Set me Free

Вплоть до выхода из здания никто не проронил ни слова. Даже Йеджи, всегда старающаяся разрядить обстановку, молча следовала за всеми, делая вид, что ее вовсе здесь нет. Вопросительный взгляд Феликса намеренно избегали, не желая на что-либо отвечать, и просто молча следовали за "лидером". Путь, выбранный Лией, всё больше походил на какой-то квест, из-за чего желание Ли узнать, куда они вообще идут, росло с каждым шагом, но стоило заметить парковку, как все сомнения и несостыковки разрешились самостоятельно. Их уже давно ждал Минхо, лично приехав посреди рабочего дня на другой конец Сеула. И это довольно льстило Феликсу, ведь впервые кто-то сделал что-то специально ради него. Точно, как он мог забыть. Он сейчас ничто иное как ходячая выгода для каждого. Никто не думает о его состоянии, все хотят лишь понять, как более выгодно можно использовать парня. Девушки продолжают идти вперед, словно вовсе не замечая Минхо, даже не кивая в знак приветствия и сразу садясь в машину напротив, и уезжают. Скорее всего, произошел какой-то крупный конфликт интересов, в который Феликса, естественно, никто не собирается посвящать. — Феликс, как ты себя чувствуешь? Поток мыслей прерывается странным и словно максимально некорректным вопросом. Вернее, даже ненужным. Разве есть кому-то дело до таких ненужных мелочей? — Я в порядке. Что ты хотел рассказать мне? — сразу переходя к сути, Ли не желает оттягивать это момент. Из груди прорывается неприятное тянущее чувство. Хочет того парень или нет, но тело всё еще реагирует на тепло, оно нуждается в нем и готово на все, лишь бы ощутить энигму вновь, но нельзя. Нельзя давать волю чувствам, нельзя проявлять эмоции, нельзя... — Прости меня. Я не должен был ничего скрывать. Я должен был рассказать тебе всё изначально. Я знаю, ты больше не доверяешь мне так, как раньше, и ты имеешь на это полное право. Прошу, дай мне второй шанс... Дай нам второй шанс все исправить, — Минхо не врет, не скрывает гадкую ухмылку, стараясь снова расположить к себе и втереться в доверие. Он действительно сожалеет, и это видно по его глазам, Феликс прекрасно понимает это, но всё еще не может поверить. Его слишком часто использовали. — Нам? — находясь в недоумении, осторожно уточняет Ли, боясь увидеть Хенджина, все это время стоящего сзади. Он не готов видеть его, не сейчас. — Ты ведь не думал, что будешь справляться со всем в одиночку, просто потому что перестал отвечать на звонки? Из опущенного бокового стекла доносится до боли знакомый голос. Сердце замирает в ожидании, пока дверь мучительно медленно открывается, позволяя выйти Джисону. Его другу, который, видя, в каком состоянии находится парень, не лез, выжидая момента, когда тот сам захочет всё рассказать. Феликс плюет на всю сдержанность и бросается в объятья омеги, сам не осознавая, в какой момент по щекам начинают течь горючие слезы. — Мне больно... Мне так больно и страшно, — прижимаясь как можно ближе, Феликс зарывается лицом в плечо друга. Джисон ниже, тоще и слабее, но сейчас среди них самый уязвимый Ли, как брошенный в суровые условия котенок, отрезанный жизнью от всех и позабывший человеческое тепло. — Я знаю, Ликс, я знаю. Мне тоже, — поглаживая непослушные волосы, успокаивающе шепчет Джисон, смаргивая выступающие слезы. Спустя только час Ли смог полностью успокоиться и воспринимать речь. Его глаза опухли от продолжительного плача, в воспаленных белках виднелись лопнувшие капилляры, а руки без конца дрожали. С сожалением во взгляде Минхо осматривал некогда активного, яркого парня, чувствуя вину за случившееся. Джисон, молча наблюдающий за тем, как его друг нервно раздирает кожу на пальцах, ощущал то же самое. Уже несколько месяцев ответственный по своей натуре парень практически не посещал пары, не выполнял немногочисленные задания и в целом не участвовал в образовательном процессе. Феликс был тем, кто горел желанием познавать что-то новое, особенно связанное с выбранной специальностью, но в какой-то момент он просто стал другим человеком. Преподаватели старались как-то галантно узнать, в чем кроется причина, профессора угрожали деканатом, но исход был везде один. Оценки всё так же оставались высокими, во время сезона сессий Феликс