Заметки о Шотландии

От 13 ноября 09:30 PM Интересно, он понимал, что причиняет мне боль? Когда раздевал её и целовал, шептал на ухо, как сильно хочет. Понимал он, что только отдаляет нас друг от друга?... Понимал, что ставит жирную точку, ведь я ни за что на свете не смогу переступить через собственную гордость и довериться мужчине, который так легко меняет людей? Мне страшно думать, что понимал. И делал все назло нам обоим. Доказывал Бог знает кому, что на мне свет клином не сошелся. Однако, ещё страшнее знать, что он делал все неосознанно. Безразличие убивает быстрее самого острого лезвия. P.S Не могу смотреть на его руки. Они, будто пачкают меня каждый раз, когда случайно задевают. Сколько женщин было до меня? Сколько будет после меня? И скольких хватит во время этой поездки, чтобы сломать меня окончательно? Элизабет Кандинская Елизавета Витальевна, 22 г., город Москва, студентка пятого курса факультета иностранных языков Московского Государственного Лингвистического Университета. Мы сидели на лавочке возле мавзолея Бёрнса, и я, не слыша собственного голоса, зачитывала информацию оставленную одной сердобольной фанаткой на официальном сайте Бенедикта каких-то двадцать минут назад. Телефон в руках ходил ходуном. Я не могла унять дрожь в пальцах и продолжала вглядываться в собственную фотографию с выпускного, под которой уже набралось порядка семисот комментариев. - Бен, какого черта?… , - одними губами прошелестела я, даже не пытаясь игнорировать пестрые фразы, заполонившие сенсорный экран. «фу, стремная», «да ничего такая», «у неё странные губы», «опять русская?!!», «неееет, Беееен, только не это!!!», «хорошенькая», «надеюсь, она родит ему сына», «должен же он кого-то трахать», «почему РУССКАЯ?!», «бесит, но пусть будет счастлив». Мне ещё ни разу не доводилось видеть его злым. Уткнувшись в свой телефон, он набирал номер и сбрасывал, снова набирал, но случайно нажимал не на ту цифру и снова сбрасывал. Его трясло от ярости. Словно загнанный в клетку зверь, Бен метался из стороны в сторону, и его поведение пугало меня едва ли не больше, чем вся та истерия, что творилась в интернете. Машка, Маринка, Денис, Ольга Сергеевна, даже мама, далекая от мира компьютерных технологий, - за последний час мне разбили телефон все на свете, но я никому так и не ответила. Просто потому, что не знала, что им сказать, и как объяснить свое внезапное попадание в центр всеобщего внимания. От изучения сальных оценок своей внешности меня отвлек Бен, рявкнувший в телефонную трубку: - Мелани!! Я резко вскинула голову и встретилась с ним взглядом. По моему выражению он понял, что своим поведением лишь усугубляет и без того напряженную ситуацию. Бен присел передо мной на корточки и, не обращая внимания на приглушенный голос из мобильного, тихо спросил: - Ты как? - Нормально, - соврала я неуверенно. – Я в порядке. Он провел рукой по моей щеке, взял за подбородок и заставил посмотреть в глаза: - Я все улажу, слышишь? Короткий кивок, потому что к горлу подступил ком, и я не могла больше выдавить ни слова. - Убери это, - Бен мягко расцепил мои пальцы, железной хваткой удерживающие телефон. Закрыв все вкладки, он положил его в карман моей сумки. - Просто не читай. - Откуда они… ? - Лиззи, - настойчиво перебил Бен, продолжая гладить мою щеку. – Подожди меня здесь, хорошо? Я на пару минут. - Хорошо, - послушно произнесла я, отодвигаясь от него и освобождая лицо из плена нежных пальцев. Он медленно опустил руку и, не произнося больше ни слова, отошел в сторону. Он объяснял что-то своему агенту, повышая на неё голос, отдавал указания и говорил, что, если к завтрашнему дню вся информация обо мне не исчезнет со всех возможных ресурсов, он уволит всю команду. До меня долетали лишь обрывки фраз. Я даже не пыталась сосредоточиться на их разговоре, вместо этого обдумывала