про любовь

      Бомгю и Субин сидели в библиотеке за длинным деревянным столом. Перед Бомгю лежал раскрытый учебник, задачник и блокнот для записей. Интересно то, что записи эти мог прочитать только Бомгю, и дело далеко не в почерке. Причина крылась в том, что Гю писал ровно в том месте, куда падала рука, а потому его конспекты вне школьных уроков были похожи на записки сумасшедшего с бесконечным количеством сокращений, чирканья и неизвестным порядком действий. Впрочем, как ни странно, сам Гю ориентировался безупречно. По крайней мере, Субину со стороны так казалось.       Сам он особых успехов не достиг. Примеры в начале задачника ему льстили: он их щёлкал, как орешки, и уже чувствовал себя гением математики. Но теперь начался новый уровень сложности и, как ни примерял Субин решения простых примеров к новым, ничего не получалось. Может, он просто устал? Похоже, зря потратил энергию на легкотню…       Тяжело вздохнув, взглянул на часы: они с Гю провели в библиотеке уже три часа. Энтузиазму друга можно было только позавидовать.       — Ты там новый закон не открыл случайно? — спросил Субин тихо. Ему уже надоело молчание.       — Нет, — отстранённо ответил Гю, проводя какие-то расчёты в своём блокноте.       — Мне скучно.       — Займись своими задачами — у нас полугодовой экзамен скоро! — напомнил Бомгю раздражённо. Любые аттестации заставляли его сильно нервничать, а потому он становился похож на сварливого ежа.       — Я уже устал учиться, — вздохнул Субин, ложась на тетрадку. — Скорее бы всё это кончилось и можно было кутить весь июль.       — Что в твоём понимании «кутить», прости? — усмехнулся Бомгю. — Есть фруктовый лёд и играть в приставку сутками?       — Я в праве выбирать, как мне отдохнуть, — нравоучительно ответил Субин.       Бомгю снова посмотрел на блокнот, на книгу с задачами и фыркнул.       — Сбил, — бросил он Субину. — Теперь тоже делать не хочу.       — Сделаем перерыв? — На лице Субина появилась радостная улыбка.       — Ага.       Они помолчали недолго, пытаясь придумать тему для разговора.       — Ты же в совет недавно ходил, — вспомнил вдруг Субин.       — Ну ходил.       — Что к лету на этот раз? Надеюсь, у нас не будет совместной разминки под музыку, как в том году.       — Тот аншлаг невозможно забыть, — саркастично сказал Бомгю. — В этом году решили провести день самоуправления.       — Прикол.       — Прикол, — повторил Бомгю энергичнее. — Наш Господин Президент взял на себя роль директора.       — Что-то ты не очень-то рад. Строил планы?       — Конечно! Я хотел устроить тиранию и диктатуру, а этот мудак разрушил всё.       — Мне кажется, тебе бы подошла роль уборщика. Будешь устраивать тиранию и диктатуру в коридорах с мокрой тряпкой в руках.       Бомгю стукнул пальцем Субину по макушке. Тот чуть не вскрикнул, но вовремя взял себя в руки.       — И какой из тебя директор? Сатрап!       — Следи за языком. С тобой говорит сам Заместитель директора по воспитательной работе! Теперь точно буду ловить говнюков без сменки и с цветными волосами.       — Мне кажется, вы будете несколько предвзяты, господин Заместитель. Есть у меня один парень на примете, которому пока что не снесли голову за серые волосы, хотя прошло достаточно времени, чтобы можно было изловить и предать его, так сказать, суду, — лукаво заметил Субин, подхватив тон разговора. — Имеет ли здесь место кумовство?       — Этот вопрос мы опустим, — увильнул Бомгю. — Что насчёт тебя? Хочешь что-нибудь провести?       — Я? Троечник? — удивился Субин.       — Да ну, это вторично, — отмахнулся Бомгю. — Вдруг получится провести урок в классе Ёнджуна?       — Нет, всё-таки тут мы лучше останемся порознь.       — А чего так?       — Одно дело — глазеть в коридорах, другое — стоять перед его классом и что-то пытаться преподать. Да и что преподать? Я ничего не умею.       — Пироги печь умеешь.       — Удружил, — вздохнул Субин. — Тем более, Ёнджуну сейчас не до меня.       — Это ещё почему?       — У него тоже экзамены, но, как я понял, его это не очень волнует. Скоро ведь игра, помнишь?       — А, точно! На собрании обсуждали.       — Вот. У них тренировки теперь четыре раза в неделю по два часа вместо полутора… Ёнджун сильно устаёт.       — Нашёл из-за чего волноваться! Какая-то игра.       — Если он так старается, значит не «какая-то», — возразил Субин. — Я не разбираюсь во всём этом, но Ёнджун сказал, что для него это очень важно.       Бомгю вздохнул, постучав карандашом по листу блокнота.       — Ты же пойдёшь со мной на матч? — спросил Субин, и в его голосе звучала робкая надежда.       — Пойду, Тён меня тоже звал.       — Вот как, значит, — покачал головой Субин с видом задетой гордости.       — Из-за моей подготовки мы почти не видимся, — пояснил Гю. — Так что я позволю себе отвлечься на пару часиков. И побуду с Тёном. Ты же не против?       — Ты променял нашу девственную философию на лобызания с Кан Тэхёном. И кто из нас тут хуже?       — Гляди какой важный! — фыркнул Бомгю. — Ты мне лучше скажи, когда уже расскажешь Ёнджуну?       Субин задумался. Он рассказал Бомгю, что узнал предпочтения Ёнджуна, но в подробности решил не вдаваться — пусть это останется тайной.       — Я не знаю… — пожал плечами Субин и лёг на сложенные руки.       — Почему бы тебе не сказать после матча? — беспечно предложил Бомгю.       — Нет, так себе идея.       — Это ещё почему?       — Мы же не можем предугадать исход. Если они проиграют, то Ёнджун будет расстроен, и моё признание может его добить. Если выиграют, то вдруг я омрачу его радость своими словами?       — Погоди, а почему ты всегда видишь только негативный исход? — смутился Гю.       — Я должен быть готов ко всему, — вздохнул Субин. — Как бы мы ни общались, как бы друг друга, как нам думается, ни знали, но всё-таки всегда есть вариант, что мы только друзья.       — Мне кажется, к любому исходу нельзя быть готовым на сто процентов. Будь то принятие или отвержение. Я в тот вечер перед Тэхёном охренеть как волновался, — последнюю фразу Бомгю сказал с тёплой улыбкой на губах.       Субин промолчал.       — Знаешь, а я ведь никак не готовился к этому, — добавил вдруг Гю. — Слова будто сами вырвались в нужный момент (хотя, конечно, он бы не стал лучшим, если бы я просто не сказал). Так что… Может, зря я пытаюсь установить тебе сроки?       — Наверное, всё решится само, — согласился Субин.       — Только отваги больше, — не удержался от совета Гю.       — Да что ты знаешь! — сказал Субин, пихнув друга локтем в бок.              Организация матча была на высшем уровне: подготовкой зала решили заняться за день до прибытия гостей из другой школы. Кроме того, уборку скамеек и возведение новеньких трибун торжественно доверили мужской половине школьного ученического совета.       Бомгю был невероятно раздражён, таская скамейки на пару с их многоуважаемым президентом. Руки ныли, гудела голова, болели от сухости глаза. В окно издевательски светило солнце, обжигая потное лицо. Гю уже стал всерьёз задумываться о том, так ли много перспектив ему даёт этот треклятый Совет.       Они вынесли скамейку из зала. Товарищ президент заговорил:       — Я отойду в уборную, можешь пока с кем-нибудь ещё скооперироваться.       Бомгю кивнул, про себя плескаясь ядом: «Гляди-ка, приспичило!»       Когда фигура президента исчезла из поля зрения, он с тоской взглянул на стадион. Он бы с удовольствием сейчас лёг посреди искусственного вечнозелёного поля и хорошенько вздремнул. Однако дела не ждали, и всё, чем Гю мог потешить себя — это сладкий зевок.       — А что здесь происходит? — послышался над ухом голос Тэхёна. Бомгю вздрогнул, оборачиваясь.       — Зеваю.       — Я увидел, — кивнул Тэхён. Глаза горели озорством, так что Гю был готов поклясться, что тот хотел сунуть палец в открытый рот. — А зачем вы выносите скамейки? Завтра же матч.       — Скоро привезут трибуны, — пояснил Бомгю. — Места, конечно, будет чуть меньше, зато вместительность больше. Да и не хочется же облажаться перед гостями, типа мы нищенская школа, которая не может себе позволить трибуны в физкультурном зале?       — Мило, — коротко сказал Тэхён. — Тебе помочь?       — Если хочешь.       Тэхён пожал плечами, снял рюкзак с плеча и швырнул у двери зала. Они с Гю вошли внутрь и потащили очередную скамейку.       — Ты какой-то взмыленный, — заметил Тэхён. — Сколько спал?       — Ноль часов двадцать минут, — не стал лгать Гю и снова широко зевнул. Тэхён взглянул удивлённо и отчасти осуждающе.       — И чем ты таким занимался?       — Подготовкой к экзаменам. Если я хочу устроить себе выходной в день матча, то должен отработать больше эти три дня, — ответил Бомгю, сам про себя поражаясь, как ещё может составлять такие длинные предложения и не задумываться на долгую минуту.       — Ты же и так хорошо учишься — к чему эта нервотрёпка? Тем более это полугодовой экзамен, а не итоговый.       — Но оценка повлияет на итог! — возразил Бомгю.       — И что? Ты ещё не выпускной класс! Нельзя так терзать себя из-за оценки.       Парни вынесли скамейку к остальным и поставили на землю. Тэхён выпрямился и расправил плечи, глядя Бомгю в лицо.       — Знаешь, где много таких девочек?       — Каких?       — Тех, кто до обморочного состояния изматывает себя учёбой. В гимназии моей сестры. Школа, домашка, подготовительные курсы, спорт — на всё про всё целые двадцать четыре часа в сутках без минуты свободного времени и сна. И всё под эгидой перспектив, хотя на деле — огромное желание угодить мамочке с папочкой.       — И к чему ты это сейчас? Я не такой.       — К тому, что остаток обеденного перерыва тебе нужно поспать. Пошли отсюда.       — Я не могу, — покачал головой Гю. — Я же в Совете, а нам поручили…       — Да что случится с твоим Советом? — прыснул Тэхён. — Через два года тебя уже здесь не будет, а ты у себя навсегда. И сейчас, пока ты гнёшь спину ради ничего, ты больше вредишь, чем приносишь пользы.       Бомгю подумал о целесообразности того, чем он занимался. Действительно, он ведь никогда не давал себе отдохнуть. Всегда чем-то занят, всегда какие-то новые обязанности, даже если в них нет пользы. Продохнуть он мог только с Тэхёном, когда тот увлекал его сюжетом очередной книги или водил по забегаловкам…       — Чёрт с ним, пошли, — согласился Гю, махнув рукой. Тэхён улыбнулся, схватил его ладонь и повёл их в неизвестном направлении.       Однако когда они зашли в школу, Гю снова занервничал.       — Все увидят, что я отлыниваю от работы, — пробормотал он.       — Знаешь, не все обращают так много внимания на окружающих, как ты.       — Я не об этом! — сказал Бомгю, хоть и был возмущен словами Тэхёна. — Президент отлучился…       — В столовую? — ухмыльнулся Тэхён. Бомгю распахнул глаза.       — Чего?       — Он хорошо питается — аж за ушами трещит.       — Вот мудень! — вспыхнул Гю и стал взбираться по лестнице оживлённей.       Они остановились у дверей библиотеки. Та располагалась в самом конце коридора, в закутке, а потому учеников здесь всегда было немного. Царила тишина и спокойствие.       — Думаешь, она разрешит мне дрыхнуть в библиотеке? — сказал Гю, имея в виду старушку-библиотекаршу.       — Не знаю, — пожал плечами Тэ, роясь в карманах.       — Тогда что мы здесь делаем?       — Секунду…       Наконец Тэхён выудил из школьных брюк скрепку с уже знакомым крючком на конце. Отмычка!       — Стой, ты серьёзно…       Но Тэхён уже со знанием дела вскрывал замок. Через несколько секунд простейших манипуляций дверь поддалась. Тэ пригласительно кивнул головой. Гю вздохнул и нерешительно вошёл.       Никого не было. Тишина наполняла комнату. Свет почти не проникал: жалюзи были закрыты. Бомгю осторожно нырнул в книжный лабиринт, ища место поукромнее. В конце концов варианта лучше, чем спрятаться за тележкой для книг, прислонённой к стене, не нашёл.       Тэ спустился на пол. Бомгю приземлился рядом. «Прям как в тот вечер на кухне», — заметил про себя Гю и улыбнулся своей же мысли. Недолго думая положил голову Тэхёну на плечо и прикрыл веки.       — Ты мягкий, когда не дерёшься, — сказал Гю, сам не зная зачем.       — А каким должен быть? Хочешь полежать на бетоне? — рассмеялся Тэхён.       — Конечно, не такой мягкий, как Субин, — продолжил Бомгю.       — Интересное наблюдение.       — Мы как-то ездили на автобусе в другой город. Я случайно на Субине задрых. Оказалось, на нём очень удобно спать — он большой и мягкий.       — Сообщу об этом Ёнджуну, когда придёт время.       — Угу… — Бомгю уже засыпал, так что соглашался на автомате.       Он почти провалился в сон, как вдруг дёрнулся и снова сложил голову на плечо.       — Зачем тебе везде с собой отмычка? — спросил он, не открывая глаз. Голова тяжелела и тяжелела, но интерес перебарывал сон.       — А ты как думаешь?       — Думаю, что ты врываешься в чужие дома и промышляешь скупкой краденого.       — Почти угадал, — ответил Тэхён. Бомгю не поверил ему даже так. — Родители просто не хотели, чтобы я куда-то смывался без предупреждения. Но они оставили в моём распоряжении интернет и скрепки — и вот мы здесь.       — Жестоко.       — Их можно понять. Кто был бы рад, что его ребёнок больше не слушается, а к тому же сбегает из дома в любое время суток?       Бомгю лишь хмыкнул.       — Спи давай, интервьюер, — сказал Тэхён. Бомгю уже ничего не ответил.              В день матча вся школа стояла на ушах. Субин не видел такого оживления даже в прошлом году, хотя и тогда в гости приезжали спортсмены из другой школы. Быть может, тогда соперники казались равными по силе, поскольку приезжали ребята из школы из почти такого же маленького городка, каким был их. Но сегодня были парни из города побольше.       Спортсменов освободили от занятий, а потому до вечера их точно было не видать. В сети Ёнджун тоже не появлялся. Напряжение распространилось и на Субина: всё, о чём он мог думать, так это о том, удастся ли их команде одержать победу. Себе он пообещал верить в Ёнджуна несмотря ни на что.       — Чего киснешь? — спросил Бомгю за обедом. Сегодня Тэхён откуда-то достал им рисовые пироги и какой-то синий лимонад, так что Гю был доволен как слон.       — Ты будешь смеяться.       — Я всегда найду повод над тобой посмеяться, — ухмыльнулся Гю, надкусив пирог. — А сегодня у меня вещественное преимущество.       — Я бы сейчас пошутил про вас с Тэхёном, но ты переубедил меня, — сказал Субин, тоже кусая пирог. — Кстати, где он?       — Тён?       — Он самый.       — Где-то с Хюкой. Играют во что-то или типа того.       — Вау, вы отклеились друг от друга! Всего-то нужен был один Хюнинкай.       Бомгю показал Субину язык. Конфликт исчерпан.       Недолго думая Субин достал телефон. Как бы то ни было, ему не хватало компании Ёнджуна. Наверное, тому было даже труднее, чем Субину: всегда тревожно, когда не можешь оправдать чьих-то надежд.       На этот раз Субин переборол свой страх показаться неудобным и неуместным и всё-таки написал:

мы с ребятами придём сегодня, чтобы тебя поддержать!