всё добросовестно отвечал, получая заслуженные зачеты, а на недосданные практические смотрели сквозь пальцы. На лекциях парень не появлялся в целом, с практических занятий всегда отпрашивался заранее и уходил в середине занятия. В лицо парню никто не возмущался, но стоило покинуть аудиторию, как возмущенные преподаватели вываливали всё негодование на студентов, всё еще сидевших на занятиях. — Все видели? Самый важных среди всех в этом университете покинул нас, так что мы, простые смертные, можем продолжать занятие, — наигранно высказывая восхищение, откровенно высмеивал парня мужчина, ухмыляясь, пока студенты тихо хохотали в ладоши. Феликс, всё это время стоящий за дверью, прекрасно всё слышал, но проглатывал людскую желчь, что омега, будучи выходцем из богатой семьи, спит со спонсорами заведения, дабы забить болт на учебу и продолжать оставаться лучшим. Кто-то утверждал, что видел, как Феликс ложился под преподавателей прямо в аудитории. Добавляя всё больше подробностей до тех пор, пока комок дерьма не начинал явно просачиваться сквозь перешептывания за спиной, студенты не могли успокоиться. Им хотелось «справедливости», а вернее, соответствие их понятию справедливости, сформировавшемуся в голове. Помимо обливания грязью, не обошлось и без домогательств, попыток подкатить и тому подобное. Почему всё это скрылось от друзей, некогда молодого человека, даже преподавателей? Потому что идеально подобранный момент облегчал всё, а последние запросто закрывали на такое глаза, проходя мимо. Поздно вечером на улице достаточно часто навстречу мог выскочить однокурсник или даже одногруппник, желающий воспользоваться парнем. «Ты спишь со всеми пердунами в унике, так почему со мной нельзя?» Подобные фразы сопровождались склизким взглядом, полным чванства, пока неизвестный приближался, распуская руки. К счастью Феликса, он не по своей прихоти пропускал учебу. Каждый день сопровождался изнуряющими тренировками, включающими в себя отработку приемов, упражнения с весом и без, бег, разбор и сбор различного оружия на время. Чем-то напоминает армию, верно? Возможно, это даже нельзя считать чем-то плохим, ведь физическая подготовка по-хорошему нужна многим, с учетом современного мира. Вот только есть и практические занятия, в которых парень постепенно начал участвовать. Их приводили на, как правило, уже осмотренную территорию, чтобы «избавиться от мусора», как любил говорить Юнги. Бесконечные драки, где либо убиваешь ты, либо убьют тебя. Нападать могли мужчины больше в несколько раз габаритами и с многолетним криминальным опытом за плечами. В такие моменты отделаться только сломанным ребром считалось несказанной удачей, не говоря уже о возможности остаться целым. Кровь на руках давно перестала быть чем-то ужасающим в независимости от того, чья она. Оружие давно лежало в руке, а отработанная несколькими шрамами в районе живота реакция не раз выручала. — Феликс, я хотел бы обсудить с тобой несколько моментов. Ты ведь уже знаешь, что тебе придется вернуться к Хенджину? Минхо первым находит в себе силы начать самый неприятный за всю жизнь диалог, наполненный безнадежностью. Никто не хочет, чтобы обсуждаемое стало явью, но нет другого варианта. Однако Ли, на свое удивление, больше не ощущает той тяжести на сердце, вызванной одиночеством. На подкорке сознания прокрадываются мысли, что он очень опрометчиво поступает, вновь доверяя людям, но парень просто игнорирует его, как и делает в большинстве случаев. Он устал тянуть всё на себе и, имея возможность сбросить хотя бы часть груза с плеч, решается ею воспользоваться. Минхо всерьез занимается введением Феликса в курс дела, пока Джисон пропихивает в руки парня тарелку с едой, на что он послушно принимается опустошать ее. Желудок слишком давно не получал что-то настолько питательное, начиная урчать, требуя добавки, несмотря на достаточно объемную порцию, на что парни могут лишь ярко улыбнуться, засунув свою жалость глубоко в себя. Минхо начал замечать, что действия Хенджина в край потеряли всякий смысл. Когда-то они вдвоём не отличались ничем от типичной банды хулиганов, жадной до денег и корыстных до мозга костей. Однако Ли всерьёз взялся за происходящее, устроив несколько реформ в бизнесе, за счёт чего позволил ему процветать. Но Хенджину было мало. Пес, однажды попробовав вкус крови, несомненно захочет почувствовать его вновь. За спиной у всех парень продолжал заниматься распространением сильного наркотического средства, которым часто притупляли сознание омегам. Он знал, кому их продавал и для каких целей они использовались. Не раз был в местах, где омег используют как секс рабов, но ничего не предпринял. Он не спал с ними, потому что считал чем-то низшим и не стоящим внимания, однако и не рвался хоть чем-то облегчить их участь. Этот человек был словно соткан из агрессии, которой постоянно нужен был выход. В детстве он был достаточно вспыльчив из-за отца. Сынхо никогда не был нежным и любящим взрослым, наоборот, часто издевался над мальчиком и подначивал на драки. После Хенджин стал подростком, и отец посвятил его во всю подноготную любого бизнеса. Взятки, постоянные разборки и угрозы жизни. Парень часто участвовал в своего рода «разборках». На деле это был самый обычный мордобой задравших нос энигм. После Хенджин узнал, что этот бизнес отца был лишь прикрытием. На деле он являлся местным гангстером уже на протяжении нескольких лет. Хван Сынхо давал деньги в кредит нуждающимся предприятиям с большими процентами, а после выбивал их и охотно втягивал в это сына, не зная, чем всё может закончиться. Со временем Сынхо понял, что стоит забросить это дело раз и навсегда, видя, как ему постоянно угрожают расправой над любимым человеком, зная, что это единственное слабое место энигмы. Мужчина стал обычным успешным бизнесменом, хорошим семьянином и образцовым отцом, готовым дать своему сыну всё самое ценное. Однако Хенджин не смог привыкнуть к новому ритму жизни. Его постоянно тянуло в драки, ему не хватало того ощущения адреналина, когда в руках сжата бита, а нога наступает на чьё-то изуродованное нескончаемыми ударами лицо. И он решил пойти по стопам отца, играя по новыми правилам. Минхо тысячу раз пытался достучаться до друга разговорами, угрозами и однажды практически выстрелил в него, однако это не вызвало никакого результата. В конце концов, Ли начал подговаривать самых близких коллег начать работать на их главного врага, а именно Пак Чимина. Вернее, все воспринимали его, как главного ненавистного врага, вечно портящего планы и срывающего миссии, не зная, что информатором был сам Ли Минхо. Первыми на разговор были вызваны Бан Чан и Со Чанбин, которые без лишних слов практически сразу согласились. Эта грязная работенка давно уже осточертела им в край. Следом на переговоры была созвана небольшая группа девушек, которая не так просто поддалась уговорам. — То есть, ты хочешь, чтобы мы сейчас пошли и стали союзниками человека, с которым постоянно воевали? — как бы невзначай повторяет Рюджин, стараясь показать, насколько абсурдно звучат слова старшего, но получает в ответ лишь сухое «Да». — Я согласна, — первой отзывается Лиа, всё это время молча слушавшая разговор. Девушки удивлённо смотрят в её сторону, но, замечая её решительность, понимают, что и сами выбрали бы такой ответ. Сложнее всего это было для Йеджи. Её и Хенджина связывало что-то большое, чем просто работа. Они словно брат и сестра, сведенные несчастьем. Но она понимала, что всё давно сбилось с верного курса и всё-таки ответила положительно. Укутанный в одеяло Феликс вникает каждому слову, при этом сидя со взъерошенными, черными, как уголь, волосами, раскрасневшимися глазами и чашкой горячего чая; полусонно моргает, стараясь собраться, напрасно борется с неумолимой дремотой, влекущей в свои объятия. Тепло, окутавшее его, словно кокон, и тишина, воцарившаяся вокруг, словно колыбельная, сморили его, и он, словно дитя, сильнее зарывается в спасительное одеяло. Сердце, утомленное тревогой, теперь не мечется в паническом ритме, конечности не зябнут, соприкасаясь с холодной поверхностью пола, на котором он чаще всего засыпал. Вокруг тишина не пугающая, а дарящая чувство умиротворения. Словно тени, скользящие в полумраке, парни медленно передвигаются по комнате. Минхо выключает свет, пока Джисон проверяет, не сбросил ли парень с себя одеяло, в попытке найти более комфортную позу, после чего они вдвоем оставляют парня