что всё это время не дышал. Он не смеялся. Смотрел Ёнджуну в спину и пытался осознать, что же произошло. Не было никакого «переломного момента» — всё просто случилось, и, по всем законам логики, не должно было ничего значить. Субин даже поначалу удивился, как всё оказалось легко…              Когда Бомгю натанцевался, его гениальную голову посетила не менее гениальная мысль: надо бежать. Особо не раздумывая, Гю толкнул Тэхёна в плечо и объявил:       — Ты во́да, догоняй!       Воспользовавшись непониманием, Бомгю рванул с места и помчался через гостиную в коридор. Однако забег долго не продлился: Тэхён быстро опомнился и нагнал Бомгю на кухне, где теперь уже никого не было.       Бомгю взвизгнул, когда тэхёновы пальцы вцепились в его лонгслив, и отпрыгнул к острову.       — Я тебя осалил, поздняк метаться! — сказал Тэхён, встав с другой стороны острова. Бомгю, торкаясь из стороны в сторону и хитро поглядывая то на Тэхёна, то на проход позади него, показал язык.       — Серьёзно, я уже не должен за тобой гоняться.       — Сюрьёно, я узе не долзен за тобой гоняся, — искаверкал его слова Гю, всё ещё вытягивая язык. Тэхён презрительно прищурился.       С ловкостью дикой кошки он подскочил к Гю, сбив его с ног своим напором. Он обхватил туловище Бомгю под рёбрами, поднял над землёй, будто куклу, повалил на холодный кафельный пол и свалился сверху. Бомгю попытался оказать сопротивление, но Тэхён уже оседлал его и прижал руки крест-накрест к груди.       — Прости, прости, прости, — поверженно залепетал Бомгю.       — Кто победил?       — Ты победил. Я капитулировал, — послушно сказал Гю.       Тэхён слез с него и сел на пол, привалившись спиной к тумбе. Бомгю кое-как поднялся и устроился рядом, приглаживая растрепавшиеся волосы.       — На самом деле будет реванш, — в полной уверенности заявил он. — Я просто не хочу кататься по холодному полу… И вот, тут бутылки — мы же не хотим их разбить?       — Придумывай оправдания, — фыркнул Тэхён, улыбаясь. Бомгю пихнул его локтем, Тэхён в долгу не остался.       — Хочешь подраться? Нарываешься, да?       — Кто тут не хотел кататься по кафелю?       — Да я тебя по нему раскатаю, как тесто скалкой!       Долго эта перебранка не продлилась — оба расхохотались. На этот раз Тэхёну почему-то стало особенно смешно, и он не мог остановиться. Смеялся громко, до слёз, беспомощно вскинув руки и трясясь всем телом. Бомгю никогда не видел, чтобы он так смеялся, но хотел бы увидеть снова: никакой спеси, только детский восторг.       Юноши встретились взглядами. У Тэхёна глаза мерцали. Он долго-долго смотрел Гю в лицо, затем взглянул на волосы.       — Твои тоже стали длиннее, — зачем-то сказал он и снова посмотрел Бомгю в лицо. Гю молчал, чувствуя, как ухает в груди сердце. Так прошла минута.       — Я не хочу заставлять тебя о чём-то жалеть, — сказал вдруг Тэхён, став неожиданно серьёзным. Сердце Бомгю сжалось в комок: они думали об одном и том же?       — Ты такой же пьяный, как я, так что жалеть мы будем оба.       — Оба? — недоуменно переспросил Тэхён.       — Скажи, я тебе нравлюсь? — выпалил Бомгю, перебив. Сердце сжалось ещё более болезненно, и тело в момент охватил страх.       — Нравишься, — ответил Тэ настороженно.       — Как просто приятель или больше? — стал допытываться Гю, испуганными глазами смотря на Тэхёна. Сейчас Бомгю был так уязвим перед ним, полностью открыт, и раздавить его не стоило никаких усилий. — Просто… Я не могу перестать думать о тебе. Ты в моей голове всегда. Во всех мыслях. Постоянно, — отрывисто проговорил Бомгю, не в силах скрыть своего волнения. Он только вчера признался себе, что любит, а уже доверял это чувство Тэхёну.       — Больше. Больше, чем приятель, Гю, — сказал Тэхён и улыбнулся. В этой улыбке читалось облегчение. Глаза замерцали ярче.       На несколько секунд воцарилось молчание. Они сидели на холодном полу, привалившись спинами к кухонному острову. Совершенно одни, пока остальные шумели в гостиной. Ничто не говорило о том, что этот вечер особенный, но они это чувствовали. Это был их вечер.       — Я никогда не целовался, — напомнил Гю, неловко потупив взгляд. Ладонь Тэхёна легла поверх его.       — Хочешь попробовать? — спросил он, и его лицо с мерцающими глазами стало ближе. Бомгю кивнул, прикрывая веки и по внутреннему наитию склоняясь ближе. Тэхён зарылся пальцами Гю в волосы и притянул к себе. Бомгю приоткрыл губы, на вдохе Тэхён накрыл его рот своим. От неожиданности Гю неуклюже шмыгнул носом, затем выдохнул и закрыл глаза. Соприкосновение губ продлилось всего несколько секунд, но внутри Бомгю будто всё перевернулось.       Тэхён отстранился, но расстояние между их лицами осталось ничтожным. Он доверительно заглянул Бомгю в глаза.       — Всё в порядке?       — Заткнись, — бросил Гю, за грудки притянув Тэхёна к себе и запечатав его рот поцелуем. Тэ улыбнулся, опустил руки под рёбра и обнял Бомгю крепче. Однозначно, Гю не хватало опыта, и, возможно, он не был так хорош, но каждое действие Тэхёна было таким осторожным и трепетным, что Бомгю перестал бояться и дал волю своему нутру.       Он хотел любви, желал её всем сердцем, и теперь, когда он высвободил это чувство, осталось ощущение прекрасной лёгкости. Действительно, будто бабочки в животе порхали. Прикосновения Тэхёна казались такими правильными, нежными и чуткими… Под веками мерцали созвездия. Хотелось только одного: чтобы эта ночь никогда не кончалась.              Субин ответил на ещё один идиотский вопрос, о котором забыл сразу же, как очередные смешки стихли. Он вообще был не в себе. То, что поцелуй Сохён и Ёнджуна его никак не задел, оказалось заблуждением. Ему было гадко. Ужасно тошно и стыдно, будто он был пойман за какой-то пошлостью: будто как раз в ту минуту, когда он смотрел на обнажённых женщин на страницах журнала, в комнату вошла мама…       Он подождал ещё полкруга и допил воду, чтобы не вызывать подозрений. Постучал Ёнджуну по плечу и тихо сообщил, что отлучится в туалет и возьмёт себе ещё попить. Ёнджун кивнул, но у Субина сложилось впечатление, что о сказанных словах он забудет в ту же секунду, как Субин уйдёт.       Не собирался он ни в какой туалет. И пить больше не собирался. Ему хотелось поскорее вернуться домой и, возможно, порыдать в подушку (если, конечно, он не начнёт рассказывать обо всём Гю — тогда он точно расплачется).       Первым делом Субин решил выкинуть пустой стаканчик. Зашёл в кухню и, пробираясь к урне под раковиной, остановился на полпути. Бомгю с Тэхёном целовались и даже не заметили его.       Горько усмехнувшись, Субин попятился назад. Хоть кому-то из них повезло сегодня. Обидно только, что эта поцелуйная тенденция обошла его стороной. В нём взыграло какое-то едкое противное чувство, будто все вокруг его предали. Субин старался переубедить себя, но чувство было сильнее. Ещё больше захотелось уйти, скрыться ото всех глаз. Понурив голову, Субин вернулся в тёмный коридор, который тянулся дальше и уходил за лестницу с чуланом.       Пробравшись вперёд, Субин обнаружил деревянную дверь с окошком под потолком, из которого доносился мягкий желтоватый свет. Ручка двери легко провернулась в субиновой ладони, и он вышел на террасу.       Отсюда хорошо было видно сад: парочку молодых деревец и пышные цветочные кусты, в которых стрекотали сверчки. В щели между плотно уложенными каменными плитами, ведущими к бассейну, пробивалась свежая трава. У бассейна на бетонной площадке были выставлены два шезлонга, на водной глади раскачивались сорванные ветром листья. Здесь было гораздо спокойнее и свежее, чем в доме.       Субин осторожно сел на край скамейки. Пару минут он просто глядел, как раскачиваются на воде листья, сталкиваясь друг с другом, будто корабли в морских боях. Субин усмехнулся своей мысли: он никогда не видел морских боёв…       Над ухом что-то назойливо стучало. Субин взглянул наверх — туда, откуда доносился звук. Какой-то жук отчаянно бился о стекло уличного светильника. «Наверное, когда отключится свет, он умрёт», — подумал Субин и тяжело вздохнул. Пусть поживёт его крылатый товарищ…       Вдруг со скрипом распахнулась дверь. Субину сразу стало неуютно: всё-таки общество жука ему нравилось больше человеческого. Субин нехотя взглянул на незнакомца. Это был Хюнинкай. Он был в длинной толстовке, шортах и с жестянкой с содовой в руке. Словом, выглядел он так, будто его только выгнали из дома, чтобы глаза не ссохлись от гаджетов.       — Вау, меня вычислили, — сказал он и присел на другой край скамейки. Субин не знал, как реагировать. Да и что можно было ответить на это?       Кай открыл содовую и поставил банку ближе к Субину. Субин вопросительно посмотрел на юношу. Тот вальяжно достал ещё одну банку и потряс ей в руке. Внутри ещё плескался напиток.       — Я хотел сразу взять, чтобы не пришлось ходить за «добавкой» потом, но, похоже, планы меняются.       — Не, я не буду… — попытался отказаться Субин.       — Я уже открыл! — возразил Кай, пододвигая банку ещё ближе. Субин принял скромное угощение.       — Ты какой-то кислый, — подметил Хюка и отпил из баночки.       — Эта вечеринка — отстой, — равнодушно произнёс Субин.       — Я тоже не люблю шумные тусовки. Я даже сюда не собирался идти. Выгнали только из-за сестёр.       Субин промолчал, кивая.       — А ты почему один? Где Ёнджун?       — Играет в «Правду или действие» с другими ребятами.       — О, он уже в той кондиции?       — Что это значит?       — Все эти тусовки очень предсказуемы. Сначала все единодушно готовятся к попойке. Потом происходит попойка и всем для развлечения хватает алкоголя. Потом оказывается, что просто пить скучно, и все идут танцевать, попутно заливая в себя ещё выпивку. Затем танцы тоже становятся скучными и идут дебильные игры: «Правда или действие», «Семь минут рая», «Поцеловать. Жениться. Убить» и тому подобное…       — А что будет потом?       — Потом все начнут ссориться и творить всякий треш на остатках алкоголя в крови. Это самая тухлая часть, так что я предпочёл бы смыться отсюда пораньше.       — И откуда у тебя такие знания?       — Я на всех этих тусовках, как пятое колесо телеге. Обычно я просто нахожу телевизор и смотрю о чём читают чёрные рэперы, пока вокруг происходит весь этот бред. Сегодня, как видишь, не вышло.       Хюка пожал плечами и выпил из банки с содовой. Субин тоже отпил. Всё это было, конечно, интересно, но на душе всё равно паршиво.       — Тебе никогда не казалось такое отношение твоих друзей неуважительным? — неожиданно спросил он.       — В каком смысле? — смутился Кай.       — Ну, что они все тусуются там, а ты здесь…       — А какая разница? Это же я не хочу тусоваться.       — М-м, — протянул Субин, уныло кивая, и сделал глоток. Хюка последовал его примеру, и его жестянка опустела.       — Ты тоже играл в этот бред? — поинтересовался вдруг он.       — Угу. Всех так заводят темы ниже пояса… Аж противно.       — Искать реальные чувства на тусовке занятие настолько безуспешное, что я даже не могу придумать никакую искромётную метафору.       — Вот как…       Жук продолжал биться о светильник с характерным стуком. Только этот звук и бормотание музыки заглушали царившую во дворике тишину.       — А что? — послышался голос Хюки.       — Я думал, что этим вечером всё будет совсем по-другому, а теперь… — Субин замолчал, покосившись на Кая, как бы удостовериться, что он слушает. И он слушал. — Теперь мы все врозь: у моего лучшего друга самый счастливый вечер в его жизни, Ёнджун безостановочно пьёт, а я… — Субин взглянул на банку у себя в руке и вздохнул. — А я сижу здесь с содовой.       — Не вижу ничего плохого в том, чтобы пить содовую. Как и в том, что у кого-то самый счастливый вечер. — Кай покачал головой.       — Мне просто грустно, что всё веселье обходит меня стороной.       — А тебе весело играть в «Правду или действие»? — спросил Хюка несколько снисходительно.       — Танцевать было весело, — добавил Субин с невинным видом.       — Да, временами это бывает прикольно, — согласился Кай. — Но если что-то другое не нравится, то чего себя корить? Не всё, что нравится многим, должно нравиться именно тебе.       — Звучит как прописная истина.       — Это она и есть, — кивнул Кай. — Считай меня генератором идей, которые существовали до меня когда-то и будут существовать всегда.       Субин мягко улыбнулся, уставившись в бетонную площадку у них под ногами и отпивая содовую.       — И не обижайся на Ёнджуна. Он добрый и понимающий, на самом деле. Только иногда путается и сбивается с пути. Его за это можно даже не винить — он и сам прекрасно справится.       Субин удивился. Ёнджун тоже винит себя за проступки? Ему не всё равно?       — Он правда беспокоится о своих друзьях, — продолжил Хюка и поёжился на своём углу скамейки.       — Знаешь, это я увидел тебя под трибунами, — сразу после признался Кай. — Когда я сказал об этом Ёнджуну, то он сразу рванул к тебе. Даже не раздумывал.       Субин чуть улыбнулся. Ему было приятно узнать, что Ёнджун действительно дорожит им, раз уж тот был готов пойти на самоотверженный поступок, даже не размышляя, стоит ли оно того. Узнать это от Хюки было неожиданно, учитывая то, как Субин о нём говорил недавно. Кай не был так холоден и странен, как ему казалось. Субину стало стыдно за свои слова и преждевременные выводы.       — Кстати, я тут аниме смотрел. Так что если ты не собираешься уходить, то я могу поделиться наушником, — простодушно сказал Хюка, вытаскивая футляр с беспроводными наушниками.       — Звучит заманчиво, — согласился Субин, медленно кивая. — Что за аниме?              Через пару серий Субин вернулся в дом, в привычную духоту. Он устал и, засыпая, стал случайно пропускать сюжетно важные моменты. Хюка посоветовал возвращаться домой и ни о чём не думать.       Внутри снова ревела музыка, но голоса не доносились. Похоже, наступило то самое «затишье», о котором рассказывал Кай.       Вдруг раздался пронзительный вопль Исыль и плач расстроенных клавиш. Субин испугался и метнулся в гостиную посмотреть, что произошло. Волейболистка придавила Исыль к полу своим крупным мускулистым телом. Исыль смеялась. Выглядело это небезопасно, но пьяные подростки не размышляли об этом: волейболистка продолжала вдавливать хозяйку вечеринки в пол, щекоча её под рёбрами. Изо рта Исыль доносились визги, она извивалась, будто гадюка.       Все ребята вновь разбрелись по маленьким группкам и парочкам и медленно сходили с ума. Какие-то девочки шлёпали по клавишам закрытого рояля невпопад, создавая какофонию из звуков. Их подружка лежала прямо на лакированной крышке и, будто в бреду, завывала песни. Всё больше людей стало уходить на балкон второго этажа, чтобы покурить. Кто-то от опьянения становился более раздражительным и агрессивным: какой-то парень решил устроить разборки со своей девушкой, в разговоре спортсменов зазвучали чересчур резкие нотки. Субин убедился, что пора уходить.       В ту же минуту как из воздуха перед ним появился Ёнджун. В отсутствие Субина он времени зря не терял — от него разительно несло перегаром и удушливым запахом человеческого тела. Субин испытал сильное отвращение и непроизвольно сжался. Ёнджун был слишком пьян, чтобы это заметить. Он улыбнулся, еле разлепив веки, и вальяжно повис у Субина на шее.       — Субин-а, где ты пропал? — протянул он, утягивая Субина вниз. В таком состоянии Ёнджун и не предполагал, сколько мог весить, поэтому, когда Субин чуть не упал, он лишь залился весёлым смехом и крепче обнял чужую шею.       — Я хотел…       — Пойдём, пойдём к остальным! — Ёнджун не слушал и тащил Субина за собой. Тот еле переставлял ногами, упрямо цепляясь носками сникерсов за ковёр.       — Мне, серьезно, перестает нравиться всё это, — сказал Субин предупреждающе.       — Почему? Не уходи! — Ёнджун вцепился Субину в ладонь и снова притянул к себе. Субин настороженно покосился на пьяных подростков. Ему хотелось уйти отсюда как можно скорее.       