про любовь

      Утром Субин чувствовал себя неважно. Он еле проснулся после вчерашнего насыщенного вечера, хотя похмелья как такового не ощущал. Отчего-то было тоскливо и на плечи свалилась усталость.       Мама поднялась раньше. Когда Субин пришёл на кухню, она коротко поцеловала его в лоб и полушёпотом сказала, что пока не говорила отцу о вчерашнем разговоре и хотела посоветоваться. Субин неловко поджал губы и, подумав с несколько секунд, решил повременить с этим. Всё-таки отцы зачастую воспринимают такого рода новости острее, а Субин не хотел бы сейчас скандалов. Ему и без того хватало проблем…       Никто не писал: ни Ёнджун, ни даже Бомгю. В случае Гю это не казалось чем-то удивительным: его вечер прошёл как нельзя лучше. Должно быть, они ещё долго говорили с Тэхёном после этого, разбирались в чувствах. Может, даже решили встречаться… Субину стало досадно. Он должен был бы порадоваться, что всё отвергающий и низводящий до «глупости» Гю смог-таки вылезти из своего панциря предубеждений и дать волю себе настоящему, но зависть будто перечёркивала всё. Субин понимал, насколько это мелочно и малодушно с его стороны, но ничего не мог поделать, как ни корил себя.       — Ты грустный сегодня, — заметил папа за завтраком, когда Субин в очередной раз завис с вилкой в руках.       — Просто устал, — отмахнулся Субин и бросил всякие попытки доесть омлет с грибами и улыбкой из сосиски (хотя сегодня она выгнулась дугой в другую сторону, так что с тарелки смотрела часть недоеденной печальной гримасы). — Я, пожалуй, ещё посплю…       — Хорошо, не забудь об уроках, — напомнила мама.       — Угу… — тихо отозвался Субин, скрываясь за дверью комнаты.              Следующий час Субин играл в телефон. Он был в этом довольно хорош: первый телефон ему достался от старшего брата и, естественно, там было множество игр. Субин перепробовал все и во всех старался преуспеть. Ему нравилось следовать определённым правилам, но и элемент неожиданности вкупе с тем, что ход игры зависит от него и его решений, не мог не привлекать.       Субин играл часами, часто не замечая, как тратится заряд его телефона, до тех пор, пока экран не выключится сам собой. Он играл перед уроками и после них и иногда даже ночью. Естественно, долго это продлиться не могло, поскольку мама стала устраивать «ночные рейды» и отнимать гаджеты у всех неспящих. С одной стороны, это сильно обижало Субина в то время: ну как она не понимает, что его команде не справиться с тем огромным драконом без него? С другой, это даже шло ему на пользу: у Субина был здоровый сон и круг общения не ограничивался далёкими людьми в интернете.       Нельзя сказать, что интерес Субина совсем не поощрялся. Родители не могли не заметить, что у их тихого Субинни в кои-то веки горели глаза, а за ужином он больше не молчал, пожимая плечами на любой вопрос, а с воодушевлением делился своими успехами. Пусть мама с папой мало смыслили в том, о чём он говорил, но всегда слушали и не перебивали. На четырнадцатилетие они подарили сыну приставку, в которую они с Гю до сих пор периодически играли.       Бомгю… Он по-прежнему не писал. «Интересно, во сколько он вчера ушёл оттуда?» — промелькнула в голове Субина мысль. Накатили воспоминания о прошлом вечере.       Субин подумал, насколько глупо и не к месту вчера выглядел. Эти танцы, выпивка, игры «на слабо» — всё это совсем не его, как бы кто-либо или он сам не пытались его в этом убедить. А для Ёнджуна, похоже, такая обстановка была своего рода вариантом нормы. Он даже вряд ли понял, почему Субин вспылил и умчался. Придал ли он значения той паре фраз, что Субин бросил, — неизвестно…       Субин отложил телефон и потупил взгляд в сторону. Поперёк горла вновь встал ком. Был ли у Субина когда-нибудь шанс? Быть может, всё это было бесполезно с самого начала? Они слишком разные… Да и Субин другой.       Неужели всему пришёл конец?..       

