Управление мёртвыми. Дело № п/п 2

      Высокомерный мальчик смеет так со мной разговаривать?! Да я ему в отцы гожусь! Наглый, похабный. Никакого воспитания. Звезда! Поговори со мной в подобном тоне в секционном зале! Быстро вылетишь. Какое самомнение! Предъявляет мне что-то. Да кто ты такой, мальчик?       Лета нет, хотя должен прийти к третьей паре. Со Спирициной, что ли, опять кувыркается? На кафедре два стола разъединены. Не знаю, чем себя занимать на переменах, поэтому «люблю» переставлять мебель. Сажусь за рабочее место и ставлю на столешницу чёрную барсетку. Гипнотизирую, не открываю. Там мой брат, мой умерший брат. А если нет? Если самодовольный Арман издевается надо мной? Был у меня в квартире, заглянул в институт, а теперь и в университете появился. Что следующее? Поселишься в мозгах? Несусветную чушь нёс про Еву! Мужчина с маленьким… с маленькой буквы. Наглец. Подлец. Не мужчина, а набор пороков. Толстая! Это ты толстый! Я толстый! А Ева не толстая. Не смей так говорить о моей Еве. Она моя, потому что я дольше её знаю, чем ты. И не важно, что я всё ещё расстроен в Еве. Тебя это не касается.       «Lakestone» выбито на чёрной коже, металлическая застёжка-клавиша, мягкая ручка. Небольшая сумка — маленький портфель, в три раза меньше моего рабочего. Внутри два отделения: в первом файлик, во втором телефон и рамка.       «Рогволд Фавстович Кипер», — читаю на водительском удостоверении. Рогволд. Не Александр, не Дмитрий, не Алексей. Рогволд. Вот так выглядит Рогволд — как я. Он живой на снимке. «16.08.1963» — мой день рождения, наш день рождения. Через семь месяцев мне исполнится пятьдесят семь, а Рогволд останется пятидесятишестилетним.       В файликах страховка и документы на регистрацию автомобиля. Я тоже так носил. В 1994-м у меня был «Барсик» и старенькая по современным меркам барсетка. Сейчас я ношу документы на машину в портмоне.       — Рогволд, — сжимаю пальцами водительские права и смотрю на фотографию, как в зеркало.       На кафедру заходит Стас:       — Эдик, привет, — ставит сумку на стол, снимает куртку — слышу застёжку.       — Угу, — провожу подушечкой по лицу Рогволда.       — Как дела? Что нового?       Ничего. Мы вчера виделись. У тебя ничего не изменилось в жизни, а у меня небо с землёй поменялись местами. Стас шумит в шкафу — забирает с вешалки халат, готовится к рабочему дню.       Я откладываю документы и достаю из барсетки картинку в рамке. Не понимаю, что это. Маленькая картинка в рамке, десять на пять сантиметров, без стекла. На ощупь не бумага, полотно — кожа. Два синих цветка: один побольше, другой поменьше, синий, белый, голубой. Василёк. Тонкие чёрные стебли и зелёные листочки. Контуры хаотичные, неровные, условные. На стебле большого цветка чёрно-серый геометрический символ. Кожа. Краска. Рисунок. «Он — татуировщик». У Рогволда тату на теле. Рогволд делал татуировки. В рамке татуировка. Женская? Женщины предпочитают украшать тела цветочками?       — Эдик, ты тут? — Стас над левым ухом. — Что это? Что ты делаешь?       — Ничего, — кладу рамку на стол и закрываю документы ладонями. — Ничего не делаю. Дела.       — Барсетку купил? — берёт без спроса. — Неплохая. А портмоне? Ты же вчера с ним был. Когда успел купить барсетку?       — Стас, — резко забираю барсетку и прижимаю к груди, — не надо трогать чужие вещи. Трогай свои. Что за любопытство?       — О, ты и фотку поменял на правах? — тянется к пластиковой карточке. — Или это старая, а я, дурак, забыл, как ты неудачно получаешься на фотках для документов.       Отодвигаю на край стола права и документы на машину:       — Стас, иди отсюда! Иди готовься… к паре.       — А что к ней готовиться? Я ж преподаватель, а не студент. Всё готово. В морге приготовили труп для вскрытия. Эдик, ты сегодня нервный.       — Стас, займи себя чем-нибудь! Вон иди, — киваю подбородком на выход, — полобызайся со Спирициной. Она очень по тебе соскучилась. Всю пару у меня думала о «Лете», о жарком «Лете» в… — оглядываю Стаса, — в сиреневой рубашке, — я её на Новый год дарил.       — А где Наташа, не знаешь? В курилке не видел.       — Мне ещё следить за твоей подружкой?!       — Ты и так следишь за ней и за мной!       — Потому что вы ходите друг за другом и игривые взгляды кидаете! Ты потерял совесть, Лета! Я сдерживаю себя из последних сил, чтобы не рассказать Кате. Твоя любовная связь слишком далеко ушла. Бессовестный! Развлекаешься со Спирициной ты, а стыдно перед твоей женой мне!       — А что ты лезешь-то? — он вскидывает брови и выпрямляется в полный рост. — Заняться нечем? Закрой глаза и стисни зубы, Эдик! Много на себя берёшь!       — Ты много на себя берёшь! Удобно уселся на двух стульях! Одна кормит, вещи стирает, с работы встречает, туда же провожает. Вторая только… только спит с тобой!       — Не переживай! — обворожительный голос, которым студентки заслушиваются, яростно хрипит. — Скоро будет одна! Скоро хрен ты меня запугаешь звонками моей жене! — снимает с вешалки куртку и собирается наконец-то покинуть кафедру.       — Совесть замучила или Спирицина? Понял, что лучше жены никого нет?       — Да, Эдик, кое-что понял, — надевает на белый халат чёрную куртку. — Ты в последнее время стал невыносимым.       Тишина. Неженка-Стасик забрал с собой нелепую обиду. Ничего нельзя говорить про Спирицину. Это ты невыносим! Вечно улыбаешься, вечно смеёшься и шутишь. Вечно обедаешь на кафедре с развратной Спирициной! Ваш любовный роман на рабочем месте заходит слишком далеко!       Я поссорился с Рубеном, Евой, Стасом, не разговариваю в институте с Зиной. Работаю. Вскрываю, занимаюсь бумажными делами. Провожу аутопсию в одиночестве и не помогаю Рубену. Не звоню Еве, не смотрю «Дом 2». Не консультирую Женю по диплому. Один в окружении людей. Близкие стали чужими по моей вине. Единственный родной человек лежит перед глазами — Рогволд. Твой неожиданный приход забрал у меня всё, всех. Я отрёкся от них из-за тебя, из-за твоей смерти. Как можно обвинять мёртвого в своих поступках? Я действительно невыносим. Мне проще обвинить другого, чем признать, что я — злой брат.       В барсетке телефон: чёрный айфон, как у меня. После смерти мы продолжаем искать схожесть. Я нажимаю на боковую кнопку, на экране появляется женщина. «Уже 12:29, а она не набила тату». Его женщина. Как разблокировать чужой айфон? Дорогие телефоны оснащены навороченными функциями, которыми я не пользуюсь. Звонки, сообщения, интернет — больше мне не нужно. Ладно, камера, чтобы сфотографировать улитку. Мы похожи на сто процентов. Прикладываю указательный палец и снимаю отпечатком блокировку.       Много приложений, которых у меня нет. Телефон на авиарежиме, интернет выключен. Иконки программ, а вместе с ними просто картинки: эскизы. Не знал, что так можно оформить экран айфона. Залезаю в фотографии. Слишком много. Распределение по папкам: «Салон», «Фест 2019», «Фест 2018» и в том же духе, «Клиенты», «Оборудование», «Эскизы». «Блэкворк», «Дотворк» — понятия не имею, что это. «Цветные» — а, наверное, татуировки. «Маруська», «Ванька», «Мои» — а вот это другое дело.       Я вижу женщину с экрана блокировки. Фотографии, видео. Она улыбается, она злится, она серьёзная, она смешная. Она готовит, она пересаживает цветок. Она целует бородатую щёку. Она целует Рогволда.       Видео. Нажимаю первое попавшееся.       Она лежит на кровати. Шорты, футболка и шерстяные носки. Татуированная рука гладит по голени.       «Щекотно», — двигает ногой, скидывая руку, но у неё не особо получается, или она не особо хочет, чтобы её перестали гладить. Она читает маленький журнал. Она в очках. У неё золотое кольцо на безымянном пальце.       «Мань, хватит готовить, — говорит тот, кто снимает. Мой голос за кадром. — Опять найдёшь какой-нибудь рецепт и будешь кричать, что тебе нужно обязательно его приготовить».       «Я ничего не готовлю. Я таким образом ем. Читаю рецепты, смотрю картинки и наедаюсь», — глубокий голос, не грубый, мало прокуренный.       «Так не едят. Ты есть хочешь? Иди поешь».       «Я толстая. Я много ем».       Рука ползёт вверх по ноге и задирает футболку, оголяет живот.       «Где ты толстая? — он смеётся, два глубоких смешка. — Кто сказал ерунду?»       «Я. Я говорю тебе, что толстая. Волли, я на три килограмма поправилась».       Волли. Она называет его «Волли».       Камера перемещается вперёд, утыкается в руку. Слышу поцелуи — он целует её в живот.       «Сделать бутерброд?»       «Да, я от рецептов ещё больше захотела есть».       