предстоящее объяснение с родными. Их, как минимум, следует предупредить. Неизвестно, как отреагирует отец, когда прочитает всю эту гадость. Мне наплевать, что каждый из этих людей думает о моих волосах, национальности или фигуре. Пусть хоть захлебнутся своей желчью, но близких это может серьезно расстроить. Весь университет решит, что он проспонсировал мою поездку, а я в обмен скрасила ему досуг. И не потому что каждый думает в меру своей испорченности, а потому что именно так это и выглядит. Успешный, богатый, взрослый путешествует в компании студентки из среднестатистической семьи. И наплевать, что папа вкалывает с утра до ночи, пытаясь обеспечить нас с сестрой всем самым необходимым, и плевать, что я в течение четырех лет каждый день после института бегала с подносом в руках по московской забегаловке, а после занималась с учениками английским. И все ради того, чтобы в один прекрасный день накопить достаточно, чтобы оплатить хотя бы половину поездки. И то, если бы не победа во всероссийской Олимпиаде, вряд ли бы мне светила Англия ещё, как минимум, года три. Репутацией нужно дорожить. Через пару недель он вернется в свою холеную,жизнь, и все знакомые лишь похлопают его по плечу. В худшем случае спросят: «И где ты её откопал?». А мне потом до самого выпускного ловить недвусмысленные взгляды в коридорах, игнорировать перешептывания и рассказывать папе, чем я занималась с сорокалетним мужчиной в течение двадцати дней в чужой стране. Пока не было Бена, снова позвонила Марина, и на это раз, собравшись с мыслями, я ответила: - Расскажи, что происходит. Почему ты не отвечаешь на почте? Почему телефон заблокирован? – родная речь пролилась бальзамом на душу, и я, едва не заплакала от облегчения. - Прости, Марин, - я отвыкла говорить на другом языке. И с трудом вспоминала русские буквы, но эту проблему было так приятно решать. – Мы ночевали в глухой деревне. Без интернета и сотовой связи. На том конце раздался звонкий голос Машки. Сестра по привычке обзывала меня эгоистичной дурой и козой, и впервые в жизни я была с ней совершенно согласна. - Ты на громкой связи, подруга. - Зачем это? - Чтобы не пришлось дважды рассказывать, - рявкнула Марина. – Мы с Машкой намерены сломать тебе что-нибудь, когда вернешься. Твои всю ночь не спали. Решили, тебя там уже дикие шотландцы в плен взяли. - Да, но, оказалось, совсем даже не дикие шотландцы, а очень цивилизованный англичанин, - Машкин голос звучал все ближе. Она явно пыталась отвоевать трубку у Марины. Я вздохнула и нехотя поинтересовалась: - Они что-нибудь видели? - Да, Лиз, видели, - уже более серьезным тоном ответила Маша. – Мы завтракали сегодня, а по телеку как раз какие-то новости шли. В общем, показали фотографии, на которых вы с ним в каком-то придорожном кафе и ещё, как ты садишься к нему в машину на вокзале в Эдинбурге. Обозвали тебя новой пассией Камбербэтча. - Черт … - Может, расскажешь, что все это значит? - Я уже пыталась рассказать Марье … - И ты хотела, чтобы я сразу поверила?! - тут же огрызнулась сестренка. - Девчонки, это долго… и сложно. В общем, мы познакомились в Лондоне. Обменялись номерами телефона. Так получилось, что он ехал в том же поезде к друзьям в Эдинбург. - Переходи уже к той части, когда вы решили вместе отпуск провести, - усложнила мне задачу подруга. - Ничего мы не решили… . Просто… путешествуем как друзья. - Лиза, - тяжело вздохнула Марина. – Даже твоя семнадцатилетняя сестра понимает, что мужчины в его возрасте кидаются на молоденьких девочек не от отсутствия дружеского тепла. - Заткни Машку, - со вздохом попросила я подругу. Утомительно было слушать её тихие визги по поводу того, что на меня запал её любимый актер. - Да все нормально, - захихикала Марина. – Она просто ревнует. - Пойду, наемся мышьяка, - закричала Марья, видимо, уже из другой комнаты. – И в своей смерти