***

      Утром понедельника Бомгю как всегда ждал Субина около своего подъезда. Выглядел он посвежевшим — так и не скажешь, что обижен. Невыспавшийся Субин, полночи изматывавший себя играми, социальными сетями и мыслями о том, что, похоже, с того вечера ему не видать больше совместных обедов в круглосуточном магазине, ожидания с тренировки и всего того, что подарила недолгая дружба с Ёнджуном, приковылял к Бомгю с видом побитой собаки.       — Прости меня, — сказал Субин, тяжело вздохнув.       — Да ты вроде не опоздал, — пожал плечами Гю.       — Стой, ты не обижен? — с надеждой в голосе переспросил Субин.       — А есть повод? — Бомгю нахмурился.       — Ты не писал мне вчера весь день, вот я и подумал… — с облегчением заговорил Субин.       — Много думаешь, чел, — отмахнулся Бомгю. — Твоя мама оплатила этот месяц, так что пока я с тобой общаюсь, — Гю игриво подмигнул.       — Иди ты, блин… — Облегчённая усмешка сама собой налезла на лицо.       — Но ты не обольщайся, у меня к тебе ещё остались вопросы — целое интервью! — Бомгю вытащил ручку из нагрудного кармана пиджака, щёлкнул ей и схватил, будто микрофон. — Чувак, какого хрена? — произнёс он довольно громко и передал «микрофон» Субину.       — О чём ты? — Субин не сдержал смешка.       — О том, что, похоже, ты получаешь новый титул: не только сэр Мозолистые Ладошки и Самые Быстрые Ручонки на Диком Западе, но и господин Ки-да-ла! — сказал Гю ещё громче, подставив «микрофон» к губам. — Ты исчез, никому не сказав! Это жестоко, потому что я думал, что мы уйдём вместе, как и пришли. А если бы с тобой что-то случилось? Что бы я сказал твоей маме, стоя над горсткой твоего праха? — Бомгю скривил лицо так, будто плачет, и стал тереть кулаком под глазом, подвывая: — «Простите, он смылся до того, как я это понял! Ы-ы-ы!»       — Боже, ты воешь, как белуга.       — Откуда тебе знать, как воет белуга?       — Оттуда же, откуда ты знаешь, что будешь стоять над горстью моего праха!       — Ц, какие мы смелые, — ухмыльнулся Гю. — Но ты мне голову не морочь — отвечай!       Бомгю настойчиво сунул ручку Субину под нос.       — Мне показалось, что у тебя были дела важнее, — осторожно произнёс Субин и многозначительно взглянул на Бомгю. Гю открыл рот шире, распахнув глаза, но тут же закрыл его.       — Нас заметили? — почти прошептал он.       — Вы сидели, блин, на кухне — вас трудно было не заметить!       У Бомгю покраснели уши.       — Вот чёрт… — сказал он, ущипнув прядь отросших волос. С его лица не сходила застенчивая улыбка. — Ты поэтому ушёл?       — Ну-у, не буду лукавить, отчасти.       — А что стало другим поводом?       — Ох, это долгая история… Не хочу портить тебе впечатление о том вечере, — попытался сменить тему Субин. Бомгю взглянул умоляюще.       — Чувак, тот вечер был потрясающим! — сказал он с воодушевлением. — Твоя кислая мина его бы точно не испортила.       Гю потянул Субина за щёку.       — Фу, — бросил Субин. — Не хочу знать подробности.       — Сказал тот, кто исподтишка смотрел, как его друг строит личную жизнь.       — Да лучше бы глаза мои этого не видели! — вспыхнул Субин. — У меня психологическая травма, знаешь ли!       — Научит тебя не совать нос в чужие дела! — с триумфом парировал Гю.       Субин всё-таки сдался и в красках описал свой вечер, пока они шли до школы. Поначалу Бомгю не видел ничего необычного, но к концу рассказа его удивлению не было предела. Конечно, говоря о том, что он рассказал маме, Субин несколько замялся и виновато поджал губы. Бомгю, видя его реакцию, не стал лишний раз бередить душу и только похлопал Субина по плечу. Поинтересовался он о другом:       — И что теперь с Ёнджуном? Ты сдался?       — Наверное, да, — вздохнул Субин.       — А в чем причина?       — Я думал, тебе это на руку… Ну, что я сдался, — настороженно заметил Субин.       — Да что ты заладил! — вспыхнул Гю, пихнув друга в плечо. — Я спрашиваю, а не эго тешу.       — Ну… Я просто понял, что нам не по пути. Он спортсмен, он физически сильный, он любит тусовки, большие компании, он не ночует дома. А теперь взгляни на меня: я — полная его противоположность. Я сейчас даже сомневаюсь, был ли у меня когда-то шанс.       — То есть ты всё решил за вас обоих?       — Чего?       — Ты считаешь Ёнджуна виноватым в чем-то? — спросил Бомгю иначе.       — Нет.       — Ты обижен на него? — продолжил Гю.       — Нет, — снова покачал головой Субин.       — Может, он обижен на тебя?       — Я не знаю, — пожал плечами Субин.       — Ты не знаешь, но уже решил, что вы не общаетесь?       — Я же сбежал от него…       — И что? Ты же не знаешь, что он подумал в тот момент. Не знаешь, что он чувствовал. Ты не обсуждал с ним это! Как ты можешь делать выводы?       — Но это очевидно.       — Да? Тогда скажи мне — что он почувствовал?       — Я не это имел в виду.       — Но говоришь ты то, что говоришь. Субин, межличностные отношения на то и межличностные, что в них состоят минимум двое. Ты не можешь состоять в отношениях с самим собой, верно? Так поговори с Ёнджуном! Столько проблем в мире можно было бы избежать, если бы люди решали всё разговорами через рот!       — А если он действительно обиделся и не захочет слушать?       — Значит, дурак. Не знаю, имеет ли смысл тебе объяснять, почему.       — Хюка сказал, что Ёнджун — хороший человек. Может, он и вправду меня не отвергнет.       — Ну вот.       Бомгю уж было собирался с чувством выполненного долга перевести разговор в другое русло, как вдруг на Субина накатила новая волна тревог.       — Стой, а если он догадался?       — Догадался о чём?       — О том, что я… что мне… — Субин был так испуган, что не мог подобрать слов. — …что он…       — Как он мог это понять? — закатил глаза Бомгю. — По твоим изречениям в «правде или действии»?       — Ещё и это!.. Какой же я дурень!       — Ты что, играя в «Правду или действие», действительно говоришь правду?       — В этом суть игры!       — Чувак, все врут, невзирая на суть игры! Похоже, тебя одного волнуют правила. Ты слишком честный.       — Вот я дурак… — не унимался Субин. — А если он понял не только, что мне нравятся парни, но и то, что мне..?       — Не предавайся панике раньше времени! — воскликнул Бомгю. — Ты ещё ничего не знаешь. Поговори с ним.       — Я же сказал, что другой… Спросил, что для него это всё… А если он понял, что он мне нравится?       — Успокойся.       — Мне стыдно! — воскликнул Субин. Его щеки вспыхнули розами.       — Нет ничего стыдного в том, чтобы обсудить ситуацию. Это я позавчера понял. — Бомгю подмигнул. — А ещё нет ничего стыдного в том, чтобы быть в кого-то влюбленным. Не ты ли мне это втемяшил в голову?       — Действительно, в этом нет ничего такого, просто… Я представлял себе другую ситуацию.       — Какую, мгновенной взаимности? Откуда ей взяться, если ты не действуешь? Хватит себя жалеть!       Субин оторопело открыл рот.       — Если не будешь испытывать себя на прочность, то ничего не добьёшься в жизни! Любишь — борись, такое тебе правило.       Бомгю был прав. Как всегда. Звучал он так же твёрдо, как в тот день, что они поспорили. Субин вдруг понял, насколько занудным и выматывающим бывает его нытьё. Надо было действовать. Ведь в тот день, когда они с Ёнджуном играли в баскетбол, всё сложилось удачно именно из-за того, что Субин переступил через себя и попытался взглянуть под другим углом.       — Спасибо, — сказал Субин так тихо, что Бомгю еле услышал. На его лице заиграла самодовольная улыбка. — Но с каких пор ты эксперт по отношениям? После первого поцелуя?       — Заткнись, — брякнул Бомгю. — После третьего. Хочешь, из тебя тоже эксперта сделаем? — Он показушно прошёлся по губам языком и вытянул их, будто и впрямь собирался чмокнуть Субина.       — Пошёл ты! — вскрикнул тот, смеясь, и оттолкнул Гю от себя.              В первый будний день всё шло своим чередом. Старшеклассники скучали на уроках и курсировали по всей школе на переменах. Бомгю витал в облаках. На уроке ему пару раз даже сделали замечание. Разумеется, было это негромко, поскольку в его случае учителя не стремились «поставить его на место» — лишь тихо просили вытащить карандаш изо рта (была у Бомгю такая привычка, когда он очень глубоко задумывался) или уделить чуть больше внимания доске, а не пустой стене над ней. Гю каждый раз чуть вздрагивал и сконфуженно склонял голову, пытаясь войти в привычное русло. Выходило у него, словом, не очень.       На переменах он тоже норовил смыться. По какой-то неведомой причине он теперь испытывал крайнюю необходимость видеть Тэхёна каждый час. Было это довольно проблематично, учитывая, что Тэхён — своего рода дворовый кот (не тот, облезлый и с порванным ухом, а тот самый «любимец всего двора», которому люди по доброте душевной дают иной раз мясо со стола): ходит туда, куда ему захочется, тогда, когда ему этого захочется. Субин не видел смысла таскаться за Бомгю по всей школе, а потому лишь с иронической улыбкой наблюдал, как друг в очередной раз ускользает за дверь кабинета, чтобы встретиться со своим ненаглядным.       Но в чём же ирония? В том, что Бомгю теперь порхал как бабочка, а Субин остался всё той же еле подвижной гусеницей? Подумав об этом, Субин смутился своей же метафоре — слишком уж много сравнений с насекомыми приходило ему в голову.       Ёнджуна он не видел, сколько ни ходил по школе. Не видно было и Хюнинкая, хотя, быть может, тот снова применил свою суперспособность оставаться незаметным, будучи совсем незаурядным. За неимением других вариантов как-то выйти на контакт, Субин заглянул в их с Ёнджуном переписку и завис на долгих три минуты. Отчего-то теперь писать Ёнджуну ему было так же неловко, как когда он отправлял сообщение в самый первый раз. В итоге он, конечно, так и не решился.       «Хватит себя жалеть!» — пронеслось в голове, как бы в укор.       