Вдруг Субин почувствовал прикосновение горячей ладони к своему лицу. Пальцы крепко, почти больно сжали щёки, пока другая рука обвила талию. Субин забыл о любых ужимках, о робости и спокойствии, что придали ему хюкины слова. Всё заняло необъяснимое чувство несправедливости и злости. Он ужаснулся и отпрянул от Ёнджуна, как от огня. Лицо исказилось в гримасе отвращения и растерянности, глаза жгло от обиды.       — Ты чего? — еле выговорил Ёнджун, недоуменно глядя на него. Субин одёрнул подол рубашки и вышел прочь, не желая ничего говорить. Ёнджун не отставал. На полпути к воротам он догнал Субина и попытался схватить за руку, но тот отдёрнул её. Пронзительно взглянув Ёнджуну в глаза, он с горечью произнес:       — Я не могу так!       — О чём ты?       — Что это? Что это всё? — беспомощно почти прошептал Субин, чувствуя, как ком встаёт поперёк горла.       — Я не понимаю…       — Я спросил: что это для тебя? Игра? Спор? — Субину стало тяжело дышать. От волнения и негодования мощно колотилось сердце. Он надломленно произнёс: — Это не для меня… Я другой.       Субин не сводил глаз с Ёнджуна. Тот стоял истуканом и совестливо поджимал губы. Субин вдохнул, развернулся на пятках и убежал прочь.              Он брёл по тёмной улице, постепенно ускоряя шаг. В груди глухо, но мощно колотилось сердце. Лицо горело — нет, пылало! — от обиды, в горле застрял молчаливый крик. Нос щипало, Субин то и дело шмыгал им и нервно кусал губы.       В глазах застыли слёзы. Субин не мог позволить им сорваться, а потому перешёл на бег. Неясно, сколько он пронёсся вот так по тёмным улицам, но, в конце концов, он абсолютно выбился из сил. Сердце билось и билось, как запертая в клетке свободолюбивая птица. В ушах слышались хлопки её сильных крыльев. Дыхание учащалось и учащалось, словно лёгким уже не хватало места в груди. Субин сильно сжал в ладони своё запястье и обречённо взглянул на небо. Крошечные огоньки звёзд мерцали в вышине, но отнюдь не сами по себе, а от пелены слёз, застилающей ему глаза.       «Это всё не для меня. Эта ночь не для меня. И звёзды…» — подумал Субин и, так и не окончив мысли, расплакался.              Они провели вместе несколько часов, но все равно казалось, что слишком мало. Слишком мало разговоров, слишком мало объятий и поцелуев. Бомгю столько всего хотелось открыть, столько соображений высказать, что его буквально распирало. Говоря с Тэхёном сегодня, он не мог перестать улыбаться, не мог не тараторить и не задыхаться, когда выкладывал свои мысли. Тэ слушал его внимательнее чем кто-либо на свете. Смотрел прямо на него и мило улыбался, когда Гю начинал путаться в словах, сказанных скороговоркой. Тэ брал его руку и произносил: «Не торопись, у нас будет ещё много времени, чтобы это обсудить». Бомгю умолкал на секунду, на лице расцветала глуповатая улыбка, и дышать тут же становилось легче.        В гостиной происходила какая-то вакханалия, но парням было глубоко плевать — они наслаждались компанией друг друга.       Когда крики, болтовня, музыка и раскаты смеха стали слишком редкими и превратились в единичные вскрики, всхлипы и брань, Тэхён намекнул, что им пора идти. Бомгю нехотя поднялся с пола и стал бродить по дому, ища Субина. Спустя несколько минут бесплодных поисков они встретили Хюку: он шёл за ещё одной содовой и невзначай упомянул, что Субин уже давно ушёл. Бомгю только кивнул.       — Мы будем ждать твою сестру? — спросил Тэхёна между делом Гю.       — Она взрослая девочка, — коротко ответил Тэ.       — И ты не боишься?       — Сохён стоит бояться, согласен, — сказал Тэ. Бомгю рассмеялся.       До дома они пошли пешком: ждать автобуса не стоило. Конечно, может, это было не так безопасно, но парни не задумывались о последствиях. Им было слишком хорошо вместе. Они шли, крепко держась за руки в прекрасную прохладную летнюю ночь. Бомгю запрокидывал голову и подолгу смотрел на небо, ища там звёзды, но обнаруживал только мелкие статичные крапинки, будто кто-то проткнул несколько мелких точек на чёрном полотне. Затем вновь смотрел на Тэхёна и находил в нём то, что искал: в его глазах мерцали скопления мерцающих огоньков. Сердце отзывалось нежностью и немой благодарностью за то, что однажды с неба для Бомгю упала эта искрящаяся звезда.       