попрошу обвинить тебя, везучая коза!!! Когда за ней закрылась дверь, Марина произнесла на полтона тише: - Ну, рассказывай. Было что-нибудь? - Не было, но я … - Что? – в воздухе повисла наэлектризованная тишина. – Он пристает? - Нет. Просто не знаю, что делать. - Ну… , - она помолчала секунды две, а потом осторожно произнесла. – Уверена, твои родители убили бы меня за, что я тебе сейчас скажу, но, знаешь, что бы я делала на твоем месте? Наслаждалась жизнью. - Но… - Он же нравится тебе. К тому же, тебя уже везде, где можно и где нельзя обвинили во всех смертных грехах, теперь ты просто обязана их совершить. - Проблема в другом … Я обвела взглядом его высокую фигуру в тени деревьев. Темный кардиган, который скрывал похудевшее к новому сезону Шерлока тело, чуть вьющаяся челка, постоянно падающая на глаза, длинные ноги и сильные руки. Эта роль удавалась ему лучше всех остальных. «Быть Бенедиктом Камбербэтчем» – так назвали бы фильм по его жизни, и уже сейчас он играл в нем блистательно. Если бы его не было, его стоило бы выдумать. Талант ли ум, отношение к жизни или харизма, может, все та же пресловутая внешность – но что-то из этого совершенно точно представляло для меня серьезную опасность. - И в чем же? – вернула меня в разговор Марина. - Я боюсь влюбиться, - с детской непосредственностью призналась я. – А это может серьезно осложнить мне жизнь. - Ох, беда с тобой, Кандинская … , - вздохнула девушка. – Нет, это тоже не вариант. Разные страны, менталитеты, возраст, образ жизни. Нет, Лизка, влюбляться в него точно нельзя. - Ну, вот и я о том же … - Как насчет дружеского, ни к чему не обязывающего секса? - Марин! - Да, все, молчу-молчу. - К тому же, один раз я уже отказала, - с ноткой сожаления добавила я. – Он не долго сокрушался. - В смысле? - В смысле склеил какую-то фанатку в пабе. - Вот… , - с губ подруги сорвался крепкий мат, но, вопреки обыкновению, я не кинулась возмущаться. Мысленно я была с ней более, чем согласна. - Ну и к чертям его, Лиз. Пусть ходит на экскурсии и помогает тебе не заблудиться. Вдвоем все-равно веселее. А на остальное забей! - Я постараюсь. - Позвони отцу и объясни ситуацию. Иначе он поедет за тобой и за волосы притащит обратно. - Хорошо. Бен возвращался обратно в гораздо лучшем расположении духа. У него даже получалось не обращать внимания на беззастенчиво глазеющих на него прохожих и охранников музея. - Марин, позови Машку, - повинуясь секундному порыву, попросила я подругу. - А что... - Давай быстрее. - Я говорил с Мелани. Думаю, к утру … , - начал он, присаживаясь рядом на лавочку. Я резко перебила его и протянула телефон. - Будь добр, скажи, что ты настоящий. - Зачем? – не сразу понял Бен, однако послушно перехватил мобильный. Он чуть нахмурился и, не сводя с меня взгляд, поздоровался то ли с Мариной, то ли с Машкой. - Мне тоже очень приятно, Мэри. Как твои дела? Он говорил вежливо с профессиональной интонацией заученную фразу. Уверена, его просили об этом не раз, но я не смогла отказать себе в маленькой прихоти. Через секунду он отнял телефон от уха и с удивлением на него посмотрел: - Что? – еле сдерживаясь, чтобы не захихикать, спросила я. - По-моему, там что-то случилось, - задумчиво произнес Бен, разглядывая последнее достижение фирмы Apple. Я отняла у ничего не понимающего парня телефон и, отключив его, спрятала в карман. - Да все нормально, - перекинув через плечо сумку, я улыбнулась ему. – Моя сестра хотела сказать, что очень ждет четвертый сезон. Queen of The South – так называли Дамфрис за его южное совершенство и степенное очарование. А так же за то, что местная футбольная команда, известная во всей Великобритании, носила прозвище «Королева юга». То ли потому что была непобедима, то ли потому, что по-королевски высокомерна. В любом случае город имел куда больше прав на подобное название. Тут