Set me Free

Феликс и Хенджин молча сидят на холодном полу, продолжая сохранять внутреннюю напряженность, но тщательно скрывая это под приступом пылкой любви. Пока Хенджин отчаянно цепляется за свой спасательный круг, Ли медленно отсчитывает в голове прошедшие секунды, стараясь сдерживать приступ отторжения. Игра началась. В квартире полумрак, гробовая тишина, затхлый воздух, и лишь изредка доносящиеся шорохи вносят какое-то разнообразие. Максимально чужое по ощущениям место, которое впитало в себя всю негативную энергию, став неким полем для зарождения новых разногласий, вновь приковало Феликса к полу, заставляя вернуться в начало пути. Восприятие психики, играющее важную роль в функционировании человека, постоянно кричит, бьется головой об стену и размазывает по всем поверхностям черную гнилую кровь, умоляя уйти. Но вместо этого Феликс ложится спать в одну кровать с Хенджином, сам при этом прижимаясь ближе и понимая, что даже феромоны, некогда сводящие с ума, теперь кажутся чем-то вонючим и раздражающим, словно забытое в углу яйцо. Давно стухшее и зловонное, но сокрытое от глаз, которое в последствии оказывается утечкой угарного газа, медленно душащий во сне свою жертву. Ночь выдается бессонной и пропитанной борьбой между двумя сторонами одной монеты, отчего Ли временами приходится встать и выйти на балкон, в попытках проветрить голову, но он заставляет себя вернуться. Хенджин все эти разы замечает, но молча лежит, притворившись мертвым. Хван примет все что угодно со стороны возлюбленного, пусть это будет даже наполненный до краев бокал яда, после которого он будет мучительно разлагаться, но благо Феликс обратит свое внимание и будет внимательно наблюдать, выжидая момент, когда парень испустит последний выдох. Он будет рядом и этого достаточно. На следующий день энигма пришел с символическим букетом из белых лилий в знак чистоты, но Феликс лишь мысленно подметил в уме ироничное сходство, ведь эти же цветы частенько используют на похоронах. Даже такое страшное сравнение в голове казалось чем-то веселым, и Феликс искренне улыбался парню, стоящему с подносом в руке, на котором изысканно расположились свежие сэндвичи из пекарни и чашка кофе, но не из-за проявленой заботы со стороны энигмы. Он смеялся над своей ниятожностью. Завтрак в постель стал одним из знаков внимания, которые Хенджин всячески стал проявлять. Уходил он не так рано, как до этого, и приходил не слишком поздно, но при этом сразу же отправлялся на кухню готовить ужин и исчезал с глаз до тех пор, пока парень не попросит о чем-то сам или Хван не поймет, что уже наступило время, когда можно иногда мелькать перед чужим взором. Постепенно он вручал какие-то подарки, состоящие из вещей, которые нравятся или, по-крайней мере, раньше нравились возлюбленному, тем самым показывая свою чуткость и надежность в роли партнера. Все это напрягало с каждым разом. Феликс неосознанно старался всячески сепарарироваться от энигмы, не желая лишний раз пересекаться, но парень просто не оставлял такой возможности. И в целом, у него не было прав так поступать. Хенджин с каждым днем уходил в крайности все сильнее. Чуть ли не становился на колени при малейшей оплошности, скупал все, на что только упадет взгляд младшего во время редких выгулок, стараясь доказывать свои чувства действиями и даже получая в ответ какую-то реакцию от Ли в виде серой, сухой и такой жалко-вымученной улыбки, но и этому Хван был рад. Он множество раз объяснялся перед ним, что ситуация с Джемином — это лишь несостыковки и манипуляции со стороны бывшего, легко крутящего ими, как марионетками, в знак доказательства показывая те же аудиозаписи, но уже с указанием дат их создания. Все постепенно раскладывалось по своим полкам, и Феликс в какой-то момент даже немного расчувствовался, задумываясь, а может ли все быть, как и прежде, но нет. Это невозможно. Человек перед ним все также остается убийцей, и ничто не изменит этого факта. Даже когда парень решается рассказать свою историю, которую Ли давно знает из чужих уст, энигма не находит необходимое утешение во взгляде или движениях, лишь машинальные и бездушные похлопывания по спине, словно выполненные на автомате. Но Хенджин и об этом мечтать не мог. Он делится всем, чем