Тэхён подвёл Бомгю к дверям дома, но Гю не ушёл сразу. Он развернулся к Тэхёну лицом и спросил нерешительно:       — И что теперь между нами? Мы… встречаемся?       — Похоже на то, — с улыбкой сказал Тэ.       — Что ж… тогда… я рад, — пробормотал Бомгю с длинными паузами, рассматривая носки своих кроссовок. Ему всё ещё слабо верилось в реальность этого вечера, но сердце уже вовсю билось в ритме любви. — До скорого?       — Угу.       Бомгю осторожно помахал рукой и уже подошёл вплотную к двери, как вдруг Тэхён окликнул его и в мгновение ока оказался прямо перед носом. Не сказав ни слова, он клюнул Гю поцелуем в щёку, улыбнулся как ни в чём не бывало и смылся, салютовав. Бомгю на секунду застыл на месте, впитывая ощущение чужих губ у себя на щеке. Затем прыснул коротким смешком, про себя назвав Тэхёна дураком, и вернулся домой. Может, он прав, и любовь на самом деле глупость… но какая же приятная!              Субин надеялся, что никого не разбудит скрипом дверного замка. Он старался зайти как можно тише, а потому действовал медленно и что есть силы сдерживал эмоции, убеждая себя, что выплакал всё ещё на улице.       Кожу неприятно стягивало, глаза болели, голова раскалывалась, но уже не было того кома в горле, не билось так яростно сердце. Ему не хотелось ни о чём думать — хотелось лишь закрыться в своей комнате, спрятаться под одеялом и тихо умереть. Да, желание максималистское, но сознание было не в состоянии генерировать иные варианты развития событий.       Субин бросил короткий взгляд на пол: на кухне горел приглушённый жёлтый свет. Субин попытался принять бесстрастный вид и смотреть только на дверь своей комнаты, чтобы никто не увидел опухшего лица и красных глаз. Чуть приподняв плечи, чтобы не выглядеть так жалко, Субин быстрым шагом просеменил к двери.       — Постой, куда ты так быстро? — окликнула с кухни мама. Значит, она услышала, как он вошёл. Субин застыл, не оборачиваясь.       — Я поздно, да? — сказал он и сразу поймал себя на мысли, что в голосе слышалась лёгкая хрипотца.       — Да. И ты не отвечал мне на сообщения и звонки! — Мама не злилась, скорее, была испугана и теперь выливала на Субина скопившееся напряжение. — Что ты мне обещал в прошлый раз, м? Ты хочешь, чтобы на моей голове стало ещё больше седых волос?       Субин стоял, слушая её слова, но не вдаваясь в смысл. Тем не менее эта ментальная порка выматывала. Он снова почувствовал себя таким отчаянно-беспомощным, что был готов разрыдаться, но стоически терпел, закусив губу.       — И вообще, смотри на меня, когда я с тобой говорю! — возмутилась мама и вдруг замолчала, ожидая, когда сын повернётся.       Субин раздумывал несколько секунд. Он мог запереться в своей комнате и оказаться наедине с собой. Потом, наверняка, нужно было бы извиниться перед мамой за неуважительное поведение и придумать оправдание. Скорее всего, в этом должна была быть как-то замешана Кёуль — всё-таки это не последний по важности герой субиновых сказок, которые так радовали его родителей. И мама бы точно простила, как всегда прощала, и всё бы забылось вмиг.       Но в тот же момент, что Субин поймал себя на этой мысли, он вдруг почувствовал, насколько ничтожен и жалок был. Придумать ложь легко, — все мы обладаем фантазией, — а чтобы рассказать правду, нужно обладать характером, силой духа. Правда не всегда приятна, её последствия не всегда предсказуемы, однако она, в отличие от лжи, есть. Есть, как всё сущее в этом мире, пусть и не имеет физического воплощения. Каждый достоин знать её, каждый достоин обладать ей.       Субин, качаясь, будто пьяница, повернулся к матери лицом. Встал перед ней, беспомощный, и почувствовал себя мелким, размером с горошину. Мама молчала, глядя на его лицо, слабо освещенное кухонной лампой.       — Что случилось? — спросила она тихо. Не было больше ни возмущения, ни раздражения.       