умирали и рождались великие люди, и каждый из них оставлял часть себя в карте памяти этого места. Обо всем этом шептали узкие улочки между невысокими зданиями, что хранили историю вековой давности. Отсюда ещё не выветрился дух диких племен – скотов, пиктов, гаэлов – всех тех, кто был здесь ещё до того, как царство Пиктландия превратилось в сильное государство Шотландию. Мы гуляли по паркам, вдыхая свежий осенний воздух, проветривая головы и притворяясь, что все в порядке. В Аббатстве Свитхарт около одиннадцати утра он снова попросил прощения за инцидент с интернетом, будто сам был в повинен в рекордно быстром распространении информации. Но меньше всего тогда хотелось думать о плохом. Все, что я видела, отвлекало от дурных мыслей: уже покинув Музей Дамфриса, на пути к мосту Деворгилья, мы разговорились о фильме, в котором ему предложили принять участие в следующем году. История символично напоминала нашу – двое не знакомых друг с другом людей путешествует автостопом. Правда, вместо Шотландии они исследуют Францию. Он – писатель, она – психолог, переживающая тяжелый развод. Существенное отличие заключалось ещё и в том, что тех двоих впереди ждала увлекательная и захватывающая история любви, полная приключений и Шекспировских переживаний. Я посоветовала отказаться. То ли потому что нашла сценарий слишком банальным, то ли потому что позавидовала выдуманной женщине. Потом мы пешком прошлись до Академии Дамфриса, и я своими глазами увидела знаменитое учебное заведение, которое заканчивал Джеймс Барри. Оттуда всего несколько шагов до Королевского Театра, закрытого до начала театрального сезона. В дом Роберта Бернса нас пустили не сразу. Пока женщина, присматривающая за коттеджем, не наткнулась взглядом на Бена, она очень настойчиво рекомендовала мне прийти в день проведения экскурсий. Несговорчивая дамочка поменяла свои и наши планы, стоило только Бену поздороваться с ней за руку и улыбнуться. Подозреваю, что она его не узнала, но, видимо, английское королевское произношение способно растопить даже самое шотландское сердце. Войдя в дом, я не удержалась и закатила глаза: - Доволен собой, да? - бурчала я негромко, пока женщина рассказывала про тот отрезок жизни, что Бёрнс провел в Дамфрисе. Историю, которую я знала наизусть, подчас даже лучше нашего разговорчивого гида. На осмотр помещения ушло больше двух часов, и когда мы прощались с потерявшей голову Марджери, на город уже опускался вечер. Мне катастрофически не хватало времени на визит в библиотеку. Пришлось отпустить Бена в гостиницу, и ехать самой в центр за книгами. Бенедикт Она вошла бесшумно, оглядываясь по сторонам, словно его номер чем-то существенно отличался от её. Оставив куртку на вешалке, Лиза присела за журнальный столик. - Ничего интересного, - произнесла она громко, прислушиваясь к шуму, доносившемуся из спальни. – В основном, художественная литература и ни одной исторической хроники. Вся надежда на Абердин. Если и там ничего не окажется, значит, документы в одной из Парижских библиотек. А это очень, очень и очень плохо. Некоторые даты можно узнать только оттуда. Бен … Он отозвался не сразу. Спустя время из спальни показалась его взъерошенная голова. - Продолжай, я слушаю, - рассеянно бросил Бенедикт. - Вот мне так не кажется. Что там происходит? Лиззи торопливо поднялась с дивана и заглянула в небольшую комнату. В центре разобранной кровати стоял раскрытый чемодан, над которым сейчас склонялся Бен. - И где же твоя хваленая английская … , - она перебила себя на полуслове, сбитая с мысли открывшимся зрелищем. Он прогуливался по спальне в одних джинсах. Ещё влажные после душа волосы и обнаженный торс лишали возможности строить членораздельные предложения. Она попыталась выйти из неловкой ситуации, сделав вид, что изучает примитивный интерьер. - … чистоплотность? – закончила Лиз