только может, не боясь осуждения или гнева в свою сторону, ведь это по-прежнему хоть какое-то проявление интереса, которое в тысячи раз лучше, чем тишина. В какой-то момент, желая заполучить хоть каплю искреннего внимания, Хенджин приносит свой личный дневник, который давно намеревался сжечь, но просто не смог, ведь это все еще отображение его внутреннего мира. Феликс был изумлен такой щедростью и непоколебимым доверием, но по какой-то причине максимально откладывал прочтение рукописи и не зря. Там было подробно расписано все. Вначале мысли, присущие среднестатистическому психопату, в конце — пропитанные пылкой любовью записи. Ли не смог сдержаться и его пробило на плачь. Долгий, изнуряющий плачь. Как же он устал от этого. Вернее, это было больше похоже на животный рев, истерику и что-то на грани разумного существа. Сердце готово простить, броситься в объятья, ведь просто не хочет покидать иллюзорную зону комфорта или просто нуждается в ком-то, хоть и не дает себе признаться в этом. Закрыв уши, Феликс зарывается в угол, стараясь заглушить все мысли. В то время как мозг продолжает гнуть свою линию, говоря, что если бы энигма действительно искренне любил, то давно бы прекратил свою деятельность и сначала разобрался в себе вместе со специалистом. Однако этого так и не случилось спустя годы отношений, а значит и не произойдет никогда. Хенджину нравится то, что он делает. Это приносит немалый доход, ощущение собственного превосходства над другими. В его руках власть, которую он так жаждал с детства, сам того не осознавая. Желание защитить своих любимых переросло в необходимость завладеть всем и всеми, чтобы ничто не могло пойти против выстроенного плана энигмы. Человек болен и не признает этого. Искренне не понимает своих преступлений, веря, что однажды Феликс полюбит грязную душу самой чистой любовью. Но они оба давно испачканы и стоит ли судить, кто поступает условно хорошо, а кто плохо? Границы размыты, серая мораль лидирует, а ложное чувство справедливости используется в качестве прикрытия для собственных грехов. Остается лишь тешить себя мыслями о том, что скоро все пройдет, но при этом не забываясь все также очерчивать четкую грань между чем-то допустимым и выходящим за эти рамки, дабы не давать Хвану и самому себе развязать руки. Феликс сам стал частью чего-то черного и смердящего, постепенно теряя контроль над собственными устойками в голове, позволяя другим внедрять свою идеологию. Просыпаясь и первом делом отправляясь не на кухню за чашечкой ароматного кофе, а к мысленному шкафу, где нужно было выбрать нужную маску на сегодня, Феликс думает от лица их общей идеи, размышляя над дальнейшей стратегией. Он постоянно мечется меж двух огней, желая признаться во всем Хенджину и тут же чувствуя тупую боль в горле и груди, словно ее пробили насквозь топором, но в то же время не чувствует ничего. В голове четко прописаны пункты, которые нужно выполнить, словно он бездушный персонаж в чьей-то игре. За несколько месяцев Ли похудел больше чем на десять килограммов, но при этом продолжал ужасные тренировки, в которых постоянно приходилось бороться с собственными слабостями и страхами, а после измотанным возвращаться в дом, где нужно играть роль. В какие-то дни он просто не выдерживал и придумывал фантомные ночевки у Джисона, сам при этом закрываясь в съемной квартире, чтобы днями напролет спать, лишь изредка просыпаясь, дабы выпить стакан воды и закинуть в рот что-то съестное. Хана при этом ставили в известность, чтобы в случае неожиданного звонка от Хенджина он знал, что говорить. По правде говоря, Хван прекрасно все понимал и сам. Феликс явно многое скрывает, но пугает совсем не это. При виде внешнего вида любимого человека сердце сжималось от боли. Заостренные скулы на болезненно белом лице с залёгшими темными кругами под глазами, заметный сброс веса, неуклюже спрятанный под оверсайз, который, наоборот, подчеркивает худобу и крепкие мышцы, характерные для постоянного выполнения тяжкого труда, а не походов в зал, с очерченным рельефом, возможным лишь при постоянной сушке. Он старался разнообразить пищу, делать ее более обогащённой полезными элементами, и Феликс вроде вполне плотно ел, но ничего не менялось. Хенджину казалось, что