Субин привалился спиной к двери, улыбнулся, как смог, и пожал плечами. В глазах всё снова поплыло, и он бегло утёр слёзы пальцем.       — Это из-за Кёуль? — вкрадчиво спросила мать, беспокойно приподняв брови.       — Нет никакой Кёуль, — выдохнул Субин, поражаясь, как легко ему удалось это произнести, как свалился с плеч камень.       — С ней что-то случилось? — ещё более беспокойно спросила мама.       Субин улыбнулся шире и покачал головой.       — Нет никакой Кёуль. И брата у неё нет. И день рождения у этого брата не сегодня. И не завтра, и не послезавтра, и никогда!.. Ничего этого нет и не было. Я всё придумал. Я лгал вам, мам.       Сказав это, Субин задержал взгляд на оторопевшей матери. По лицу катились слёзы, но на этот раз он не стёр их рукой. Они текли сами по себе, как из не до конца закрытого крана.       — И где ты был тогда? Что всё это значит? — сыпала вопросами мама. — И зачем… зачем ты лгал нам с папой?       Субина одолело захватывающее ощущение. Его будто подняли и снова бросили на землю. Он пошевелил губами, но те были словно пришиты друг к другу невидимой нитью. Так трудно было сказать то, что он скрывал годы.       — Я… не хотел вас разочаровать, — сказал Субин, и его голос сорвался. По лицу пробежала нервная дрожь.       — Чем бы ты мог нас разочаровать? — испуганно промолвила мать.       — Мне… нравятся парни, — еле выговорив это, Субин весь сжался, будто готовясь принять удар. На лице появилась неловкая, виноватая улыбка. — И я влюблён. Но, похоже, нам с этим человеком не по пути. Я другой. Мне никогда не стать частью его круга. Мне никогда не оказаться ближе, чем я есть сейчас. Он никогда не сможет понять меня, не сможет почувствовать того, что чувствую я. Потому что никто не сможет!.. Даже я сам, я сам не могу понять себя, — какое ему дело до меня?       Субин икнул и еле сдержался, чтобы снова не разрыдаться.       — И зачем я всё это тебе говорю? — сказал он, неожиданно усмехнувшись. — Наверное, потому что ты дорога мне, мам… Ты достойна знать правду. — Субин не сдержал всхлип. — И я так устал… Я смертельно устал лгать…       Мама опустила руки, задумчиво потупила взгляд в угол. Черты её лица смягчились. По ним нельзя было ничего прочитать. Субин боялся услышать упрёки, но был готов. Ни одно даже самое гадкое слово не могло заставить его любить маму меньше. Даже если она не примет его, даже если попытается переиначить, он не возненавидит её. Потому что это было бы слишком мелочно — перечеркнуть всё, забыв о тепле и заботе, что она ему дарила все годы его жизни.       Женщина поставила локоть на стол, зачесала волосы. Субин только заметил, что и её глаза были влажными, а нос покраснел, будто она только что пришла с холодной улицы.       — Это то, что ты хотел мне сказать? — спросила она высоким голосом, подперев голову рукой.       Субин не нашёлся, что ответить.       — Чего ты стоишь там? Иди сюда, — сказала мать, поманив к себе рукой.       Субин нерешительно сделал первый шаг. Мама смотрела с ожиданием. Тогда Субин подошёл почти вплотную. Он боялся пощёчины, но хотелось верить, что его страшные предположения ими и останутся.       Мать распростёрла руки. Субин обнял её и медленно спустился на одно колено. Женщина обняла его голову, ероша волосы смуглыми длинными пальцами, поцеловала в макушку и громко вздохнула. От этого вздоха Субину захотелось плакать ещё больше.       — Думаешь, это всё важно? — сказала мама надломленным голосом. — Думаешь, это важно?..       Её сердце забилось быстрее — Субин чувствовал это сам, крепко прижатый к тёплой груди.       — Ничто, ни одно твоё слово и действие, ни один проступок не заставит меня отречься от тебя! Ты же мой сын. Мой, с головы до пят. — Женщина замолчала на мгновение. — Мне не важно, кто тебе нравится. Мне не важно, что подумают об этом другие. Мне важно лишь, чтобы ты был счастлив. Я приму тебя любым, независимо от обстоятельств.       Субин сжался, крепко прижимаясь к маме, и расплакался. Сердце в тёплой груди всё билось, билось, билось…