на выдохе. - Я не по-английски несобранный, - признался Бен, закрывая чемодан. – Путешествую налегке, а потом ничего не могу найти. Так что там с литературой? - В том-то и дело, что ничего … - Ещё рано делать выводы, - попытался успокоить Бен. - Посмотрим, что найдется в Абердине. К тому же, можно будет попробовать поискать в архивах. Я точно не знаю, но, по-моему, у них с этим не очень строго. Знакомый режиссер рассказывал, что свободно получил доступ, всего лишь объяснив, какие материалы ему нужны и зачем. - Очень надеюсь, что ты прав. Иначе плакала моя первая часть дипломной. Опустившись на край кровати, она перевела тему: - Какие-нибудь новости? - Мэл прислала сценарий, - он указал на стопку бумаг на прикроватном столике. – Можешь просмотреть пока, я сейчас … Бен скрылся в ванной, и уже оттуда продолжил: - Пробы в конце ноября. - И что думаешь? - Дошел до середины. Пока все нравится. К тому же, в триллерах я ещё не снимался. Она прочла первые несколько строчек, и погружение в сюжет помогло успокоить пылающую кожу лица. Помогло на время забыть, что она в его спальне и что там, за дверью переодевается мужчина, если не её мечты, то, как минимум, половины женского населения всей Великобритании. Лиза дождалась пока он выйдет из ванной – уже полностью одетый, в черной рубашке, которая дьявольски ему идет, гладко выбритый, на ходу надевая часы на левое запястье, и только потом снова заговорила. - Как-то странно, что эту роль предложили тебе. Недалекий американец, - она откинулась на локтях и с сомнением посмотрела на него снизу вверх, - немного не твое амплуа… - Я периодически его меняю, - деловито сообщил Бен. Покрыв небольшое расстояние между дверью и кроватью, он встал у её изголовья. Их колени соприкоснулись, когда он замер напротив девушки, возвышаясь над ней и отрезая все пути к выходу. - Давай проверим, как хорошо у тебя это получается. Она перевернула несколько страниц и, найдя нужный диалог, прокашлялась. - Хочешь устроить мне пробы? - Мистер Камбербэтч, оставайтесь профессионалом. - Прямо сейчас? Я даже не знаю, чем все кончилось. - Будешь искать отговорки или покажешь, на что способен? - Ты как танк, - констатировал он. - Только сейчас понял? Его молчание стало согласием, и она самодовольно улыбнулась. - Что вы видите? – медленно произнесла Лиза первую строчку, не сводя с него глаз и будто приглашая сыграть её маленький импровизированный спектакль. Ему хватило всего пары секунд, чтобы понять, чего на самом деле она добивается. Эту сцену он помнил отлично, поэтому принять правила не составило особого труда. - Я вижу комнату… , - пробормотал он, лишь частично погружаясь в образ жестокого убийцы, пытающегося восстановить хронологию преступления на приеме у психотерапевта. - Вы узнаете её? Он выдержал недолгую паузу, необходимую для того, чтобы герой окунулся в воспоминания во время гипноза, и ответил: - Да… Это наша спальня. В старом доме. Мы жили там, когда Джессика была беременна. - Здесь кто-нибудь есть, кроме вас? Что в этой спальне, Джон? - Детская кроватка у окна. Вся завалена игрушками, но ребенка в ней нет … - Где ваша дочь? - Она отвезла её к матери, - металлическим голосом продолжал Бен. – Она не хочет, чтобы Мэгги со мной общалась. Она меня боится. - Почему вы пугаете её? - Джессика изменяет мне, и я просто хочу поговорить. - Вы пришли к ней, чтобы поговорить? - Нет. - Зачем тогда? Подтянув ноги на кровать, она встала на колени, и её лицо оказалось на уровне его подбородка. Теперь он чувствовал легкий запах её духов и наблюдал за тем, как пересохшие губы бормотали слова. Не те, что она хотела сказать, не те, что он хотел услышать. - Я пришел её убить, - продолжает он невозмутимо. – Она спит на неразобранной кровати. В одежде. Вернулась от него пару часов назад. - Что вы делаете, Джон? – прошептала Лиззи, прекрасно