парень втайне работает где-то, не желая пугать или напрягать родителей неожиданным съемом квартиры, чтобы те не волновались, поэтому так истощал. Видя то, как он мучается, Хван готов купить ему дом где угодно и сделать все по первому приказу, лишь бы облегчить жизнь любимого и услышать, что его ценят. Также, как и когда у Феликса горели глаза яркими искрами счастья, а не потухли от перманентной измотанности. Из губ омеги вылетали слова любви, наполненные сладостью настолько, что этот вкус оседал на языке. Когда из маленького солнышка так и сочилась энергия и он постоянно что-то делал, увлеченный своим каким-то проектом в университете или же какой-то новеллой, о которой без устали будет рассказывать следующие несколько недель. Все это так резко исчезло, просто сломалось в какой-то момент на руках, и Хенджин знал, что это его вина. Все эти беззаботные разговоры по вечерам, совместные походы по торговым центрам, просмотр фильмов в одной кровати раньше считались обыденностью, а теперь стали неподъемной роскошью. Если бы он только знал, что так будет в будущем, если бы он мог хотя бы на несколько минут вернуться в прошлое и выбить из себя всю дурь. Следить за языком, чувствовать атмосферу, не шифроваться перед любимым... Пока все вокруг бросали косые взгляды и пытались понять, что послужило причиной такому преображению Феликса, парень с головой ушёл в учёбу. На фоне постоянной работы с самыми грязными потаенными скелетами человечества Ли всячески старался сделать все, чтобы не потерять задатки разумного существа. На его руках всегда кровь, своя или же чужая, все тело в побоях, ладони изрезаны, на одежде остаются остатки пороха после обучения стрельбе. Весь этот шум, крики людей, нецензурная брань и постоянный вой сводят с ума. Парень позабыл, каково это — находиться в спокойной обстановке и при этом быть расслабленным, ведь даже в самом крепком сне он не теряет бдительность и готов вгрызаться в глотку в любой момент. Отчаянно желая создать контраст с тёмной стороной своей жизни, Ли в какой-то момент садится за свой рабочий стол с разбросанными вещами, какими-то кусками бумаги, мусором и кучей хлама, решаясь навести порядок. После впервые за долгое время опускается на мягкое кресло, а не на холодный пол или неудобные деревянные стулья, или хуже того, на мокрый асфальт, покрытый стеклом, и решает перечитать какие-то остатки конспектов. Взгляд падает на записи с основ права, следом старые практические, в которых нужно было представить какое-то преступление и рассказать о нем, не упуская ни единой детали и прилагая все необходимые задачи, словно настоящий репортер с места событий. Забавы ради, парень решает повторить это, но используя не вымышленную ситуацию, а реальную. К примеру, разборки с мелкой бандой дилеров. Без упоминания названий или имён парень решает посмотреть на происходящее со стороны и пожить снова не как участник разборок, а как журналист, желающий рассказать о произошедшем. «В феврале этого года в городе Каннам произошло столкновение двух банд. Ранее проводимые переговоры не дали положительных результатов, стороны все также остались недовольны. Сейчас мы наблюдаем, как слова перешли в действия, а именно в ожесточенный бой...» Быстро печатая строки, пробегающие в голове, парень чувствует, как в груди становится немного легче с каждым словом, и пробует снова. Теряя нить, разделяющую реальность и фантазии, Феликс представляет, что все это игра. Все, что произошло, не было связано с ним. В какой-то момент складывается ощущение, будто он действительно наблюдал со стороны, но это не пугает, а наоборот радует. На губах появляется лёгкая усмешка, и парень с головой уходит в письмо. Составляет протокол о месте происшествия, объяснительные сторон, где каждый дает свои показания, начиная действовать и от лица юриста, отправляет запрос вышестоящему колонии временного поселения для взятия в дальнейшем интервью. Происходящее перенасыщает так, что вдруг ощущается вмиг навалившаяся усталость. Тело тяжелеет и становится деревянным, глаза начинают саднить, а постоянные зевки так и вырываются наружу. Какое-то время стараясь сопротивляться, парень упорно печатает, промазывая по клавиатуре, но в конечном итоге все-таки сдается и решает