Управление мёртвыми. Дело № п/п 2

      На улице, где запрещено автомобильное движение, проблематично с парковками. Мне так кажется, потому что у меня нет машины, я передвигаюсь пешком. Напротив театра Вахтангова, между домами, орёт белая «шестёрка». Хорошо, стена Цоя подальше, а то…       — «Ай-яй-яй — шепчу тебе родная. Ай-яй-яй, а имени не знаю», — Наташа на багажнике трясёт ножками.       — «Ай-яй-яй, откуда ж ты такая? — «Стасик» рядом на багажнике. — Ай-яй-яй, девчонка озорная!»       Они встречаются. Наташа мне ничего не говорит, не рассказывает, как ей живётся со «Стасиком», но я вижу их счастливыми. Наталья Лета. Ждите. Не буду ловить букет невесты на свадьбе.       — Спирицина, Цой на стене охреневает, — Серёжа тычет пальцами в телефон.       — Витюша — это другое. Витюшу я тоже люблю, но Серёжа Жуков, — Наташа прижимает кисти к груди, — звезда российской сцены, я считаю. Помяните моё слово, включите мне на выпускной «Руки Вверх», и я так зажгу, что вы на всю жизнь запомните наш выпускной!       — Станислава Валерьевича не переодевай в того красавчика из клипа «А он тебя целует». Боюсь, у КЭКа инфаркт случится, — Кирилл подпирает стену дома и обнимает за живот Таню.       Таня мне призналась, что Кирилл выбрал профессию. Слова мадам-ведьмы сбылись.       На прогулку из двадцати трёх человек вылезло пятнадцать. Билетики в музеи тоже стоят денег. Не всем охота тратить время на Кайдановского. Мне интересно увидеть его в повседневной обстановке.       — С кем переписываешься? — Настя спрашивает Серёжу.       — Да так, с «Жориком».       — У тебя снова сыпь на жопе?       Серёжа косится, услышал ли «Стасик» вопрос Насти, но тому по барабану — Лета поёт с Наташей «Руки Вверх».       — Нет, у меня прошла сыпь. С «Жориком» я консультируюсь по поводу венерологии. Понравилась мне эта наука.       Серёжа выбрал профессию, но никого в это не посвящает. Венерология — осознанный шаг или вынужденный? Что конкретно привлекло Обухова в венерологии? Он ведь никогда о ней не заикался всерьёз.       — «Жорик» — консультант или нечто большее? — Настя цепляет его плечом.       — На что намекаешь? — он улыбается со смущением.       — Два умных человека, общие темы для разговора. Два гея. Поверь, тебя никто не осудит за связь с преподом, — она кивает на Наташу со «Стасиком». — Георгий Альбертович — приятный мужчинка.       — А разве геи не могут просто общаться? Не знаю, дружить, например? Геи тоже люди, а людей сближает не только секс.       — Дело в вашей пассивности, да? Две женщины, никто не хочет примерить на себя роль мужчины.       — Будь «Жорик» активом, я бы не сблизился с ним.       — Почему? — вливаюсь в тему. Потому что интересно! Интересно наблюдать за другими и умалчивать о себе.       — Он… — Серёжа опускает телефон и задумывается, — интеллигентный, приятный в общении, симпатичный. Мне жаль его. Георгий Альбертович — пример гея, которого окружающие не принимают. Он сломлен морально и частично физически. Хочет обрести счастье, но боится подпустить к себе… актива. Активы — самоуверенные мужики, а Георгий Альбертович — хрустальная ваза. Красивая, хрупкая, винтажная. Такую вазу приобретёт ценитель — тот, кто поставит её на полку за стекло. Он будет каждый день сдувать пылинки и не допустит, чтобы она разбилась. Я не встречал таких активов. Мужика трахнуть — дело не настолько сложное. Уберечь от страхов прошлого и внушить обыкновенность любви — работа для психиатра, коим я не являюсь. Партнёры в любом случае придут к сексу. И вот тут наши пути разойдутся. Физиология превыше моральной поддержки. Незачем вступать в отношения, заранее понимая, что они не приведут к сексу. Георгий Альбертович обретёт счастье с мужчиной, а у меня… у меня впереди вся жизнь на поиски второй половинки.       Дурачок, не усложняй. Глянь на Кирилла с Таней. Их не связывает секс, они наслаждаются друг другом, учатся друг у друга. «Жорик» открыл тебе глаза на свою профессию, убеди его в существовании чистой мужской любви. Я смотрела «Горбатую гору»! Чистая мужская любовь существует и никакие бабы ей не помешают!       — И ещё разок! — Наташа ставит заново «Ай-яй-яй».       