пародируя американский акцент. - Я вытаскиваю из кармана нож, что принес из кухни. - Дальше, - её голос дрожит в мертвой тишине комнаты. - Я подхожу к ней. Он запускает одну руку в её волосы. Импровизируя, чуть тянет за них и наклоняет её голову. Она продолжает сжимать в кулаке клочок бумаги с текстом, но больше не чувствует рук. Возвращается ощущение слабости, и тело становится предательски податливым. - Я опускаю одеяло, - тихо говорит он, выдыхая слова в её шею. – Воротник свитера. Она открывает глаза, когда я подношу нож к её горлу и … Лиза резко сбрасывает его руки со своих плеч и отодвигается на другой край кровати. Её зрачки расширены (к счастью, после первой серии второго сезона «Шерлока» Бен многое узнал о возможных причинах подобной реакции), грудь вздымается от частого дыхания, а в глазах застыло выражение ужасного раскаяния. Она отчитывала себя за то, что позволила этому зайти так далеко. - Весьма убедительно. То место на шее, где только что были его пальцы, болело, словно после ожога. - Удовлетворена? Двусмысленность этой фразы только усугубила её состояние. Она и не подозревала, что дальше будет только тяжелее. - Главное, чтобы удовлетворило твоего режиссера, - плохо изображая надменность, отозвалась она. – Я пойду спать. - Ты за этим сюда приехала? – он поймал её за руку на полпути к выходу. Лиззи снова вздрогнула. Нужно бы запретить ему к себе прикасаться. - Бен … , - она перевела взгляд на его руку, сжимающую её локоть. Он медленно отпустил. - Может, пройдемся перед сном? - Я устала. - От чего? От Шотландии? Ты, возможно, никогда сюда больше не вернешься. «Возможно, и вернусь, - пронеслось у неё в голове, - но точно без тебя…» От этой мысли стало паршиво на душе. А ещё от того, что он все испортил. Она сопротивлялась и убивала в себе это чувство, но продолжала винить его за то, что он нарушил её душевный покой. И за то, что позволил ей узнать о том, что случилось в пабе у него в номере, пока она рыдала в своем. - Ладно, - избегая встречаться с ним взглядом, ответила Лиззи. – Встретимся через полчаса. - Я подожду в холле. Бен взял со стола телефон, пальто и открыл перед ней дверь. Элизабет Гадко, противно. Всего день назад он целовался с незнакомой женщиной, а сегодня, наверняка, обдумывает следующий вариант на предстоящую ночь. Не прошло и часа после нашего разговора, как он уже не помнил его содержание. Потому что мои слова имели значения только до того момента, пока не нашлась сговорчивая фанатка. Да. Ко всему прочему, он ещё и спит с поклонницами. Сколько недостатков я уже насчитала? Интересно, как он объясняет себе эту невозможность даже попробовать? Я облокотилась о стенку душа и закрыла глаза, позволив холодной воде обрушиться на дрожащее тело. Возрастом? Какое избирательное благородство. Он не использует всех подряд, а только тех, кто соглашается. Я упростила задачу нам обоим, если бы уступила себе. Пыталась избежать влюбленности, и в итоге самым паршивым образом в неё вляпалась. Но ведь я же хотела как лучше. Максимально отгородить себя от возможной привязанности, чтобы потом не чувствовать боль. Почему тогда я добилась противоположного? Там, в чужом номере, полчаса назад я едва не сказал ему «Поцелуй меня». И это невыносимое чувство сожаления сейчас кислотным дождем разъедает меня изнутри. В маленьком литературном кафе, в котором каждый год 25 января отмечают день рождения Роберта Бёрнса, этим вечером было многолюдно. Мы пили вино и обсуждали книги, фильмы, музыку и театр. Мне нравилось находиться в атмосфере другой эпохи. И его голос, теперь такой родной и знакомый и то, как интересно он рассказывал забавные истории со съемочных площадок и как углублялся в детали, когда речь заходила о любимых авторах. Я пыталась расслабиться, и поэтому на время выключила функцию продумывания каждого шага. Вместо этого ловила его