отдыхать. Феликс хоть и тонет в полудреме, слышит каждое шуршание и тихий треск половиц, словно отголоски реальности, но не хочет открывать глаза, боясь спугнуть хрупкое мгновение покоя. Ему впервые так легко на душе. Перед глазами проскальзывают минувшие события, словно проигрываясь на некачественной кассете, иногда замирая, а где-то отключая звук. Феликс невольно возвращается к Хенджину, в истерике лежащему на полу и умоляющему не уходить. Грудь вновь словно сковывают в железные цепи, сдавливая и после протыкая ножом насквозь, пока на глазах выступают не до конца просохшие слезы. Торопливо стирая их ладонью, парень отворачивается лицом к стене, какое-то время стараясь разглядеть что-то в кромешной темноте, после закрывает глаза, чувствуя насколько они раздражены от постоянного плача и какие веки горячие, словно всё это время это были не слезы, а собственная горячая кровь, прорывающаяся наружу сквозь раненное сердце. На следующее утро Феликс возвращается в относительно стабильное состояние, но стоит вспомнить о предстоящей встрече с Хваном, как тревожность начинает разъедать изнутри, словно тысячи пауков. Руки дрожат не от привычной усталости, а от сильного волнения. Энигма слишком резко стал кем-то чужим, не тем, кто некогда за несколько дней покорил его сердце. Не нужно было втягиваться в это дерьмо изначально, называя нездоровую созависимость чем-то настолько сладким, как любовь. Сейчас Ли не может с уверенностью сказать, что это были действительно нежные чувства по отношению к парню, а не банальная потребность организма в наличии истинного. Точно, они истинные. — Доброе утро, Ликс. Будешь завтракать? — интересуется Минхо, стоя у плиты и заметив зашедшего на кухню гостя. — Хенджин мой истинный... Бессознательно повторяет вслух Феликс, словно не веря собственным ушам. На подкорке сознания он понимал, что Хенджин им является, но эта тема всегда заминалась и даже не обговаривалась. Парень просто забыл об этом напрочь, несмотря на то, что собственное тело постоянно кричало, стараясь вразумить. Что-то внутри очередной раз дало трещину. То есть, изначально его жизнь должна была пойти по известному сюжету. Какой же пиздец. — Феликс? Феликс. Ли Феликс, приди уже в себя. Феликс, — без конца зовет старший, тряся замершего парня за плечи. Тот молчит, после поднимая безжизненный взгляд на старшего, и начинает смеяться. Всё больше происходящее начинает походить на второсортную шутку, но никак не на реальность. У него не осталось слез, ненависти или обиды. Всё настолько сюрреалистично, что парень просто отказывается как-то разбираться с этим комом чего-то бессвязного и притянутого за всё, что только можно. На лице, словно в кукольном театре, сменяются маски, то на полные жалости к себе и страха, то на озлобленные, желающие мстить. В какой-то момент замирает кровожадное выражение лица, что в голову невольно приходит сравнение с клюющим разлагающую плоть стервятником. Феликс преисполнился в своей ненависти и желает схватить человека, заставившего пройти через всё это за волосы, протащить по всему коридору и запереть в черном подвале, так точно описывающем состояние парня. Ему хочется стать дурным поветрием, кровожадным посланником из Ада, чтобы куда бы не пал взгляд, везде лежали трупы некогда мешающих спокойному существованию людей. Однако принципы вновь дают о себе знать, приводя Ли в чувства. Он не может себе позволить такую роскошь, как лишение жизни даже самого ненавистного человека. Успокаиваясь, парень вновь овладевает своим сознанием, извиняясь за спектакль в трех актах, и садится на стул. Через несколько минут к ним присоединяется Джисон. Он слышал все из коридора, но решил не вмешиваться. За столом все трое сидели в мертвой тишине, иногда стуча посудой и столовыми приборами, упираясь взглядом в собственную тарелку. Джисон время от времени кротко поглядывал на друга, стараясь прочесть, что у него на душе, однако парень был слишком погружен в свои мысли. Феликс, словно режиссер сопливого бразильского сериала, придумывал сюжет и реплики, которые сходу вывалит, стоит оказаться в той квартире вновь. Каждый раз пытаясь сконцентрироваться на поставленной задаче, он нехотя возвращался к той мысли. Она единожды мельком