прилечь на пару минут, не замечая, как успевает погрузиться в глубокий сон. Проснувшись только на следующий день, Феликс судорожно вскакивает с постели, собираясь на учебу, и только прямо перед выходом осознает, что сегодня воскресенье. С одной стороны, можно выдохнуть, но в любом случае уже пришло время вернуться в квартиру к Хенджину. Неприятная дрожь привычно проходится по телу, уже более терпимая, нежели раньше. Набрав в грудь побольше воздуха, Феликс покидает свое укрытие и ступает на улицу. День сегодня выдается особенно мрачным. Погода пасмурная, изредка моросит мелкий дождь, людей практически нет, лишь иногда попадаются на глаза уличные коты, смягчающие атмосферу усталости и безысходности, стеклянным куполом нависшую над городом. Проходя мимо очередного переулка, парень слышит тонкое мяуканье, совершенно точно принадлежащее маленькому пушистому созданию, и не может себе позволить идти дальше. Заходя в ближайших зоомагазин, Феликс покупает небольшую пачку корма и принимается за поиски котенка, шурша упаковкой, стараясь приманить малыша. Осматривая все вокруг, он не может понять, где источник звука, иногда даже подумывая, что это его галлюцинации. Приближаясь к кустам, слыша уже более пугливое мяукание и слабый шелест листьев, он мягко проводит рукой среди кустов, отодвигая ветки, выслеживая пугливого друга. Наконец на горизонте показывается крошечный пушистый комок, испачканный в грязи и крови, зашуганный до смерти. Дрожа от страха, холода и голода, котёнок старается убежать вглубь зарослей и спрятаться, но не может толком встать из-за повреждённых передних лапах, тут же падая мордочкой вниз и жалобно мяукая. Сердце обливается кровью при виде чуда, отвыкшего от тепла и заботы, затаившегося среди сухих веток и опавших листьев в попытке выжить. Аккуратно поднося небольшой стик с кормом, Феликс терпеливо ждёт, когда котенок решится подойти ближе. Приятный запах еды заманивает малыша, и он, недоверчиво поглядывая крошечными глазами, медленно подходит ближе, на пробу еле касаясь языком еды и тут же отстраняясь. Внимательно следя за обстановкой, котенок поджимает уши и хвост, готовый броситься в бега в любую секунду. Парень замирает, стараясь по возможности даже не дышать, благодаря чему пушистый комок постепенно привыкает и начинает подходить ближе, жадно съедая еду как можно быстрее, боясь, что её снова отберут. Полностью утолив многодневный голод, котёнок выбивается из сил окончательно и, мордочкой уткнувшись в тыльную стороны ладони парня, практически засыпает. Феликс нежно гладит малыша за ушком, снимая другой рукой шарф и укутывая пушистика, аккуратно поднимает на руки. Прижимая его ближе к себе, парень делится своим теплом, вновь возвращается в зоомагазин, дабы купить вещи первой необходимости, и возвращается домой. Парень абсолютно уверен, что Хенджин не будет против нового жителя. Энигма слишком холит и лелеет его так, словно Феликс —избалованный ребёнок, требующий постоянного внимания и беспрекословного потакания его желаниям. В редкие моменты это забавляло, но в основном оставалось безразличным. Хван чувствовал себя пустым местом, продолжая с большим упорством стараться как-то взаимодействовать с возлюбленным, но Феликс пока не мог этого дать. Ещё слишком рано, нужно подождать хотя бы неделю, дать всем мыслям устаканиться, а словам лечь на язык. Какие-то комплименты или трогательные фразы, переполненные пылкой любовью, застревали в горле, из-за чего на выходе оставались лишь сухие ответы, с трудом вырванные наружу. Хенджин понимал, что как раньше уже никогда не будет, знал, что ещё несколько дней, а может месяцев, а может и лет его собственный парень будет вести себя, как посторонний человек в доме, а не полноправный владелец его сердца. Он прекрасно все понимал и глотал эту горечь снова и снова, довольно улыбаясь и радуясь хотя бы факту нахождения в одной квартире. Даже сейчас свой ценный выходной день энигма проводит на кухне, готовя на ужин любимую пасту Феликса, и мысленно представляет отстраненное выражение лица парня, лишенное любых красок. Равномерный стук в дверь, но более громкий, чем обычно. Какой-то слишком энергичный, слишком… живой? В моменте Хвана словно откидывает на год назад, когда Феликс возвращался