взгляды и сквозь шум музыки слышала, как соприкасаются его запонки со стенками бокала. Когда заиграла знакомая мелодия, я, наконец, набралась смелости: - Пошли потанцуем. - Ты смеешься? – легкий румянец коснулся его бледной кожи. И каким-то образом это придало мне уверенности. Что бы между нами ни происходило, осознание того, что я ему нравлюсь, льстило самолюбию. И сколько бы я себя ни переубеждала, факт оставался фактом – это платье с глубоким декольте я надела не случайно, именно ради этих недвусмысленных взглядов. - Моя любимая песня. Ты не посмеешь отказать. - Лиззи, я катастрофически плохо танцую. И делаю это только в особых случаях. - Например? – я сделала маленький глоток белого вина. - Например, когда напьюсь. - Ещё пара бокалов, Бен… Может, лучше не ждать? - Ты не заставишь. Полная решимости вытащить его на танцпол, я вышла из-за стола и легонько потянула за руку. - На студ.весну я заставила весь поток отплясывать под ирландскую музыку из «Титаника». Поверь, уломать тебя – совсем не проблема. - Ведь не отстанешь? Я с улыбкой замотала головой. Он сдался быстрее, чем очередь дошла до первого припева. - Ладно. Но только без кучи свидетелей. Теперь уже он тащил меня за руку через центр танцпола. Проходя мимо официантки, он небрежно бросил: - Мы сейчас вернемся … - Бен, ну там же холодно … , - вяло запротестовала я, но очень скоро осознала всю гениальность идеи. Как ни странно, на заднем дворе маленького кафе было хорошо слышно, что происходит внутри. Только приглушенные звуки музыки, никаких голосов и звона посуды. Кроме пустых скамеек, изрезанной береговой линии и вечера здесь никого не было. От ветра обнаженные руки покрылись мурашками, и он накинул мне на плечи пиджак. - Не люблю, когда пялятся, - произнес Бен, притягивая меня к себе за талию. - Какой компромат бы получился. - Ну да, вы же танцуете только под классику, - опуская руки на его плечи, подыграла я. «Надо бы запретить ему к себе прикасаться». Недавно данное самой себе обещание сейчас выглядело по-детски нелепым. Мы медленно двигались в такт песне, заслушанной мной до дыр ещё в школе. Не самая любимая, но с ней связано огромное количество воспоминаний из недалекого прошлого. Мне казалось, она уже прошла испытание временем и теперь сможет стать той самой ниточкой, которая свяжет этот ноябрьский вечер в Дамфрисе с одним тех погожих, что я буду проводить дома за чашкой чая, прокручивая в голове снова и снова детали этой поездки. - Я вообще не танцую… , - выдыхал он в мои волосы, послушно двигаясь в плавном ритме. - Так этот танец делает меня особенной? - Не только он… Я продела руки в рукава пиджака, что был размера на два мне велик, и снова позволила себя обнять. Может, он и врет. Но сейчас мне почему-то все-равно, и о той женщине из паба совсем не хочется думать. Не хочется думать ни о ком, кроме него. - Тебе разбивали когда-нибудь сердце? Теперь он намерен сблизить нас не только физически. - Зачем тебе это? - Поддерживаю светскую беседу. В обществе так делают. - Спросил бы о погоде. - Я и без тебя знаю, что она чудесная. Ответишь? - Может, поговорим о скачках? - предприняла я ещё одну попытку. - Не отвертишься. Я тоже умею быть настойчивым. - Конечно, - после секундного колебания, наконец, ответила я. – Все стандартно – он бросил меня перед самым выпускным, сказал, что остыл. Я прорыдала три ночи в подушку, поставила на уши весь дом, поклялась, что никогда и никого больше не полюблю, а на четвертый день уже не помнила, как он выглядит. Бен тихо засмеялся. - Сильно. - Не смейся, - с напускной серьезностью попросила я, - это было эпично. Машка до сих пор надо мной подтрунивает. - Могу себе представить, - случайно или специально, он опустил руки мне на бедра, и я прикрыла глаза от удовольствия, прекрасно понимая, что вместо этого нужно было возмутиться. Но сил просто