пробежала перед глазами, произнесенная вслух томным внутренним голосом, завораживая и сея семя раздора. И вот парень уже не может перестать о ней думать, точно как о первой безответной любви, причиняющей только боль и страдания, но все равно приковывающей к себе всё внимание. Действительно ли он любил Хенджина или всё время это было лишь навязчивое желание организма иметь при себе энигму, так еще и истинного? Неужели все эти счастливые совместные моменты были лишь красивой картиной идеальных отношений, которые на деле оказались самыми нездоровыми из всех возможных? Ответить на эти вопросы парень попросту не может и, если быть откровенным, не видит уже в этом смысла. Отныне начинается погорелый театр одного актера, сотканный из лжи и повсеместного лицемерия, полный корысти и злых умыслов. С человеческой точки зрения, Феликс мог чувствовать сожаление или вину по отношению к энигме, но не после всего, что случилось. Время отплатить той же монетой. Закончив с приемом пищи, Ли вновь обнимает друга, желая насладиться этим позабывшимся теплом сполна. И Джисон не отвергает и не отнекивается, наоборот, отдавая всего себя в надежде, что сможет как-то помочь. Они давно скучают по беззаботным временам, когда они прогуливали уроки в школе, выбегали за территорию учебного заведения, а единственной проблемой была не вышедшая серия любимого аниме. Парни никогда не могли подумать, что все эти воспоминания будут казаться настолько далекими, словно это был лишь сладкий сон. Сейчас всё сковано болью так, что нет возможности наконец-то выдохнуть и почувствовать хотя бы призрачный глоток свободы. Подобное постоянное нахождение в напряжении изнуряет настолько, что со временем ты просто привыкаешь к нему и не можешь по-другому. Люди отлично адаптируются к новым условиям, однако это никогда не проходит без последствий. Прямо сейчас, прижимаясь со всей силы к другу, Феликс всё равно старается найти подвох. Что, если Джисон и Минхо просто работают на алиби, чтобы в случае чего выйти сухими из воды? Что, если самый близкий друг на деле тоже играет какую-то роль и за всей этой бесконечной заботой и добротой скрывается его личная выгода? Парень разучился доверять. Не важно кто это, он даже не может раскрыться собственным родителям и осознает, что перед ними особенно придется играть роль счастливого сына, находящегося в отличных отношениях, которые перетекают в крепкий брак. И всё это, чтобы не разочаровать их. Нужно соответствовать очередному преценденту, не допуская изъянов. Ты можешь быть идеален с головы до кончиков пальцев, но единственная ошибка в данный момент может стать ахиллесовой пятой в дальнейшем. Одна оплошность, и из славного героя ты превратишься в главного врага. Садясь в такси, Феликс в очередной раз прощается с друзьями, выдавливая что-то на подобие улыбки, и сам удивляется тому, что такое простое слово, как «друг», кажется чем-то далеким и чужим. Это была ужасная идея настолько преисполниться в своем одиночестве. Парень полностью позабыл, как ощущается наличие людей, которым не всё равно на тебя. Не на то, что ты хочешь показать и дать, а на тебя самого. Твое самочувствие, твои ощущения. Застегивая ремень безопасности по просьбе водителя и раздражаясь от одного только взгляда в свою сторону от него, парень понимает, что мог ранить чувства Минхо. Возможно, он хотел еще раз поговорить или чем-то помочь, но Феликс не позволил разрушить вновь возникшую между ними стену. Прозрачную на вид, словно тонкий слой льда, но прочнее, чем железо; сотканную из недосказанности и недопониманий. Сидя на кожаном кресле, чувствуя, как колеса плавно едут по дороге, парень возвращается воспоминаниями в день, когда он убежал в лес. Сидел на корне гремучего дерева и старательно делал вид, что читал книгу, из раза в раз глотая слезы, желающие вытечь наружу. И тогда именно Минхо нашел его, отругал за тонкую одежду, согрел, выслушал, успокоил. Подарил необходимую поддержку и уверенность, словно заботливый старший брат. «Прости», — безмолвно произносит Ли, всё так же смотря в окно автомобиля и прикрывая веки, чувствуя, как они вновь норовят наполниться слезами. Феликс прощается с таксистом, провожая автомобиль взглядом до самого конца