Чёрный Фольксваген едет. Он. Паркуется подальше от белой «шестёрки». Первым выходит… э-э… кавказец? Чёрная куртка, чёрная шапка, чёрная борода и густые брови. Я ничего не имею против кавказцев, но кто ты? Мужчина маленького роста нерусской наружности открывает заднюю дверь и подаёт руку ребёнку. Мальчик в джинсах, ботинках, камуфлированной синей куртке и красной шапке. Сын? Нет, похож на русского. Я перепутала машины, что ли? Только Кайдановский ездит на чёрном Фольксвагене? Выходит водитель. Песочное пальто, зауженные джинсы, коричневые ботинки. Ворот расстёгнут — внизу тёмно-синий джемпер и белая рубашка без галстука. Накидывает сумку через плечо, снимает очки, протирает переносицу, возвращает. Переговаривается с кавказцем и подаёт руку мальчику, тот с радостью хватается за неё. Кайдановский, мальчик и кавказец. Странное трио.       — Кирилл джан! — акцент набрасывается, целует в щёки, обнимает.       — Рубен джан! — Кирилл треплет за бороду.       — Тануша ориэрд! — вот этот Рубен тянет губы к Тане. — Какой ты красавыца! Прийатна познакомыца!       — Здравствуйте, Рубен, — она подставляет щёку для поцелуя.       — Спирицина, сворачивай свою «дискотеку 90-х», — подходит Кайдановский, держа мальчика за руку. Ребёнок по росту доходит ему до середины бедра.       — Песня Вашей молодости, КЭКС, — Наташа выключает колонку. — Все теряли девственность на концертах «Руки Вверх».       — И под какую песню ты потеряла сокровище? — Настя расслабляет шарф. Сегодня не очень холодно.       — Под попурри.       — Тебе удобно? — Кайдановский обращается к «Стасику» на багажнике белой «шестёрки».       — Если ты самый старший из присутствующих, это не означает, что тебе позволительно на всех бухтеть, — спрыгивает.       — Рубен Иванович, — Кайдановский представляет кавказца, — мой коллега, судмедэксперт, — Рубен с широкой улыбкой машет студентам. — Рубен отказывается в выходной сидеть дома с четырьмя детьми, женой, собакой и енотом. Рубен хочет гулять со студентами.       — Да! И слушат-т «Рукы Ввэрх»! — указывает двумя пальцами на обалдевшую Наташу. — Красавыца, ты мнэ ужэ нравица.       — Аналогично, горячий мужчина, — она поднимает невидимый бокал.       — Рубен, напомню, у армян не принято многожёнство.       — Э-э! Мнэ нэлзья дэвочка сдэлат комплимэнт-т?       — У неё для этого есть «комплиментщик», — Кайдановский кивает на «Стасика».       — Привет, Рубен, — Лета протягивает руку.       — Привэт, Ста-з, — рукопожатие.       А не слишком много судебных медиков на пятнадцать студентов?       — Это Ваня, — Кайдановский кладёт ладони на плечи мальчика, — мой племянник. Без мата и похабщины, пожалуйста.       — А сколько тебе лет? — спрашивает Наташа.       — Семь.       — В музей эротики с ним не сходишь, — надувает губы.       — Со мной можьна сходыт в музэй эр-р-отыка! Я ошэнь эр-р-отышный!       — Пойдёмте в главное здание, — предлагает староста Аня, — посмотрим ассортимент музеев. Уточним, в какие можно с маленькими детьми, а в какие пускают только взрослых.       По дороге к главному зданию я ненароком разглядываю Ваню. Мальчик как мальчик. Не особо разговорчивый, общается с Кайдановским, тянет за руку, чтобы пошептать на ухо. Загадочно рассматривает студентов, кидает в меня взгляды с улыбкой. Судя по бровям, Ваня тёмноволосый, мимика Кайдановского — они одинаково морщат носы и двигают губами. Вроде, похожи, а вроде, отличаются. У меня есть тётя, но мы с ней как будто не родственники. Рубен идёт рядом с Наташей: он напевает армянские песни, она строит из себя армянку в танце.       Кирилл болтает со «Стасиком»:       — Кого мейните из манов?       — Учусь кататься на бензопиле.       — О-о, Хилляс-Билляс, — смеётся Серёжа.       Справа от меня идёт Таня:       — Я же говорила, Кирилл будет знаком с человеком, говорящим с армянским акцентом.       — Это тебе ведьма сказала, — усмехаюсь по-тихому.       — Что она тебе сказала, когда приезжала к университету?       Не подходить к Кайдановскому.       — Не о личном, — отхожу от правды. — Об учёбе. Ты же знаешь, учёба для меня сейчас важнее всего.       Мы выбираем семь музеев: «Эротика», две «Комнаты страха», «Дом-перевёртыш», «Побег из тюрьмы», «Дом великана», «Дом иллюзий». И Ваня повеселится, и взрослые.       — «Музей эротического искусства»! — заявляет Наташа. — Идём туда в первую очередь.       — Не, дайте Ване повеселиться сначала, — предлагает Дима, заместитель старосты. — А то чего он грустный?       На Арбате есть контактный зоопарк, но даже мне опасливо гладить животных — вдруг они больные. Идём в «Дом великана». Обычные предметы увеличены в размерах. На входе можно сфотографироваться и купить фотографию или сделать с ней магнитик. Камерой и фотоаппаратом разрешено пользоваться.       — Я отмэчус-с в кажьдой такой штучька! — Рубен фотографируется на фоне будильника и заказывает магнитик.       