Как кошки по крышам

Женя, говоря откровенно, во всю эту мистику не верил. Он, конечно, не думал, будто Андрей пиздел про сны с Мишей, где они снова были вместе на сцене или болтали и сочиняли песни, нет. Просто был уверен, что это самые обычные сны. Женьке вон вообще недавно снилось, что он бухал с «квинами» за сценой, это ж не значит, что к нему сам Фредди приходил. Главное, что с каждым годом было всё меньше кошмаров, вот это единственное, из-за чего он на самом деле беспокоился, а уж сны эти — да пусть снятся, главное, что в реальности Андрей здесь, с ним, и вполне доволен жизнью. Горшок, впрочем, с его мнением считаться не стал — в этом плане загробная жизнь, как бы она ни протекала, не сильно на него повлияла. Разницу Женя почувствовал сразу: бредовость снов он осознавал уже постфактум, когда, проснувшись, пытался собрать сюжет из деталей. Здесь же он точно знал, что спит, точно знал, что Горшок мёртв — и всё же вот он, стоял, угрожающе скалился и практически нависал, даже тут подавляя своей аурой. Выглядел он один в один как на концерте, где Женя в последний раз видел его живьём: с гривой уже тронутых сединой волос, в очередной футболке sex pistols и с лангетой. — Ну здорова, Женёк. — И тебе не хворать. Горшок хохотнул и неожиданно улыбнулся — Женька подмечал это и в записях, как меняла его лицо улыбка, но вот так, наверное, в каком-то смысле по-настоящему, почти нос к носу, это и правда завораживало. — Не боись, панк ребёнка не обидит, ё-моё. Я ж это, на самом деле, спасибо сказать ещё хотел, понимаешь, да? Ты ж молоток, на самом деле, ну и с Андрюхой, да и вообще. Так держать. — Я думал, ты меня пугать пришёл, наконец. Ну там ревность, все дела. — Да какая ревность, сколько лет уж, ё-моё, — Горшок расхохотался, а потом помрачнел и совсем сгорбился. — Я ж это, понимаешь, да, если б вы ещё тогда, ну то есть сразу, да, я б тебе жизни, конечно, не дал бы, эт самое, и в кошмарах бы, и чего только бы не, на самом деле. Но Андрюха ведь… Он почти четыре года как мертвец оживший был, понимаешь, да? Весь смеётся, делает что-то, а внутри там такая дыра, что о таком не споёшь даже, на самом деле. А потом ты, понимаешь, да, яйца свои к нему подкатывать начал — и он будто проснулся с тобой. Тут же, блин, вообще по-другому всё, и видишь тоже, ну и зачем мне смотреть, как он по мне убивается-то, ё-моё. То ли дело, когда счастливый такой. Так что ты это, давай, береги его, ясно? — Да как могу, вроде, — Женя неловко улыбнулся, не зная, как вести себя в неожиданно осознанном сновидении в компании бывшего своего мужика. — А ты без вроде давай! Ладно, я тут это, подшаманил кой-чего, чтоб время тормознуть, чтоб сказать тебе это всё, понимаешь, да? Надо было, давно уже, да я всё как-то… Не важно, в общем. А тебе сейчас проснуться надо. Смотри: сразу в скорую и мчи на студию, плохо ему стало, сердце. Рано Андрюхе ещё сюда, понимаешь, да? Я дождусь, а ему жить и жить ещё, всё, что отмерено, на самом деле. Понял, да? Скорая, студия. Давай, Жень, просыпайся. Просыпайся же, ё-моё! Горшок с силой схватил его за плечи и встряхнул как куклу — Женя подскочил на кровати и стащил с себя насквозь промокшую футболку. Сердце колотилось как бешеное, он с трудом заставил себя дышать под счёт и нащупал пустоту рядом — точно, Андрей же сперва отписался, что задержится на студии, а потом и вовсе попросил ложиться без него, что-то там гениальное его осенило, надо было срочно переписать. Женя перекатился на пустующую половину кровати, рухнул на сухую подушку и тут же снова вскинулся — странный сон выстроился в памяти почти поминутно. Запутавшись в одеяле, Женя добрался до заряжающегося телефона и сразу же набрал Андрея — аппарат вызываемого абонента… К чёрту. — Алло, скорая? Срочно, мужчина, пятьдесят лет, неожиданно упал и не приходит в чувство, пульс есть, но слабый. Точно трезвый. Ага, пишите адрес… На студию Женя приехал первым: оделся не пойми во что, закинул в рюкзак все документы, какие нашёл, и зачем-то попавшиеся на глаза тапочки, всю дорогу заклинал и светофоры, и всех богов, которых только знал, — вот бы это был просто реалистичный сон, вот бы Андрей сейчас посмеялся над его паникой, а потом крепко обнял и выкроил из их плотного графика несколько дней на отдых. Андрей не посмеялся. Андрей вообще ничего не сказал — лежал сломанной куклой под аппаратурой, не спутать ни с пьяным, ни со спящим. Но пульс и правда был, и Женя так и замер, стоя на коленях и прижав пальцы к шее. Скорая и впрямь оказалась скорой — то ли ночь без пробок, то ли Горшок и их навестил, но Женю быстро оттащили в сторону, прощупали Андрея со всех сторон и погрузили на носилки. Женя так потом и не вспомнил, чего он им тогда наговорил, но поехал с ними и даже был допущен в палату. В себя Андрей приходил медленно: долго морщился, ворочался, собирался в человека, как с сильного похмелья, а когда, наконец, открыл глаза, огляделся и сфокусировался на Жене, то слабо улыбнулся и протянул руку. — Уже жалеешь, что связался со стариком? — Хорошая попытка, но я уже поговорил с врачом, — Женя похлопал его по бедру и сжал протянутую ладонь, переплетая пальцы. То ли рядом с мирно спящим Андреем, то ли благодаря влитому медсестрой успокоительному, но чувствовал он себя максимально умиротворённо, несмотря на захлестнувшую ночью панику. — Тебя сейчас прокапают, потом выпишут всяких колёс и отправят отдыхать, Вахтанг уже переносит концерты. Но жить тебе ещё и жить, так что не расслабляйся. — Испугался, да? — Женя дёрнул плечом, но Андрей явно не купился, хотя и не стал настаивать. — Ты как на студии вообще оказался ночью? — Так твой ангел-хранитель послал. Андрей сперва непонимающе нахмурился, а потом осознал и посмотрел как будто бы даже виновато — до полтоса дожил, а ума так и не нажил. Женя с трудом удержался, чтобы не закатить глаза, пересел на край койки и почти невесомо поцеловал Андрея, ненадолго прижавшись к нему лбом. Ну не собирался он ревновать к мертвецу, не собирался. Тем более после такого.