Подняв глаза от экрана, Субин сразу зацепился взглядом за уже знакомую фигуру. Ёнджун спускался по центральной лестнице, за спиной болтался школьный рюкзак. Ёнджун тоже заметил Субина и сразу изменился в лице. Его нельзя было назвать радостным. В глазах отразилось сожаление, будто встретились два человека из прошлого, расставшиеся из-за совершенной нелепицы.       Однако Ёнджун не сбежал. Субин пошёл навстречу. Он даже не знал, о чём заговорит и как объясняться будет, — просто шёл. Ёнджун мялся на месте, потупив глаза в пол и сунув руки в карманы брюк. Когда Субин подошёл достаточно близко и почти набрал воздуха в грудь, Ёнджун опередил его:       — Я хотел извиниться, — уверенно сказал он.       Субин не сразу осознал смысл сказанной фразы, а потому промолчал.       — Что бы ни случилось тем вечером — я не хотел, — продолжил Ёнджун. — Что бы я ни сказал тебе — я не придавал тем словам значения. Я был очень пьян, не контролировал себя и не строил совершенно никаких планов, и поэтому твой вечер был испорчен. Я очень виноват перед тобой, прости меня.       Сказав это, Ёнджун тяжело вздохнул. Похоже, он долго и мучительно думал о случившемся, готовясь к этому разговору. Субин не успел сообразить, как сигнализировать ему о том, что он заметил. Молчание затянулось, и Ёнджун, не стерпев, добавил едва ли не скороговоркой:       — Сначала я хотел написать тебе, но подумал, что будет лучше, если скажу тебе лично… А ещё у меня было жесточайшее похмелье, так что я еле передвигался по квартире.       — Ты многое понял, — Субин старался звучать не высокомерно, но смог выдать только эту убогую фразу. — Но тебе совершенно не стоит так себя винить. Это всего лишь я.       — Не «всего лишь», Субин, — настоял Ёнджун. — Не бывает «всего лишь» людей.       Субин мягко улыбнулся уголками губ.       — Ты испугал меня в тот вечер, — сказал он честно. — Когда начал хватать меня… Мне стало неприятно, а ты не слышал... Это выбило меня из колеи, и я сорвался. На самом деле это, правда, просто я… и у меня так много мыслей в голове тогда крутилось… Но это — ничего серьёзного!       Ёнджун явно не верил в его слова. Точнее выразиться: не верил до конца. Дослушав Субина, он опустил взгляд в пол, затем снова вгляделся другу в лицо.       — Почему ты так боишься меня? — спросил он измотано.       — Боюсь?       — Ты пресмыкаешься, когда я пытаюсь извиниться, и выставляешь всё так, будто в этом есть твоя вина. Ты не откровенен со мной. Я понимаю, что есть вещи, которые ты не можешь мне рассказать, и я принимаю это. Но ты всё равно скрываешься, прячешься от меня даже там, где можно сказать честно!       Ёнджун громко вздохнул, сведя брови к переносице, будто ломая голову над особенно трудной задачей.       — Ты то притягиваешь, то отталкиваешь. То соглашаешься на всё и смело идёшь следом, то сбегаешь. Ты делаешь шаг вперед, а сразу после — два шага назад. Это похоже… на чёртовы качели.       Ёнджун отнюдь не был доволен собой. Это было видно по его досадливо поджатым губам. Кажется, он просто устал.       — Я это не специально, — тихо сказал Субин. — Я не хочу отталкивать тебя, я пытаюсь сделать как лучше!       — Унижая себя?       — В чём я себя унизил? — удивился Субин.       — Ты себя ставишь ниже. Всегда. Тебя только тронь — ты виноват, ты извиняешься, ты хочешь убежать. Ты же себя не уважаешь!       — А какой толк будет от моего «самоуважения»? — вспыхнул вдруг Субин. — Я обижусь на тебя, оскорблюсь, не стану разговаривать. Сяду, гордый, и буду ждать, когда ты приползёшь ко мне с извинениями. Так это должно быть?       Ёнджун опешил.       — Ты ждал от меня такой реакции? — Субин явно воспрянул духом. — А я так не могу и не хочу. Потому что тогда один всегда будет унижен и виноват, а мне этого чувства и без того хватает.       Ёнджун стоял истуканом. Такой же растерянный, как в недавний вечер.       — Я — очень осторожный человек, — признал Субин. — Я от всего окружающего мира пытаюсь обезопаситься. И это происходит не по осознанной моей воле — так получается само. Это усложняет жизнь мне и моим близким. Я понимаю это и поэтому очень, очень стараюсь пересиливать себя. Да, я не уверен в себе. Мне часто кажется, что все мои проблемы только из-за меня. Но и это я стараюсь преодолевать. Поэтому не думай, что я пытаюсь тебя оттолкнуть. На самом деле, это худшее из того, что я могу себе представить.       Ёнджун был в смятении. Он бегал взглядом по субинову лицу, не зная, что сказать.       — Прости, — на выдохе произнёс он, будто сдаваясь.       — Не надо, хватит, — отверг его слова Субин. — Хватит извинений. Это всего лишь мелкое недопонимание. Давай просто пойдём дальше?       Никто не знал точно, что это будет за «дальше» и к чему оно приведёт. Субин мог лишь предполагать, что ждёт их в обозримом будущем, и хотел взять то в свои руки.       Ёнджун нерешительно кивнул, что-то для себя поняв. Он стал каким-то более задумчивым, но без тени обиды на лице. Возможно, Субин подкинул ему новую идею для размышления.       — Ты любишь лимонные пироги? — спросил неожиданно Субин. Ёнджун немного смутился, но стал чуть менее напряжён.       — Бывает вкусно…       — Хочешь, сделаем такой вместе? Приглашаю тебя к себе.       Ёнджун пожал плечами. Он не ожидал такого предложения. Субин мягко улыбнулся. Конфликт исчерпан.              После уроков Бомгю ушёл на собрание совета. Сказать, что ему начинали надоедать все эти мероприятия — это ничего не сказать. Со дня на день им должны были огласить даты проведения полугодовых экзаменов, а «многоуважаемый президент» (на этих словах Бомгю всегда так скалился, что, казалось, его плотно сжатые зубы сейчас рассыплются в порошок) не мог унять шило в заднице, одержимый идеей, что летние каникулы непременно стоит как-то отпраздновать. Бомгю явно было не до этого, да и появились занятия поинтереснее, однако свой долг он выполнял всегда добросовестно, а потому не мог пропустить собрание.       Субин же сразу после уроков умчал в магазин, чтобы купить всё необходимое для приготовления пирога. Решено было испечь его завтра после уроков, поскольку у Ёнджуна было время. Субин ещё никогда не был так внимателен и щепетилен к выбору продуктов. Возможность провести время с Ёнджуном воодушевляла его.       Проблема заключалась лишь в том, что у Субина могло не хватить денег. Как-никак ежедневные обеды, пусть даже дешёвые, выходят дороже, чем питание дома. И на что только не пойдёшь ради любви!       Стоя с корзинкой, в которой лежало всё необходимое, Субин позвонил маме. Через пару гудков голос на том конце прозвучал несколько озадаченно:       — Что-то случилось?       — Я тут э… Закупаюсь продуктами, — начал Субин, покосившись на содержимое корзины, заодно проверяя, не забыл ли он чего. — В общем, мне может не хватить денег. Не могла бы ты скинуть мне на карту?       — Хорошо, — так же озадаченно отозвалась мать и слегка усмехнулась. — А что покупаешь?       — Всякие штуки для пирога. Я мог бы, конечно, взять и наше масло, но тогда чем мазать сковороду?       — Какой предусмотрительный мальчик, — беззлобно посмеялась мама. — В честь чего банкет? Торжество правды?       — Нет, — сухо ответил Субин. — Просто… Возможно, у меня не всё так безнадёжно.       — О…       — Если я чего-то хочу, я же должен стремиться к этому. Сам идти навстречу и всё такое. Я всё-таки попытаюсь.       — Хорошо, — сказала мама спокойно, но в её голосе мелькнул оттенок гордости. — Сейчас всё скину.       — Спасибо, пока.       — Пока-пока!       С чистой душой и совестью Субин пошёл оплачивать покупки.       

***

      Для обоих юношей это было довольно волнительно. Ёнджун впервые был дома у Субина. Всё бы ничего, он часто бывал в гостях, вот только дом Субина был совсем не похож на те места, где Ёнджун ночевал. Субину тоже было непривычно видеть в гостях кого-то кроме Бомгю и родственников, которые любили иной раз нагрянуть всей ватагой.       Ёнджун ходил тихо, оглядывался по сторонам и старался ничего не задеть. Складывалось впечатление, будто всё в квартире Субина было сделано из хрусталя, потому что иначе его осторожность ничем объяснить было нельзя.       — О, ты уже всё подготовил, — заметил Ёнджун, появившись на кухне. Он только что помыл руки, а потому они были немного влажными.       Субин достал с верхних полок глубокие миски, перенёс и подключил миксер, положил ингредиенты на столе, которые разложил в нужных пропорциях вчера вечером (мама, заглянув на кухню, посмеялась с его энтузиазма). Недолго оставалось этому порядку…       — Угу, — кивнул Субин, взглянув на Ёнджуна. Только сейчас он понял, что тот всё это время стоял в углу, как незваный гость.       — Если ты сядешь на стул, то он не развалится, — со смешком сказал Субин. Ёнджун тоже неловко рассмеялся и присел на стул.       — У тебя дома очень уютно, — проговорил он. Было ли это для того, чтобы заполнить молчание или просто наблюдение, понять было сложно.       — Спасибо, наверное…       — У вас так много фотографий в гостиной…       — Это мамина работа, — рассеянно пояснил Субин.       — Ты не единственный ребёнок в семье?       — У меня есть старший брат и сестра. Но у нас большая разница в возрасте, поэтому сейчас они с нами не живут.       — И не одиноко?       — Конечно нет! У меня в распоряжении целая квартира. Ни с кем не надо делиться, никого не надо упрашивать дать поиграть в компьютер. Да и родители спокойнее.       — Почему это?       — Ну-у, когда у тебя дома двое подростков со своими закидонами и стрессами, волей-неволей будешь волноваться. Сейчас они прошли через это, а потому со мной спокойны. Да и я бы не назвал себя подростком, о котором стоит волноваться.       — М-м, — покачал головой Ёнджун.       Разговор продолжился за готовкой. Сверившись с рецептом в интернете, Субин приказал Ёнджуну снять с апельсина и нескольких лимонов цедру, натерев ту на мелкой тёрке. Сам же решил заняться тестом. Засучив рукава, оба приступили к готовке.       — В детстве я хотел, чтобы у меня был младший брат.       — Так говорят все единственные дети в семье, — ухмыльнулся Субин, нарезая кубиками масло. — Мне повезло, что у меня большая разница в возрасте с братом и сестрой. А вот послушал бы ты Бомгю, и желание бы пропало.       — Ну, тут смотря какое отношение, — рассуждал Ёнджун. — Ты же видел Сохён и Тэхёна. У них небольшая разница в возрасте, и они не собачатся, пусть и очень разные. Или Кай с сёстрами… Они очень близки, на самом деле.       Субин задумчиво пожал плечами, не зная, что на это ответить.       — Думаешь, ты был бы хорошим старшим братом? — поинтересовался он.       — Не знаю, но я бы старался, — ответил Ёнджун. — Я не думал об этом, когда был младше. Мне просто казалось, что тогда у меня всегда будет напарник для игр. Или друг, который никогда и никуда не денется. С возрастом мне стало казаться, что это бы давало моей жизни хоть какой-то смысл.       Субин закинул масло в миксер и взялся за муку. Слова Ёнджуна заставили его насторожиться. Он оглянулся через плечо.       — Твоя жизнь кажется тебе бессмысленной?       — Сейчас нет, — покачал головой Ёнджун. — Но были трудные времена.       Ёнджун счистил цедру с одного лимона и принялся за другой.       — Ты можешь мне рассказать, если хочешь, — вставил Субин между делом. Он бы солгал, если бы сказал, что ему не было любопытно.       Ёнджун неловко улыбнулся.       — Там ничего особенного… Переходный возраст, чувствительность, любая мелочь превращается в трагедию общемирового масштаба. Мне просто хотелось поддержки, но никого рядом не было. Вернее, физически были люди: и друзья, и мама с папой приезжали, но по сути никто не мог понять, что я чувствую. Сейчас я понимаю, что они и не обязаны были. Никто просто не знал, что мне было плохо.       — Тебе было одиноко?       — Грубо говоря, да. Но, знаешь, сейчас я считаю, что одиночество — очень эгоистичное чувство.       Субин удивился.       — В большинстве своём люди страдают от одиночества и предполагают, что другие люди обязаны понимать это и пытаться их спасти. Но это очень потребительское отношение. Прежде чем жаловаться на то, что тебя никто не понимает, стоит спросить себя: «Пытаюсь ли я понять других людей?» Как можно ждать от других людей того, чего ты сам дать им не можешь?       Слова Ёнджуна имели смысл. Субин никогда ещё не смотрел на проблему под таким углом.       — Ещё хуже, когда люди начинают сами себя загонять в одиночество. Это очень предвзятое отношение: «Они точно не поймут меня, поэтому даже не буду пытаться». Если ты сам не попытаешься выйти на контакт, не попытаешься быть интересным, то как людям узнать тебя с другой стороны? Так и прячешься в этот кокон и тешишь себя самоедством (именно тешишь, потому что втайне тебе даже доставляет удовольствие, что ты во всём мире такой один, никем не понятый и уникальный).       — Думаешь, ты был таким?       — Да, я был тем ещё козлом. Но, как видишь, я поменял свои взгляды и стараюсь измениться сам.       — Ты уже изменился.       — Это ты так думаешь, — мягко ответил Ёнджун.       Субин пожал плечами и вернулся к тесту.       — Но в какой-то степени моя мечта сбылась, — проговорил вдруг Ёнджун. — У меня есть Тэхён и Хюка. Они как младшие братья.       — А как ты познакомился с Хюкой?       — С Хюкой? Дай-ка вспомнить… — Ёнджун задумался на пару секунд, подняв взгляд к потолку. — Он тогда только переехал, кажется. Я был в своей эре непонятого подростка и хотел великодушно протянуть руку помощи. Так и познакомились. На самом деле, это он вытащил меня из ямы. Он ничего мне не советовал, не учил жить, — просто был рядом, пока я был рядом с ним. Он неслабо повлиял на меня и мои взгляды тогда. Я ему благодарен.       Просеяв муку с солью и разрыхлителем, Субин добавил пару ложек сгущёнки в чашу миксера и нажал на кнопку для перемешивания. Тесто должно было получиться мягким и нелипким. Постучав мучными руками по фартуку, Субин устроился рядом с Ёнджуном за столом и принялся нарезать цитрусовые.       — А как проходил твой переходный возраст? — спросил Ёнджун слегка лукаво.       — Не знаю, у меня нет историй о великих трагедиях, которые научили меня чему-то. Если подумать, я и не бунтовал шибко. Просто в один момент из пухлого мальчика — любимчика всех бабушек в округе превратился в то, что ты видишь перед собой сейчас. Больше никаких метаморфоз.       — Точно, я уже и забыл, что ты слишком хороший мальчик.       Субин с шутливо-злобной улыбкой наступил Ёнджуну на ногу под столом.       — А первая любовь? Хоть что-нибудь! — не унимался Ёнджун.       — Ну, раньше я не влюблялся, но понимал, кто я есть и в каком примерно направлении мне стоит смотреть, чтобы найти, ну… — Субин не верил, что произносил это, но другого слова подобрать не мог: — идеал. И сейчас у меня есть человек, в которого я влюблён.       — И кто она? — спросил Ёнджун, как ни в чём не бывало. Субин поджал губы. «Твоя младшая сестра, которую я тебе придумал», — пронеслось в его голове. Но если Субин хочет быть честным, то будет честным до конца.       — Ты можешь посчитать меня мерзким, но ты у меня дома. — Нервная улыбка появилась у Субина на лице. — Это не она, а он.       Ёнджун вскинул брови, вытаращив глаза. Улыбка на лице Субина сама собой потухла, а в руках появилось напряжение.       — Почему я должен посчитать тебя мерзким? — произнёс Ёнджун, вернув надежду в человечество. У Субина аж от души отлегло.       — Не знаю, многие считают однополые отношения чем-то противным.       — А я — не многие. Я уникальность! Я личность! — шутливо продолжил Ёнджун, смеясь, будто страшная тайна Субина казалась ему сущим пустяком. Субин продолжил резать фрукты, про себя радуясь, что Ёнджуну не пришло в голову пытаться узнать имя его избранника.       Вскоре тесто достигло нужной консистенции. Субин доверил Ёнджуну распределить его по дну и бортикам формы для выпечки. Доставая тесто, Ёнджун выдал искромётный комментарий, что то было на ощупь, как попа Субина. Хозяин этого «богатства» покачал головой, но всё-таки посмеялся.       Ещё некоторое время пришлось повозиться с начинкой. И эту задачу Субин доверил Ёнджуну: вооружив того деревянной лопаткой и котелком, он приказал поварёнку помешивать измельчённые фрукты и цедру с сахаром и крахмалом. Ёнджун охотно согласился. Кажется, ему вообще нравилось делать что-то совместное.       — Ты когда-нибудь готовил вместе с родителями? — спросил Субин, глядя другу в спину.       — Моя мама не готовит, — пожал плечами Ёнджун. — Когда она приезжает, мы едим во всяких ресторанчиках или заказываем на дом.       — Она много работает или просто не хочет?       — И то, и другое. Она сильно устаёт. Когда я был поменьше, у неё и на меня времени не хватало. Сейчас я старше, поэтому мы можем пропустить по бокальчику вина. Но я всё-таки стараюсь этому не потакать… У неё проблемы с этим.       — С вином?       — Ага.       — А папа в курсе?       — Не знаю. Мы редко видимся. Так, чтобы все вместе. А если видимся, то это превращается в хаос. Я всё чаще ловлю себя на мысли, что никто из нас ничего друг о друге не знает.       Сахар растворился. Ёнджун выключил плиту и перелил цитрусовую массу в отдельную ёмкость, чтобы быстрее остыла.       — Но они, по крайней мере, больше не ссорятся, — сказал Ёнджун, садясь напротив Субина. Он говорил обо всём так беспечно, будто в его словах не было ничего страшного. Субин не хотел его в этом разубеждать, но не мог перестать ужасаться. — В те трудные времена, о которых я говорил, они очень часто ссорились. Я слышал, что до моего рождения они очень сильно любили друг друга. Они много путешествовали вместе, ходили по ресторанам, ни минуты не могли провести друг без друга… Настоящая любовь. — Ёнджун вздохнул. — Но сейчас я этого не вижу. Они стали друг другу чужими людьми, и тогда я воспринимал это очень остро. Я думал, что, если бы меня никогда не было, они бы сейчас могли быть счастливы. Наверное, так думать эгоистично…       — Так думать ужасно, — перебил его Субин, не в силах больше терпеть. — Ты не должен чувствовать себя виноватым за своё рождение. Эгоистично это или нет, — ужасно, что ты так думаешь.       Ёнджун взглянул недоуменно. Субин не хотел молчать.       — То, что они не любят друг друга — это отношения двух взрослых людей, тебя они не касаются. Если они не смогли сохранить чувства, то должны искать проблемы в себе и решать их. Тебе незачем искать в этом свою вину. Ты их ответственность, а не они — твоя.       Ёнджун вздохнул, беспомощно подняв уголки губ.       — Ты прав. Но я не могу никак повлиять на них.       — И не нужно. Живи своей жизнью. Оставь взрослые проблемы взрослым.       Ёнджун притих, смотря Субину в лицо. Тот был уверен в своих словах, а потому не шелохнулся.       — Иногда ты заставляешь меня чувствовать себя младше, — признался Ёнджун.       — Я лишь говорю, что думаю.       Начинка остыла быстрее, чем Субин ожидал. Они с Ёнджуном перелили её в тесто и поставили пирог в разогретую духовку. Осталось лишь подождать около получаса.       — Глядя на тебя, и не скажешь, что ты был другим, — заметил Субин беззлобно. Надо бы было мыть все те чашки, что они измазали в начинке и тесте, но Субин был слишком увлечён Ёнджуном и его, как оказалось, непростой жизнью. Не сказать, что Субину хотелось его пожалеть, — Ёнджун не выглядел как человек, просящий к себе жалости или снисхождения, — но хотелось узнать ещё лучше, открыть все грани его личности и, возможно, там, где это нужно, высказать и свою мысль.       — Это только часть моей дурости. Меня метало из крайности в крайность.       — В каком смысле?       — К примеру, я не верил никому, а стал доверять всем подряд. Думаешь, это умно с моей стороны?       — Ну, излишняя доверчивость бывает опасна, — рассудил Субин с высоты своих соображений.       — То-то же… — Ёнджун вздохнул, как бы собираясь с силами, чтобы что-то сказать. — Как думаешь, как давно Исыль меня знает?       