домой, полный энтузиазма и желания рассказать все события, произошедшие в этот день. Хенджин чуть ли не выбегает в коридор, судорожно распахивая дверь и натыкаясь на все такое же бесстрастное лиц... погодите, нет. Хоть этого и не видно на первый взгляд, но Феликс взволнован и прижимает к себе шарф, сжатый в комок. "Только не ранение, только бы не кровь, только не это... Не снова, нет..." Мысли скачут в голове одна за другой, постепенно нагоняя панику, но Хенджин не позволяет себе открыть рта, дожидаясь, что скажет парень. — Хенджин, ты прости, но... — неловко начиная, Феликс ближе прижимает к себе шарф, словно стараясь перекрыть кровотечение. Энигма мысленно прощается с остатками разума, готовый кинуться к телефону и вызвать скорую, как комок в руках младшего неожиданно двигается и доносится приглушенный странный звук. — Я нашёл его на улице и решил забрать. Ты не против? Камень с души в одночасье с грохотом обрушивается в бездну, и Хенджин словно заново учится ощущать почву под ногами. Сердце продолжает бешено стучать, но прилив облегчения затмевает все, благодаря чему Хван, словно дурачок, расплывается в улыбке, желая накинуться с объятиями. Но вместо этого он медленно подносит руку к выглянувшему наружу котёнку и аккуратно поглаживает за ушком, завороженно наблюдая за полусонным созданием. Как оказалось, у Хенджина когда-то был кот, который впоследствии попал под машину прямо на его глазах, когда парню было восемь. С тех пор он не хотел заводить кого-либо, не желая стать свидетелем смерти вновь. Но видя это перепуганное чудо, так доверчиво прижимающееся к Феликсу, он не может даже подумать о том, чтобы отказать. Они вдвоем купают малыша, искренне удивляются тому, что пушистик оказывается белоснежного окраса, а не серого. Кормят и играются с ним вместе так легко и непринуждённо, что это кажется раем для двоих. Хенджин впервые видит искреннюю улыбку любимого и теплоту во взгляде, пусть и не направленную на него, а Феликс учится расслабляться, старается сблизиться с Хенджином. И пусть это просто красивая иллюзия, она все равно станет спасательным кругом для обоих. В конечном итоге, котёнку обрабатывают раны на лапах и он снова засыпает в новой лежанке, уткнувшись в шарф Феликса, разнеженный теплом и проявленой заботой. В комнате вновь повисает тишина. Хенджин упирается взглядом в стену, боясь лишний раз двигаться. Сейчас омега вновь встанет и уйдет в свою комнату и он вновь останется один. — Что ж... Как прошел твой день? — словно звон бьющегося хрусталя, раздается родной голос, сладкой негой растекающийся под кожей. Не веря своим ушам, Хван убеждает себя в том, что просто желаемое принял за действительное, этого не может быть. Слуховые галлюцинации и все, Феликс не мог так просто заговорить с ним. — Что? — неловко переспрашивает Хенджин, аккуратно поворачиваясь лицом к парню с широко распахнутыми глазами. — Ну... Чем занимался сегодня? — продолжает пытаться завести диалог Феликс. Его забавляет схожесть происходящего с театральной постановкой. Все так наигранно и деревянно выглядит, что становится искренне смешно. — Я приготовил твою любимую пасту, ещё убрался, потом... потом я звонил Минхо и мы немного поговорили. От неожиданности все слова смешались в один сплошной ком, мысли разбежались по сторонам, а язык постоянно заплетался, мешая выдать что-то членораздельное. Это выглядело потешно, возможно даже жалко и немного мило? Возможно, Феликс сошел с ума, но в данный момент энигма кажется ему чем-то очаровательным в своей несуразности и уязвимости. Как же его состояние подвластно настроению омеги, это даже пугает и отчего-то кажется чертовски привлекательным. Что за сладкий привкус оседает на языке? В этот день в голове словно что-то щелкнуло. С годами укрепившиеся принципы дали небольшую трещину, затем она разрослась, пустив корни до самого низа, и в моменте все превратилось в щепки. Теперь внимание в свою сторону воспринималось как должное, вмиг исчезла необходимость так сильно мучить свой организм и страдать. Омега расцвел на глазах, постепенно возвращаясь в здоровую форму. Руки больше не были убиты экземой, а, наоборот, стали наощупь мягче бархата. Лицо перестало быть разукрашенным ссадинами и синяками, ровно так же, как