удачи💖

      Молчание продлилось всего несколько секунд, прежде чем последовал короткий ответ, хоть как-то напоминавший о Ёнджуне:        ❤️                     Из-за игры некоторые классы пораньше отпустили с занятий. Всё-таки в их школе больше ценили «командный дух», чем учёность. Впрочем, экземплярам типа Бомгю это даже играло на руку.       В физкультурном зале было много народу: кого-то заставили сидеть здесь, поскольку следующим уроком в расписании стояла физкультура, кто-то пришёл сам, чтобы поддержать друга, кто-то (таких было большинство) заглянул из любопытства. Негромкие разговоры переливались, эхом отскакивали от высоких стен и потолка и соединялись в единый гам.       Субин оглянулся на остальных. Судя по лицам, Тэхёна и Хюку не шибко волновала игра, как и то, удастся их команде выиграть или нет. Бомгю тоже думал о чём-то другом: стоило ему встретиться с Тэхёном, как он начал виться вокруг, будто восторженный щенок.       — Надо бы найти свободные места… — негромко напомнил Субин.       — Там есть, — сказал Кай, ткнув пальцем на одну из лестниц на новеньких трибунах. Компания направилась именно туда.       Друзья расположились так, что Бомгю сидел у самого края, а Субину пришлось ютиться между какой-то сильно надушенной девчонкой и Хюнинкаем. Конечно, у Бомгю не было повода возражать — теперь он мог хихикать с Тэхёном хоть весь матч. Субин же (как и всегда, в целом) чувствовал себя несколько неловко.       Прошло пять минут, но спортсменов всё не было видно. Только тренеры в углу зала весело переговаривались о чём-то, улыбаясь друг другу, как старые знакомые. Они даже были похожи между собой: смуглые, пузатые, с мясистыми руками, где под слоем жира скрывались мышцы.       «Вот тебе и дело всей жизни», — подумал Субин, подперев кулаком подбородок. Вздохнув, повернулся к Каю.       — Ты что-нибудь смыслишь в баскетболе?       — Ну, единственное, что я знаю — надо закинуть мяч в кольцо, не прибегая к насилию по отношению к другим участникам, — подшутил Кай. — А так, я здесь только чтобы поддержать Ёнджуна.       — А я вчера пытался разобраться… — неизвестно зачем поделился Субин, потупив взгляд. — Читал про всякие роли, номера, правила проштудировал, посмотрел какой-то двухчасовой матч… Но всё равно ничего не понял.       — Ну, мы здесь не комментаторы. Подозреваю, что остальные посвящены во всю эту движуху настолько же, насколько и мы. Так что просто смотри и не заморачивайся.       — Угу…       Прозвенел звонок, обычно оповещавший о начале или конце урока. Сегодня же он знаменовал начало соревнований. Всё внимание сосредоточилось на распахнутых дверях физкультурного зала, откуда выходили спортсмены. Первыми, конечно, впустили гостей: десять ребят в ярко-оранжевых майках и шортах до середины бедра прошагали вдоль трибун, подозрительно поглядывая на толпу собравшихся. Многие из парней выглядели напряжёнными, но некоторые сохраняли холодный и сосредоточенный вид.       — Какой-то у них не боевой настрой, — сказал Бомгю невзначай.       — Поддержки мало, — ответил Тэхён. — Думаю, они проиграют.       — Настрой играет настолько большую роль? — спросил Субин, вытянув шею.       — Сколько я видел спортивных игр, всегда побеждал тот, у кого фанклуб громче, — пожал плечами Тэхён. — В домашних матчах — тем более.       — В том году команда Ёнджуна не продула, хоть и уезжала, — вспомнил Кай.       — И то верно. Будем считать, что Ёнджун наше местное дарование.       