Субин немного удивился внезапности этого вопроса.       — Она в моей параллели, так что… Должно быть, с прошлого года?       — Тц, не догадался, — сказал Ёнджун и нервно прикусил губу. — Она знает меня уже года три. Её брат на год старше меня, но мы играли в одной баскетбольной команде.       Субин не совсем понимал, зачем Ёнджун начал говорить о каком-то сокоманднике.       — И, в общем, помнишь, я говорил, что уже был сексуальных отношениях? — Ёнджун коротко и слегка нервозно глянул на Субина. Его кадык дёрнулся. — В общем, тот чувак — мой второй половой партнёр. Мы с ним никак это не афишировали, просто, ну… спали? Это был интересный опыт, да и я мог оставаться у него дома, так что мне было довольно весело… И я думал, что всех всё устраивало.       — Он тебе нравился?       — Я бы не стал спать с человеком, который внешне мне противен, если ты об этом, — сказал Ёнджун, потупив взгляд. — И как человек он был неплох: ответственный, энергичный, разве что молчаливый и иногда смотрит на тебя, как на дерьмо. А в остальном да, приятный.       — А в романтическом плане?       — Не-а, я ничего такого к нему не чувствовал. Для меня это был только опыт. Для него, как оказалось, нет.       — А вы оговаривали это? Ну, что просто… без лишних обязательств.       — Да, ещё в первый раз. Но он не переставал питать надежд всё это время. — Ёнджун горько усмехнулся. — Когда я устал от него и захотел всё прекратить, он и показал своё истинное лицо.       — Что он сделал?       — Он припомнил мне обнажёнку, которую мы друг другу периодически кидали.       Субин поёжился, только сейчас осознавая, как горело у него лицо. Природу этого чувства он точно сказать не мог — в ту минуту всё перекрывало непомерное удивление.       — А потом скинул видео со мной и несколько фотографий. Я был в курсе только о видео, и то, он не предупреждал, когда стал записывать его. Я был… немного не в том положении, чтобы понимать, что он начал снимать. До тех пор, пока он не включил фонарик. Со вспышкой света я и понял, что происходит, но тогда это показалось мне чем-то вроде такого… нового элемента. Я не думал, что он не удалит это видео и будет использовать его против меня.       — Он пригрозил разослать это всем?       — Угадал. Он пообещал, что меня вышвырнут из команды. Пригрозил, что «нагнут свои же». Посоветовал искать другую школу, желательно вообще в другом городе, потому что мне, мол, будет больше не отмыться от этого позора. «Все узнают какой ты грязный педик», — так он написал.       Как ни странно, говоря это, Ёнджун усмехался. Было видно, что ему был неприятен тот тип, неприятна сама тема, но он был будто бы спокоен и снисходителен. Он словно даже не держал зла на человека, который грозился разрушить его жизнь.       — И как ты отреагировал?       — Я написал: «Валяй». Я, конечно, был тогда доверчивый, но не тупой. Нельзя было показать ему, что мне действительно страшно.       — А тебе было страшно?       — До усрачки! Но я понял, что нельзя позволить ему загнать меня в угол. В ту минуту он — просто обиженка с огромным количеством компромата. Что бы ему дало то, что он разрушил жизнь человеку, который ему нравился? Да и если бы я согласился, то что бы это было тогда? Большая и чистая любовь? Нет, ебучий страх и вечное напряжение. Насильно мил не будешь.       — А там был материал, компрометирующий его?       — То видео. Но не думаю, что кто-то в подробностях запоминал его член.       — А звук?       — Звук можно вырезать — двадцать первый век на дворе!       Субин покачал головой.       — В общем, как видишь, о том видео ты узнаешь только от меня. Значит, моя тактика сработала.       Настрой Ёнджуна был несоизмеримо ситуации позитивным.       — Но почему ты тогда пошёл к Исыль недавно?       — Я хотел тусоваться. К тому же, её брат сейчас спит в казарме ночью и бегает с автоматом днём. Так что ближайшие пару лет мне и моей репутации ничего не угрожает.       — То, что ты рассказываешь — это какая-то жесть, честно.       — Зато есть, что рассказать, — пожал плечами Ёнджун. — Впрочем, что не убивает нас, делает нас сильнее. Так что проще это как-то пережить, проанализировать и идти дальше, чем возвращаться и лелеять то, как было плохо. Рационализация в этом плане куда лучше «проживания эмоций».       — И что ты извлёк для себя из этой истории?       — Не доверять мудакам, — коротко сказал Ёнджун, разведя руками.              Когда «Невероятные приключения Чхве Ёнджуна» кончились, разговор перешёл в привычное русло. За ним ребята вымыли посуду и отдраили кухню. Пирог был готов. Субин отрезал Ёнджуну сразу четверть и поделил ту на три куска.       — Зачем мне так много? — спросил Ёнджун.       — Возьмёшь с собой, поешь дома… Или возьмёшь завтра в школу. В общем, поступишь, как хочешь, — протараторил Субин, пытаясь скрыть внезапно накатившее смущение.       Пирог оказался вкусным. Ёнджун грозился забрать его весь. Субин рассмеялся, польщённый такой реакцией.