не осталось. - Записи в дневниках, сердечки и походы в кино на день Святого Валентина. Я уткнулась лицом в его плечо и тоже засмеялась: - Как будто у тебя такого не было. - Было, конечно. Но я говорил о другом. - Я поняла, о чем ты говорил. Нет. Не разбивали. В институте я сознательно отгородила себя от любого вида взаимоотношений. Даже круг друзей сузила до одногруппников и лучшей подруги ещё с детского сада. Не нашлось пока ни одного, который занял бы все мое время и перекрыл интерес к учебе. Следовательно, и обидеть меня никто не может. Мне слишком все-равно … « … было. До той ночи, когда ты потащился за моим кэбом» Он долго молчал, и мы танцевали только под музыку собственных мыслей. Бен прекрасно знал, что лишь оттягивает момент, когда я скажу: - Твоя очередь. - Думаю, мне разбивали сердце в ответ, - отрепетировано ответил он. Словно готовил эти слова для кого-то другого или уже когда-то произносил. Голос больше не звучал беззаботно. - Так можно? - Как выяснилось, можно. - Все по канону? Любовь, расставания, слезы? Как старательно я притворялась, что эта тема меня не волнует. И как быстро он понял, что не должен заходить далеко. - В таких ситуациях сложно придумать что-то новое. Я расставался с близким человеком, с которым был долго, и которого, кажется, безумно любил … - А она? - Она, думаю, до сих пор любит. Но теперь уже, как хорошего друга. - Ужасно, - прошептала я, открывая глаза. – Я бы не смогла дружить с бывшим. Тем более, с тем, которого сильно любила. - В двадцать лет я тоже так думал. - Да какая разница. Любовь остается любовью и в двадцать, и в шестьдесят. - Ты путаешь её либо с привязанностью, либо с похотью. - Ты слишком заморачиваешься, Бен. - И это говоришь мне ты? Человек, который не может шага сделать, не обдумав его пятьсот раз. - Это плохо? - Порой да. - Не тебе судить. - Мне. Потому что я больше знаю об этой жизни и, поверь, даже о тебе. И снова эта его привычка самому заканчивать разговор. Словно то, что он говорит – последняя истина в инстанции и только по ней следует жить. В большинстве случаев, он прав. Но только не тогда, когда думает, что прекрасно меня понимает и может читать, как раскрытую книгу. Не получится. Я могу чувствовать все, что угодно, но никогда в жизни не позволю простому животному инстинкту и человеческим слабостям взять верх над моей способностью трезво мыслить. Он изменил мое мироощущение, но ему не изменить мое поведение. Песня закончилась и ей на смену пришла странная психоделическая музыка, достающая до перепонок даже здесь. - Так, значит… , - медленно произнес Бен, не выпуская меня. – Не нашлось пока… Я чувствовала под своей щекой легкую ткань его рубашки. Опустив голову, он встретился со мной глазами, и я в очередной раз поборола острое желание прикоснуться к его губам. Вместо этого сосредоточилась на простой мысли – он завел весь этот разговор для того, чтобы выяснить, нет ли у меня парня? - Глупо, - едва не сорвалось с языка. – Неужели он думает, что я отказываю, потому что по уши влюблена в другого. Неужели он думает, что я позволила бы ему поехать со мной на незатуманенную голову. Бедная голова уже безнадежно затуманена им и только им … - Нет, не нашлось …, - кивнула я осторожно, задевая губами его подбородок. – Наверное, нет… В гостиницу мы возвращались пешком через Каслдайк парк, скрываясь за деревьями от всех, кто мог сфотографировать и испортить нам следующее утро. От всех, кто мог обсудить. От людей этого волшебного города. Прогуливаясь по затемненной аллее, по которой бродил Бернс в моменты, когда посещало вдохновение. Впитывая в себя романтику этого места. На следующее утро меня разбудил стук в дверь. Я нашла на пороге букет белых роз и записку: «Спасибо за чудесную ночь». И на этот раз двусмысленность меня совсем не расстроила. В Абердин мы отправлялись с лёгким сердцем.