Видео останавливается. Я открываю другое.       Улица, двор, дорога и тротуар, припаркованные машины. Лето, светит солнце, густые зелёные деревья. Она в джинсах, кроссовках на плоской подошве, свободной футболке и чёрных очках, у неё причёска каре. Правая стопа на скейте.       «И чего ты ждёшь? — спрашиваю я за кадром. Волли. — Зря я, что ли, купил его?»       «Я не каталась четыре года! Думаешь, я встану и поеду?»       «Да-а-а! — радостно кричит Рогволд. — Ты же всякие штуки умеешь на нём делать».       «Ване не растрезвонь, а то придётся второй скейт покупать».       «Ванька должен знать, что его мама круче папы».       Она разворачивает доску, встаёт обеими стопами и слегка раскачивает скейтборд.       «Это всё, что я могу», — искренний и заразительный смех.       «Попробуй проехать. Я тебя поймаю и не дам упасть».       Я трогаю бороду, закручиваю и приглаживаю усы, оттягиваю губы. Подсматриваю за чужой жизнью. Женщина в чёрных очках отталкивается левой стопой, разгоняя скейт. Быстрее и быстрее. Рогволд догоняет, камера трясётся от бега. Женщина подпрыгивает, скейт переворачивается, ей не удаётся красиво встать обратно. Она не падает на асфальт — Рогволд ловит. Лицо Рогволда. Она улыбается в камеру и смущается от неудачного прыжка. Он целует её в губы.       «1-е сентября 2019». Фотографии. Она в джинсовом платье, он в джинсах и хлопковой полосатой рубашке. Стоят рядом: она ему по плечо, Рогволд обнимает её правой рукой. Татуировки не видны. Между ними мальчик в тёмно-синих брюках, белой футболке и песочной жилетке. Мальчик похож на неё, на Рогволда, на меня.       Видео. Тот же день. Она держит мальчика за левую руку, Рогволд — за правую. Они идут, камера у Рогволда.       «Вань, как первый день в школе?» — спрашивает отец.       Мальчик поворачивает голову и взирает голубыми, как мои, глазами:       «Можно я не пойду завтра?»       Рогволд переводит камеру на себя, поправляет на плече лямку рюкзака:       «К такому, — улыбается, — мы не были готовы!» — звонкий смех оглушает кафедру судебной медицины.       — Очень смешно, — вернувшийся Стас принимает смех Рогволда за мой.       Я стираю под правым глазом выступившую слезу, чуть приподнимая очки.       У Рогволда есть то, чего никогда не было у меня: жены, отвечающей на его поцелуй, позволяющей себя трогать, сына. У него сын. Маленький мальчик в прошлом году пошёл в первый класс. «День знаний». Рогволд отвёл сына в школу. Запомнил момент, запечатлел на камеру. Молодая женщина, пожилой мужчина и их маленький сын. Семья. Я надеялся, что у неизвестного трупа никого нет, он никому не нужен, а в итоге оказалось, что у меня нет никого, и я никому не нужен. Мне некому сделать бутерброд и спасти от падения. Я не почувствую в руке детскую ручку. Мне некого целовать. Никто не поцелует меня в щетинистую щёку. Добрый близнец умер, злой продолжает жить.       — Эд? — из-за всхлипов почти не слышу Стаса. — Эдик?       Под ладонями на лице я прячу никчёмность, одиночество и залитые слезами глаза. Стас держит за плечо и обнимает под шеей. Удерживает истерику. Наваливается грудью и длинным пальцем гладит по щеке.       — Всё. Всё. Успокойся, — Стас убирает из голоса бархатные ноты. — Эдик, успокойся.       — Прости меня… — съёживаюсь, сильнее замыкаясь в себе, но Стаса не отталкиваю. — Я ужасен… Самый ужасный. Я действительно злой и бесчувственный. Мёртвый…       — Это не так, Эдик. Я знаю тебя лучше, чем ты себя. Вижу со стороны. Ты — мой лучший друг. Ты — мой друг, Эдик.       У него было всё, о чём я мечтал: любовь, жена, ребёнок. Пока я получал высшее образование, он, вероятно, получал от молодости радость. Пока я ждал жену из командировки, он искал свою единственную. Я перестал мечтать о ребёнке, а он его получил. Благодаря профессии я стал лучшим для многих людей, а надо было стать лучшим для двоих: любимой женщины и маленькой девочки или маленького мальчика.       Они его похоронили. Жена лишилась мужа, сын — отца. Я не хотел отдавать его труп, потому что думал о себе. Если он — мой брат, то по праву принадлежит мне. Два похожих человека обязаны быть вместе. Внешность одна, судьбы разные. Рогволд не вернётся с того света, но я хочу прикоснуться к нему живому. Мария и Иван. Я обязательно встречусь с братом.