Субин слушал их, мысленно пересчитывая ребят из другой команды и ожидая, когда же выйдет команда их школы. Вскоре послышались хлопки и поддерживающее улюлюканье. Их ребята в тёмно-синих свободных майках (в цвет формы школы) и чёрных шортах вальяжно прошлись мимо трибун, рассеянно раздавая пять, приветствуя друзей и знакомых. Ёнджун нашёл ребят взглядом, улыбнулся уголком рта и помахал. На первый взгляд, он был настроен позитивно, но плотно сжатые губы и распахнутые глаза выдавали волнение. Субин приподнял брови и сжал кулаки, всем видом как бы напоминая: «Я в тебя верю». Уголок губ Ёнджуна ещё раз дёрнулся, и он отвернулся.              Один из тренеров встал в центральном круге. Капитаны обеих команд согнули ноги в коленях, мышцы натянулись, словно струны. Лёгким движением руки тренер подбросил мяч высоко в воздух. Парень в оранжевой майке подскочил в тот же миг, огромной ладонью накрыл крутящийся в воздухе мяч и с силой ударил по нему, отвоёвывая преимущество. От силы удара мяч пролетел через всё поле и был перехвачен другим игроком. Парень в синей майке метнулся на перехват, другие сгрудились у своего кольца, ожидая пас.       Стукнув мячом об пол, парень в оранжевой майке сделал пас сокоманднику. Поймав мяч, тот понёсся через всё поле, ловко уворачиваясь от школьной команды, участники которой преграждали путь. Горизонт казался чист, потому он кинул мяч другу, стоявшему ближе всего к кольцу, но уже в полёте парень, которого Субин запомнил ещё на вечеринке, перехватил мяч.       Здесь-то школьная команда и взяла дело в свои руки: мяч летал над головами, переходя от одного игрока к другому. За считанные секунды он оказался в руках совсем не рослого юноши в синей майке. Тот в прыжке закинул мяч в кольцо противника. Пыльное табло в углу зала засчитало два очка. Толпа заликовала. Хорошее начало игры.              Но обстановка менялась быстро. Похоже, первые два очка в пользу школьной команды отрезвили соперников. Они быстро нагнали и превзошли этот результат, забросив два мяча в следующую минуту. Капитан школьной команды напрягся. Ёнджун тоже. Стали играть более яростно.       Ёнджун сохранял каменное выражение лица, взгляд практически не метался. Если кто-то шёл на него, то он смотрел нападающему в глаза и смело передавал мяч сокоманднику, даже если его местонахождение казалось неочевидно. Похоже, они настолько выучили друг друга и отточили технику, что работали не как группка единоличников, а как единый слаженный механизм. Это позволило снова обойти гостей.       Однако на этот раз о расслаблении не могло быть и речи. Отвоевав преимущество, местная команда продолжала наступательную кампанию. Механизм заработал ещё быстрее, ещё резче — так, что зрители еле успевали следить за ходом событий. Мяч путешествовал по всей площадке, как космический корабль на скорости света; казалось, вот-вот и обычный кусок резины загорится и потащит за собой огненный хвост, словно метеорит. Ёнджун стал злее. Когда ему выпадала честь забросить мяч в кольцо, он за долю секунды зарабатывал их команде ещё очки тяжёлым броском.       В сравнении с другими ребятами Ёнджун казался тонкокостным. Создавалось обманчивое впечатление, будто его легко можно «раскатать». Однако во время игры он показывал максимум своих возможностей, заставляя считаться с ним и даже бояться его. Субин был восхищен: он никогда не видел Ёнджуна таким горящим.              Первая четверть промелькнула незаметно. Наступил двухминутный перерыв. Команды побрели к своим тренерам, чтобы выслушать наставления. Субин так и уставился на поле, на котором всего несколько секунд назад царило напряжение.       — Ёнджун — ценный игрок, — сказал Субин Хюке.       — Ну да, он такой, — кивнул Кай, будто не видел в этом чего-то удивительного.       — Не понимаю, как столько всего может умещаться в одном человеке…       — Талант к баскетболу и пять пачек рамёна — очень много всего, — добавил Тэхён. Ребята рассмеялись.              