и все тело, некогда усыпанное бутонами последствий от зверских побоев. Резко появилось время на свое некое хобби, связанное с журналисткой, а весь мир стал подобен кусочку торта на блюдечке с голубой каемочкой. А все потому, что Ли понял одну простую истину: "Не получается ползти — начни ходить по головам". С утра завтраки больше не принимались молча. Феликс высказывал свои предпочтения и пожелания по поводу блюд, даже показывал негодование, когда десерт приходился не по вкусу, а свежезаваренный чай казался похожим скорее на ил, чем на напиток. Естественно, это было ложью, но разве это так важно уточнять? Уходил без привычного сухого предупреждения и возвращался в любое время в убитом алкоголем состоянии, провоняв перегаром, чужими духами и Бог знает чем ещё. С банковской карты Хенджина практически каждый день улетали крупные суммы, которые никак не комментировались. Хван не был против, скорее наоборот, радовался, что наконец хоть как-то нужен Феликсу, но в такие моменты его быстро осаждали на место, говоря страшные вещи под градусом и не вспоминая об этом на следующий день. И так каждый раз. В какие-то дни сказочная жизнь перебивалась с суровой работой, если ее можно таковой назвать. И как же это все заебало. Настолько, что омега пробил дно, снизойдя до инстинктов, присущих животным. Он специально провоцировал Хенджина, ведя себя развязно, всячески пошло шутил, буквально затягивал к себе в постель, а видя, как парень сторонится и пытается избежать прикосновений, только сильнее наглел. Ему было на самом деле весело таким образом издеваться над человеком, который до беспамятства влюблен, но только в момент, когда все происходило. Буквально через час, когда Феликс добивался своего, по телу растекалось мерзкое и даже липкое ощущение грязи, которое словно забивалась в складки кожи, стоило сомкнуть руки. Хотелось содрать с себя кожу и сжечь в костре. Подолгу сидя в ванне, наполненной кипятком, обжигая тело и мучаясь от адской боли, омега тихо ронял слезы на гладкую поверхность воды, опираясь головой на холодные стены. Зачем все это? Почему он это делает? Его никто не обязывал спать с человеком против своей воли, так зачем... Голову забивали эти простые, на первый взгляд, вопросы, пока оттенок кожи становился краснее с каждой минутой, проведенной в этом котле, и сознание не начало плыть. Хенджин, наоборот, начал воспринимать секс как средство коммуникации. Это стало неким предлогом для нормального взаимодействия и искренности, по его мнению. Поэтому на все провокации со стороны омеги было легче согласиться, иногда смелости хватало самому предложить, а искаженное лицо Феликса никак не отпугивало, ведь он всего лишь стесняется. К тому же, теперь все его старания принимаются и Ли даже просит чего-то большего и особенного, а разве не это ли счастье? Каждая мелкая стычка заканчивалась не молчанием со стороны младшего, а напором горячих поцелуев, сопровождаемых страстными и такими жадными движениями рук, вызывающими тошноту у Феликса, которую тот постоянно сглатывал. Все удовольствие профессионально отыгрывалось, а незамысловатая репродуктивная система позволяла изредка получать настоящие оргазмы, если рассудок был помутнен или вместо Хенджина глаза в темноте рисовали какого-то безумно сексуального брюнета-бариста, сначала наливающего коктейль, а после грубо трахающего его за этой же стойкой. В остальные разы все оправдывалось сухим оргазмом, дабы угомонить настойчивость энигмы. Все ограничивалось взаимной мастурбацией или минетом, после которого Феликс мог подолгу чистить зубы, буквально выстирывая рот, но никогда не доходило до проникновения. Это позволяло оставить хоть какие-то крупицы достоинства, но Хенджину явно было мало. Он становился все более жадным с каждым разом и желал войти, пометить, сделать своим до конца своей жизни, что было для Феликса сродни привязке на цепь. Хенджин улыбался, думая, что держит в руках их общее счастье. А Феликс тихо считал вдохи, чтобы не вывернуть душу наружу, лишь бы продержаться ещё немного. Скоро эти омерзительные поцелуи прекратятся, он сходит в душ, а из памяти сотрет воспоминания алкоголь. Ещё немного… — Дай мне больше… — голос Хенджина дрогнул, но пальцы на шее сжались слишком сильно, слишком