улицы. Закидывая голову назад, парень смотрит на ярко-голубое небо без единого облачка. Солнце ярко слепит, обжигая кожу и раздражая глаза. Отсутствие даже легкого ветерка создает ощущение человеческой духовки. По телу текут крупные капли пота, а кожа становится омерзительно липкой на ощупь, ухудшая состояние. Ли вытирает испарину на лбу ребром ладони и разворачивается лицом к хорошо известному подъезду. Он мог бы развернуться и уехать в съемную квартиру, но тогда всё шоу придется отложить на завтра, а потом на неделю, месяц, год и продолжать избегать до своего последнего дня. Однако эта роскошь ему не доступна. Подавляя соблазнительное желание схватиться за голову и убежать, куда глаза глядят, Феликс переступает через себя и одновременно порог в дом. Медленно поднимаясь, заставляя себя перешагивать сразу через две ступени, чтобы поскорее покончить с этим. Оттягивать нет смысла, перед смертью не надышишься. Перед смертью своей личности, а вернее последней ее составляющей, уж тем более. Стучась, Феликс мысленно отсчитывает секунды, когда дверь нехотя откроют, а вернее, не откроют вообще. Но не проходит и пяти секунд, как железная преграда распахивается настолько резко, что Ли кое-как умудряется увернуться. Встревоженный Хенджин в той же одежде, в которой был вчера, встречает его с распахнутыми глазами, неверяще смотря. Темные круги под глазами, сильно мятая одежда, безобразное гнездо на голове — всё гласит о том, что парень верно сидел у двери, словно щенок, выжидающий своего хозяина. Феликс держится из последних сил, чтобы не дать волю смеху, который так и просится наружу, но благо Хван в привычной для себя манере заключает его в объятья, готовый чуть ли не пасть на колени перед ним, лишь бы тот не уходил. — Прости, я перегнул. Слишком сильно разозлился на тебя из-за мелочи, — смотря в пол, Феликс наклоняет голову так, чтобы волосы прикрывали лицо. Создается впечатление, будто он расстроен и стыдится своего поступка, но в этих глазах нет ничего кроме пустоты. Каждое сказанное слово болью отдает в горле, словно язык медленно вырывают, давая ощутить весь спектр мучений. Ему не хочется произносить такие мерзкие на слух фразочки, но приходится наступать на собственную гортань снова и снова. — Это ты прости меня, любимый. Я был не прав, я обещаю, я изменюсь, — выпуская парня из рук, Хенджин в прямом смысле становится на колени, беря холодные ладони возлюбленного и прикладывая к своим губам, поцелуями делясь теплом и пылкой любовью, вот только Феликс не может ответить тем же. Какие сладкие слова, полные надежды, движения, из которых так и сочится верность. Так и хочется искренне поверить в эту красивую сказку, но уже не получается. И, скорее всего, не получится больше никогда. Также опускаясь на колени, Феликс обнимает парня, стараясь сжать сильнее, создавая образ любящего партнера, а не главного ненавистника, желающего переломать кости прямо в эту секунду. Ли никогда не задумывался на этот счет, но сейчас ему впервые хотелось бы прочесть мысли Хвана. «— Нам нужно расстаться». Продолжая сидеть на полу, Хенджин отчаянно цепляется за остатки рассудка, словно за край пропасти. Дверь, с глухим стуком захлопнувшись за уходящим силуэтом, отрезала не только выход из квартиры, но и кусок его собственной души. Его любовь, с юных лет освещавшая путь, словно путеводная звезда, вдруг растворилась в звенящей тишине, рассыпаясь мириадами гаснущих светлячков, оставляя за собой лишь тьму и холод. В этот момент, кажется, умерло что-то внутри него самого. В желудке в это время бушевало пламя Преисподней, боль разрывала его органы на тысячи кусков, перетирая в мелкую пыль. Собственный яд уже постепенно добрался до сердца и теперь жег его каленым железом. Тупая боль была такой, как будто разрывались легкие. Не сдерживаясь больше, он согнулся от горя и завыл, словно подстреленный зверь. Его конечности сковало воедино, и он не мог двинуться. Не мог кинуться вперед и схватить парня, потому что понимал, что сделает только хуже. Что-то в сердце заставляло поверить в то, что Феликс обязательно вернется. Возможно, это самовнушение от практически тронувшегося рассудка, пытающегося хоть как-то унять в одночасье охватившую всё тело