Четверть за четвертью можно было наблюдать, как слаженный механизм выходит на запредельные скорости и в то же время начинает ломаться от перегрузки. Первые две четверти школьная команда преодолела легко, вырвавшись вперёд. Казалось, победа неизбежна. Но третья четверть снова перевернула ход игры. Опьянённые успехом, местные ребята стали чересчур рассеянны, а капитан и Ёнджун, как ни пытались, не могли вдвоём переиграть пятерых. Стоило им выровнять счёт, как гости вновь получали преимущество.       Низкорослый парень, забросивший самый первый мяч, в третьей четверти умудрился вывести мяч в аут. Казалось, Ёнджун был готов разорвать недотёпу на месте, но создавал видимость спокойствия: всё-таки поле — не место для истерик. На штрафных бросках команда противников заработала ещё несколько очков. Всё могла решить только четвёртая четверть.              Внезапный рывок вперёд команды соперника стал необходимой оплеухой. С началом четвёртой четверти воцарилось напряжение, воздух стал вязким и жгучим, как раскалённый докрасна металл. Измученные и потные ребята снова вышли на поле и начали борьбу за мяч. Его подбрасывали, кидали, швыряли, перехватывали, нещадно били об пол и об щит корзины. Он всё время был в движении: то метался между ладонью с растопыренными пальцами и полом, то залетал в кольцо, будто жертва в жерло вулкана во славу неведомым баскетбольным богам, то волнительно катился по ободку корзины, чтобы разочаровать одних и воодушевить других.       Местная команда собралась с силами, подпиталась энергией негодования и странного рода сочувствия, царящей на трибунах, и на девятой минуте сумела выравнять счёт. Борьба стала ожесточённее: соперники, что до этого брали измором, теперь бросили старую тактику и стали играть в полную силу. Обстановка менялась каждые несколько секунд, мяч будто обжигал каждому, кто его брал, руки, а потому переходил от одного человека к другому, от одной команды к другой. Все рвались к нему, старались завладеть им, будто самым драгоценным, что только было на земле.       Оставалось порядка десяти секунд, когда мяч в этой круговой поруке снова попал в руки Ёнджуну. У него был шанс сделать пас и, вероятнее всего, продолжить эту изнурительную эстафету, однако он поступил иначе. Неожиданным финтом уведя мяч в свободную зону, Ёнджун коршуном взмыл в воздух и с силой швырнул мяч ровно в корзину, и тот с лёгкостью нырнул в неё. Табло зафиксировало результат, и время истекло.       Публика была в восторге. Зал наполнился разрозненными восхищёнными голосами, хлопками и прочим шумом. И во всём этом балагане Ёнджун стал главной звездой и сиял ярче всех. Сокомандники обступили его со всех сторон и стали трепать. Он смеялся, прикрыв глаза и обнажая зубы в хулиганской улыбке.              — И что будет дальше? — спросил Субин. Они с Хюкой шли по дороге от школы, рассеянно пиная мелкие камушки под ногами и не имея никакой цели.       Бомгю с Тэхёном смылись сразу после матча. Тэ просто схватил Гю за руку, сослался на какие-то неожиданно важные дела и увёл с собой. Напоследок Бомгю лишь игриво и слегка застенчиво улыбнулся, встретившись с Субином взглядами. Ни о каких вопросах и упрёках не могло быть и речи: Бомгю влюблён, и Субин на его месте, скорее всего, поступил бы так же.       — Ну, Ёнджун скорее всего пойдёт праздновать с командой… если не завалится спать, конечно, — сказал Хюка, усмехнувшись. Отчасти из-за того, что Ёнджуну сегодня было не до друзей, они и не стали дожидаться его под дверями спортивного зала.       — Нет, я о том, даст ли ему что-то этот матч?       — Ну, в начале августа он, скорее всего, поедет с командой в другой город на ещё одни соревнования, — сказал Хюка. — Не думаю, что вся команда будет иметь ошеломительный успех, но Ёнджун… определённо, ценный кадр.       — Думаешь, его заметит кто-нибудь?       — Почему нет? Было бы круто, — Кай пожал плечами. — Всё-таки это его последний год в школе, и если будет шанс устроиться куда-то в жизни уже сейчас, то это неплохо.       — Может, ты прав, — кивнул Субин. — Но у Ёнджуна довольно спонтанный образ жизни…       — Стабильность пошла бы ему на пользу, — сказал Хюка утвердительно. Субин не стал возражать.       — Как думаешь, какие у Тэхёна с Бомгю появились срочные дела? — лукаво спросил вдруг Кай. Субин взглянул на него оценивающе: по Хюке было видно — он всё знает.       — А какие у них могут быть срочные дела? — сказал Субин отчасти снисходительно. Хюка тоже ухмыльнулся.       — Вы с Тэхёном говорили об этом? — спросил Субин невзначай.       — Мы с ним обо всём говорим. И об этом тоже речь заходила. Но Тэхён знает, что я начну развивать эту тему, поэтому общаемся о таком нечасто. Да и надо ли? Не припомню, чтобы хоть кто-то делился подробностями личной жизни, когда всё гладко.       — Видимо, ты редко заходишь в интернет, — усмехнулся Субин.       — Думаешь, там одна истина? Картинки, где каждый рисует себя и свою жизнь, как хочет, — и только.       — А я не говорю, что там правда. Я имею в виду, что там нередко есть подробности личной жизни, когда всё вроде бы гладко. Ещё и учат, что нужно делать, чтобы было точно так же. Ёнджун как-то бесился с этого…       — Тоже мне настольная книга. Они учат только соответствовать картинке. Откуда нам знать, что внутри? Кроме неврастении и конченого перфекционизма, конечно.       — У каждого своё, — пожал плечами Субин. — Но я думаю, что общая картинка одна, потому что люди ищут лёгкие пути в решении сложных задач, — добавил он. — Плюс, человеческое поведение построено на подражании. Я имею в виду, людям нужен образец, чтобы знать, к чему стремиться.       — Но эти образцы — фальшивки, — отчеканил Кай. — Ты знаешь хоть один идеальный образец без внешнего изъяна и с внутренней гармонией? Чтобы не было лжи, не было противоречий, не было конфликтов.       — Ну, это совсем утопия, — отмахнулся Субин. — Не бывает, чтобы все были довольны всегда и всем. Человеческие потребности неиссякаемы, одно желание может смениться другим очень просто, могут измениться требования… И я ещё не говорю о том, что человек может быть сам недоволен собой, а потому и с другими людьми находиться в дисгармонии. Факторов очень много.       — И это повод выстроить вокруг себя картонный мир? — спросил Кай сухо.       — Ты так часто говоришь о фальши… — заметил Субин настороженно. — Что же для тебя настоящее?       — Я не знаю, — вздохнул Хюка. Слова Субина будто заставили его смягчиться и высунуться из своего панциря. — Иногда я думаю над этим, и мне кажется, что я не вижу ничего настоящего. Наше поведение — это отголоски других людей в нас, наши проявления — перенятые паттерны… Даже чувствовать мы себя можем заставить, кто бы что ни говорил: нужно только чуть больше воображения и чуть больше желания.       — Но если всё фальшивое, то может всё и не фальшь вовсе? — смутился Субин. — Каждый из нас не может быть полностью уникальным, но в то же время, даже подражая и перенимая, мы остаёмся уникальными. Не спорю, звучит это сейчас противоречиво, но иначе и не сказать ведь. — Субин пожал плечами. — В мире есть свои преимущества и недостатки, как и в каждой его составляющей. Поэтому не может быть идеальных людей, идеальных отношений, идеальных чувств… Это и делает мир не картонным, а вполне реальным. Понимаешь, о чём я?       Хюка помолчал и вздохнул:       — Забавно… И как мы пришли к этому?       Субин пожал плечами, невольно улыбаясь.       — Давай больше не будем лезть в эти дебри? Не хочу строить из себя умника, — сказал Субин. — Как насчёт мороженого?       — Вообще, мне домой надо, но на мороженое задержусь, — улыбнулся в ответ Хюка.