властно. Прозвучавшая шепотом просьба была хуже открытого ножевого ранения. Продолжая опускаться прикосновениями губ, оставляя влажные следы, обжигающие кожу, парень плавно пододвигал собственные руки к трусам омеги, готовый в любую секунду содрать их, стоило только услышать одобрение. Феликс едва дышал. Сердце в страхе замерло, на глазах практически выступили слезы. Подкрадывалась паника, лишающая последнего воздуха. Все тело вмиг напряглось, готовое к защите. — Нет. Голос не дрогнул, хоть у него и были все основания на это. Глотая непролитые слезы, постепенно собираясь с мыслями, Ли продумывал план побега. Это «нет» впервые прозвучало так громко, что тишина после него стала оглушающей. Хенджин больше не сделал ни движения. Резко убрав руки, он встал с кровати и вышел вон, со всей злостью треснув дверью напоследок. Наконец истинная натура энигмы показалась. Ничего нового. Стоит отказать в желаемом хоть раз, и агрессия выходит наружу. Феликсу повезло, что она не обрушилась на него. Хлопок двери эхом прокатился по квартире и затих, будто его поглотили стены, привыкшие хранить более страшные звуки. Тишина легла тяжелым саваном. Феликс какое-то время не двигался, боясь спровоцировать реальность ускориться. Только сердце продолжало больно биться в горле, мешая сделать полноценный вдох. Он провел ладонью по лицу — пальцы дрожали. Почему каждый раз это ощущается, как шаг над пропастью? Он поднялся и медленно сел на край кровати, вперив взгляд в темноту напротив. Воздух казался густым от недосказанности. Где-то в соседней комнате котенок тихо шевельнулся, царапнув коготками лежанку — живой маленький остров спокойствия, не понимающий, что мир вокруг трещит по швам. Феликс прикрыл глаза. Ему хотелось хоть на секунду поверить, что все это не его жизнь. Что можно встать, выйти в коридор, подойти к Хенджину, шутливо ткнуть его в плечо, сказать что-нибудь мягкое и все снова станет прежним. Но иллюзии уже не спасали. Прошло несколько минут. Или часов? Время словно растянулось, перестав подчиняться здравому смыслу. И вдруг — приглушенные шаги. Медленные, вдумчивые. Не те, с какими уходят. Это те, с какими возвращаются, когда что-то решили. Феликс затаил дыхание. Дверная ручка едва слышно клацнула, но дверь не открылась. Напротив, где-то в глубине квартиры тихо скрипнуло, будто закрыли другую дверь. Потом еще один звук, мягкий, металлический. Замок? Холод пробежал по позвоночнику. — Хенджин? — голос сорвался, но ответа не последовало. Он поднялся, сделал несколько шагов к коридору и остановился. В воздухе отчетливо пахло чем-то резким. Не опасным, просто… чужим. Не их запахом. Не домом. И от этого становилось особенно страшно. Котенок вдруг жалобно пискнул, будто почувствовал то, что пока не мог назвать сам Феликс. Телефон на прикроватной тумбочке коротко завибрировал. Одно сообщение. Второе. Третье. Экран вспыхнул именем, которое Феликс давно перестал видеть без внутреннего спазма. Это Минхо. Он моргнул, не решаясь открыть. Вибрация стихла, и ровно секунду спустя тишину разорвал настойчивый звонок. Феликс сглотнул, принял вызов, но не успел ничего сказать. Голос на той стороне опередил его, резкий, сдавленный, будто человек говорил, пока бежал: — Ли, где ты? Ты с ним сейчас? Скажи, что ты не один дома… пожалуйста, скажи. У Феликса похолодели пальцы. — Что случилось? — выдохнул он, уже зная, что ответ не понравится. Короткая пауза, потом — почти шепот: — Джемин исчез. И… — собеседник запнулся, — и последние записи, которые мы нашли… Хенджин знал. Он знал больше, чем говорил. И если он ушел разозленным, не оставайся с ним. Ни секунды. Связь оборвалась. Экран снова погас. Котенок тихо заскреб лапкой по бортику лежанки, жалобно мяукая. В квартире стояла идеальная, выверенная тишина — такая, в которой слышно каждый вдох. Где-то за стеной снова прошелестели шаги. На этот раз ближе. Феликс медленно повернул голову к двери спальни. Ручка едва заметно дернулась, будто Хенджин проверял, слушает ли его кто-то по ту сторону. И в тот момент он отчетливо понял: игра, которую он так долго пытался контролировать, давно перестала принадлежать ему. Тень медленно легла на щель под дверью. И вдруг тихий, опасно спокойный голос: — Феликс… нам нужно поговорить.