Красота по-сиродильски

      Эдла углубляется в заснеженный лес. Передвигается лёгким шагом опытной акробатки, почти неслышно приминая хрустящий снег. Скрывается среди камней, заледеневших стволов елей и, вглядываясь в долину, прислушивается. В тишине она улавливает свист горного ветра и далёкий вой голодных волков.       Грудь обжигает морозом при каждом вдохе, ночь сегодня ещё холоднее. Чёрное небо искрится звёздами, что кажутся такими близкими будто созвездия танцуют на вершинах Джерольских гор. Над горным хребтом застыл Массер, а рядом с ним Секунда. Луны освещают равнину, испещрённую следами оленей, и горный массив, за которым находится её родина Скайрим. Она идёт прямо к границе, зная, что в этих местах водятся не только голодные звери, но и твари похуже – минотавры, огры, снежные тролли, гоблины и даже удурфрукт-матрона. Как-то в одну из ночных прогулок она заметила свет костра и следы крови. Бандиты разбили лагерь, не подозревая о том, что за ними уже началась охота. Существо, прозрачное как лёд, появилось внезапно и расправилось с ними в мгновение ока, быстро и грязно. И если один уже отдал душу Девяти, то второму повезло меньше, и он стонал в предсмертной агонии, не помня себя от боли.       Несколько раз она доходила до границы Сиродила, изучив все тропки и пещеры на своём пути. Недалеко от города возвышались айлейдские руины Риэль, рядом стояла одинокая ферма, на которой жила пожилая женщина. Эдла ходила до скалы Коготь Дракона и видела храм Повелителя облаков. Ближе подойти не рискнула, Клинки на посту наверняка бы выстрелили, не разбирая в темноте кто идёт. Говорят, что Джерольский массив невозможно перейти, но Эдла знала, что в глубине этих гор, где стоит одинокий Часовой, начинается дорога, что ведёт через горный перевал, называемый Белым проходом, прямиком в Скайрим. Когда-то они с Регнером вышли по этой дороге во владения Брумы, едва не угодив в логово огров.       Она не раз думала, что неплохо было бы вернуться домой. Император мёртв и мрак сгущается над Сиродилом всё сильнее и сильнее, а дурные вести идут со всех провинций, обступая каждый город и дом, и сжимаясь кольцом вокруг Башни Белого золота. Разбойники чаще попадаются на дорогах, люди становятся злыми и тревожными, урожай не даёт всходы, а порой монстры или звери проникают на фермы или нападают на людей. Их графиня похоже предпочитала ничего не замечать и опять занялась поисками акавирских артефактов. Кому нужно старое ржавое барахло и вскрытые древние гробницы, когда у тебя перед глазами начинаются вещи пострашнее? Эдла не подавала виду, что и её сердце тревожится перед лицом опасности, и продолжала жить как прежде. Но глаза её часто были устремлены в сторону Джерольского хребта, возвышающегося над замком.       Здесь, в Бруме, они смогли начать новую жизнь. Эдла обучала стрельбе и охотилась, местные леса хоть и были скудны на растительность, но полнились живностью и этого было достаточно, чтобы ни в чём не нуждаться. И только трепотня местных нордов-пьянчуг немного осложняла им жизнь. В городе стали поговаривать, что Эдла была ассасинкой, и прозвище Тёмное сердце пошло неспроста. В городе они с Регнером появились внезапно, никто их не знал. И Эдла сразу показала себя стойкой и сильной женщиной, способной вынести любые трудности. Мало кто хотел связываться с немногословной нордкой с колючим взглядом, сумевшей подстрелить кого-то с трёхсот ярдов, как говорили местные. Такое под силу, как считал народ, либо профессиональному убийце, либо поклоннице Хирсина. Она была сильной и ловкой, несмотря на возраст, могла уйти в горы на несколько дней и вернуться, неся с собой добычу в одиночку. Однажды правда она вернулась вся в крови, но не сказала ни слова. А Регнер, отмахиваясь от вопросов, предлагал любопытным спросить напрямую у жены о её делах. Но таких смельчаков почему-то не находилось. А Эдла тем временем могла нашпиговать мишень на заднем дворе стрелами за десять секунд.       Ночные прогулки позволяют многое узнать: нет ли по близости подозрительных людей, не угрожает ли им ещё какая-нибудь напасть в виде стаи волков или обезумевших минотавров. Но сегодня ночь особенно тиха, и Эдла, видя каменное изваяние Часового, направляется туда. В свете лун он издаёт белое, даже серебристое свечение от налипшего инея, словно здесь до сих пор проявлялась древняя магия. Он опирается на меч и смотрит на вход в пещеру, ведущую в Белый проход. Эдла вдруг слышит треск ветки. Но не под своими ногами. В тишине он кажется предательски громким и волосы на затылке вздыбливаются не то от мороза, не то от тёплого дыхания позади.       Нордка замирает и медленно оборачивается назад, заметив далеко внизу за деревьями промелькнувший силуэт. Ей он кажется полупрозрачным и бесформенным, и сердце начинается чаще биться, вспоминая стоны несчастного бандита. Был лишь единственный способ ему тогда помочь. Но она не хотела бы оказаться на его месте.       Эдла делает глубокий вдох, полный жгучего мороза, и быстро вытягивает из колчана стрелу. С тихим скрипом она натягивает тугую тетиву, прицеливаясь. Порыв ветра бросает ей в лицо ворох колючих снежинок в тот момент, когда она замечает движение в свою сторону, и нордка отпускает пальцы.       Свист разрезает ночную тишину и заканчивается предсмертным хрипом. Тени зашевелились рядом с камнями – олени в испуге убегают в горы. А Эдла, застыв, видит вдалеке дёргающееся тельце и торопится туда. У подножия холма рядом с кустарником со стрелой в шее лежит оленёнок. Он недолго мучился и скоро закрыл глаза. Эдла всегда попадает в цель. Пусть её зовут Тёмным сердцем, она никогда не обрекает на мучения тех, кто попадал под её стрелы. Взглянув на перевал, которого она так и не достигла, нордка снимает верёвку с пояса и принимается за работу.       Она возвращается в город под утро, когда небо уже окрашивается в алый, тягая за собой на самодельных салазках тушу зверя. Улицы ещё пусты, но Регнер уже сидит снаружи, как всегда с презрением поглядывая на стражников. От него опять разит дешевым элем, которым он только что похмелился. Он замечает Эдлу и недовольно поджимает губы. Снова она бродила в горах всю ночь. Не то, чтобы он сомневался в ней, но невольно испытал облегчение, когда увидел её живую и здоровую. Нордка бросает тушу прямо у его ног и, не обмолвившись словом, заходит в дом. Когда-нибудь он примёрзнет к своему идиотскому стулу с этим перекошенным от отвращения лицом. Но ведь когда-то он смог покорить её тёмное сердце.