панику. Сев напротив двери, Хенджин ждал весь день. Не отходил даже для того, чтобы восполнить человеческие потребности. Желудок завывал серенады от голода, ведь парень уже больше недели не питался от слова совсем, но он всё так же упрямо ждал на холодном полу, не обращая внимания ни на что. Не спал, не ел, не пил, банально не двигался. Вел себя так, словно Феликс неупокоенная душа, которая настолько хрупкая, что может исчезнуть из-за малейшего шороха. За всю ночь он ни разу не сомкнул глаз. Дважды чуть не выбежал, услышав чьи-то шаги на лестничной площадке и вслушивался в любой звук, отдаленно напоминающий шаги. Но они все не принадлежали ему. Хенджин знал звук шагов своего любимого. Легкие, плавные и практически бесшумные независимо от ситуации. Он ждал, когда тонкие, но полные силы кисти аккуратно постучат по двери настолько, что какое-то время ему слышался треск об металл на протяжении десяти минут. В какой-то момент надежда постепенно начала угасать. Во взгляде больше не было той жажды увидеть своего парня, и он постепенно начал свыкаться с мыслю, что, скорее всего, больше никогда не увидится с ним. Конечно, есть вариант прямо сейчас схватиться за телефон, набрать одного из своих подчинённых и попросить отследить Феликса, но что будет дальше? Он только подтвердит свою гнилую натуру очередной выходкой. Все те скелеты в шкафу, которые он так тщательно похоронил под собственным домом и залил бетоном, всё равно нашли способ вырваться наружу. Парня метает из одной эмоции в другую. Сначала жгучая ненависть в сторону Джемина предпринимает попытки обвинить во всем парня, но она быстро сменяется на самобичевание. Не омега стал причиной выбора такой деятельности, а он сам. Можно сколько угодно искать виновных, но это не будет оправданием. Умом Хенджин это понимал, но сердцем не хотел в это верить. Всё, что он когда-либо делал, прикрывалось тем, что это на благо людям. Убийства, продажа омег, распространение наркотических средств, вымогательство, практически все статьи уголовного кодекса всегда имели какое-то оправдание. Но энигма не заметил, что заврался в конец. Даже его друзья, некогда верно работающие на парня, начали постепенно отворачиваться от него. Стук в дверь резко вырывает парня из болота мыслей, заставляя вздрогнуть всем телом и броситься к ручке. Это действительно был стук, не слуховые галлюцинации, а стук, который явно принадлежал Феликсу, ошибки быть не может. Практически валясь с ног, энигма резко дергает за ручку двери, понимая, что всё это время она была открыта, и распахивает, вложив все имеющиеся силы. Глаза впиваются взглядом в прибывшего, стараясь навсегда запечатать его образ в голове. Руки машинально тянутся к Феликсу, прижимая к себе и вдыхая родной аромат, стараясь максимально заполнить им лёгкие. Хенджин не знает, что ему хочется делать: реветь, показывая всю скопившуюся боль, или смеяться, как сумасшедший, одетый в смирительную рубашку. Одно он знает точно — ему нельзя вновь сделать что-то не так. Резко выпуская парня, вспомнив, в каком настроении тот покинул эту квартиру, Хенджин тут же падает на колени, отчасти из-за усталости, резко обрушившейся на плечи, словно несколько тонн цемента, но в основном, чтобы извиниться, ползая в ногах любимого. Он смотрит снизу вверх, целует руки Феликса, стараясь доказать хоть чем-то свою верность, и ждёт хоть какого-то ответного действия, хотя понимает, что его может и не быть. Однако, возлюбленный неожиданно присаживается на корточки и обнимает в ответ, прижимая к себе так сильно, что Хван практически забывает, как дышать. На мгновение энигме кажется, что взгляд парня пропитан промозглой отстраненностью, но это слишком контрастирует с тёплыми объятьями, из-за чего Хенджин абсолютно не обращает на это внимания, пребывая в личной эйфории. Ему не важно, отравит ли на утро его Феликс, либо же прямо сейчас проткнет ножом. Главное, чтобы он больше никогда не уходил, закрывая за собой двери, оставив после себя лишь холодное, сжирающее изнутри одиночество. Хван готов быть сожженным заживо, разорванным на куски, готов проходить через разного рода пытки, чувствовать, как постепенно обрубают конечности. Всё, что угодно, лишь бы не видеть эту отстраненность.