Конец тоске

Я сижу в мягком кресле напротив телевизора. Помехи напрочь смешались с ливнем и сложно отличить их друг от друга. Обстановка в комнате была ужасной. Кое-где была паутина, в верхнем углу, над кроватью, виднелось пятно плесени. Кровать была сырая из-за холодной погоды и спать в ней совсем не хотелось. Но несмотря на это, комната казалась мне необычно спокойной. Закурив сигарету, я выпускал клубы дыма, не боясь о том, что пожарный извещатель может сработать; было понятно, что он сломан. Я усмехнулся. Не знаю, сколько времени я пробуду здесь, меня никто не ищет, никто не ждёт. Больше не ждёт. Я поднял голову и уставился в потолок. Как бы я сейчас хотел снова встретиться с ним. От этого невыносимого желания почувствовалось удушье. Я расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. С момента его смерти я испытываю чувство одиночества. Кажется, что тоска внутри меня имеется физическую форму и растет с каждым годом.

***

В баре сидели двое, даже сам бармен куда-то отлучился, оставляя их наедине. На фоне играл приятный джаз, что Дазай невольно постукивал пальцем по стакану наполненного виски. Он напевал мелодию себе под нос, когда она повторялась. Наконец песня переключилась на другую и мальчишка досадливо вздохнул. — Знаешь, Одасаку, - начал Дазай, переводя взгляд от таившего в стакане льда на своего приятеля. - Я рад, что мы встретились. Голубые глаза блеснули чем-то неизвестным и теплым, а на губах мафиози появилась полуулыбка, которую он попытался скрыть за тем, что чешет свою щетину. — Я тоже рад. Ты, Дазай, особенный парень. — Надо же. И почему ты так думаешь? Но ответа не последовало. Все, что продолжалось, продолжалось в тишине, переливаемой разными своего рода звуками: звон льда в стаканах, сухой кашель. Но эта тишина не была натянутой, неприятной, наоборот — тишина давала поразмыслить о чем-то важно, о том, о чем они думают сейчас, друг о друге. Лицо Дазая расплылось в улыбке. Одасаку, конечно, это заметил и тоже слабо улыбнулся.

***

Если этому и суждено закончиться, то только сегодня, сейчас. Дазай потянулся к крепкой верёвке, лежащей на столике рядом с креслом. Больше ничего не будет. Больше ничего не нужно.