Огромный стул, огромный стол, тапки, кровать и ванна. А у Кайдановского много свободного места в телефоне? Без остановки фотографирует Ваню. Удивительно видеть, как дядя подсаживает племянника на высокий стул. Заботливый и внимательный. Отношения отца и сына. Шапку с курткой снимет, волосы поправит.       — Спирицина! — зовёт Серёжа. — Я нашёл твой размерчик! — показывает на огромный белый лифчик.       — Пошёл ты! — посылает «факом».       — А великан, оказывается, девочка, — «Стасик» подыгрывает Серёже. У Лета под курткой розовой свитшот. Мужчина с сюрпризом.       Кайдановский больше внимания уделяет Ване, чем студентам. Он периодически оборачивается на нас, проверяет, ведём ли мы себя достойно. Меня не привлекают шалости, за которые, между прочим, я заплатила деньги, невозможно оторвать взгляда от Кайдановского в расстёгнутом пальто с детской курткой в руке. Почему ты не завёл ребёнка в браке? Ты же тащишься от прогулки с племянником.       — Наташэнька ориэрд, — Рубен в большой пачке между сигаретками протягивает телефон, — фотографны мэнья, поджалуста.       Рубен забирает готовый магнитик, мы отправляемся в два места сразу. Наташа под ручки с судебными медиками зависает в секс-шопе.       — А почему я думала, что это эротический музей? — не понимает она.       — Потому что вечно думаешь о мужских письках! — отвечает Серёжа. — «Точка G», он же «Музей эротики», в другом здании.       — Э-э, тут и жэнскый эсть, — Рубен указывает волосатым пальцем на резиновую вагину. — Наташэнька, тэбьэ разсказат-т про жэнскый орган?       — Да, пожалуйста, а ты, — она толкает «Стасика» в спину, — слушай его и запоминай.       Кайдановский берёт Ваню на руки и прижимает лицом к груди, закрывая от резиновых членов. Фальшивые письки меня не интересуют, поэтому догоняю Кайдановского и половину группы у тёмного закутка — «Комнаты страха».       — Маленькому ребёнку нельзя, — запрещает парень за тумбой. — Вход для взрослых. Прошу оставить личные вещи и телефоны. Снимать самостоятельно запрещено. Вас и без того снимают. Запись можно приобрести после прохождения «Комнаты страха». Разрешено за отдельную плату сфотографироваться с Гошей.       — Гошей? — не понимает Кайдановский.       Парень знакомит с куклой в мальчишеской одежде размером с ребёнка. После «Дома великана» Ваня значительно повеселел и подружился со студентами. По дороге сюда он играл в кулачки с Димой. Кайдановский просит парня за тумбой сфотографировать его и Ваню с Гошей. Непонятная кукла не пугает ребёнка. В комнату впускают по четыре человека, вход с одной стороны, выход с другой. Неизвестно, что за чёрной ширмой. Сейчас там Кирилл с Таней и Дима с Аней, на очереди Серёжа с Настей.       — Кто с нами? — спрашивает Настя. — Нелли?       — Да-а-а… а-а-а… не знаю даже.       — Пойдём с нами. Я не хочу идти с Андреем или Галей.       — Боишься? — подшучивает Серёжа. — В хоррор играешь и боишься тёмной комнаты?       — Игра игрой, в реальности же…       — КЭК, идите четвёртым, — перебивает Настя, обращаясь к Кайдановскому, качающему на ногах Ваню.       — Я не могу оставить Ваню на студента.       — Еба-а-а-а! — радостный вопль Наташи из секс-шопа. — Волшебная палочка для розовой феи!       Мы с Серёжей громко ржём из-за скрытого смысла «волшебной палочки».       — КЭК, я очень не хочу, чтобы в нашу троицу подсосался неприятный мне человек… — из комнаты выходит первая четвёрка. — Вот! Таня посидит с Ваней! Таня ответственная, а с Таней — Аня. Они обе ответственные.       — Следующий кто? — спрашивает парень перед ширмой.       — Ванюша, — Настя берёт за руки, — посиди пока с Танюшей. Дядя Эдик вернётся через пару минуточек.       Мы с Серёжей замолкаем, потому что Настя тащит к ширме Кайдановского. Серёжа принимает инициативу — подталкивает меня.       — Личные вещи, — напоминают перед входом.       Кайдановский оставляет сумку и телефон на тумбе:       — Вань, я скоро приду, — оборачивается на племянника, сидящего на коленях Тани.       — Хорошо. А я с Таней, — он обнимает её за шею.       Две пары друг за другом: за Серёжей Кайдановский — потому что оба высокие, за Настей я — потому что она не такая высокая, как парни. Парни. За ширмой бетонный коридор с минимальным освещением. Настя берёт Серёжу за руку. Я не осмеливаюсь.       — КЭК, Вы же спасёте нас?       — Обухов, я оставлю вас тут, а сам убегу.       — Вот тебе и судебный медик.       Две пары должны пройти витиеватый коридор. Серёжа с Настей медленно, шаг за шагом, ступают вперёд. Мы, как пингвины, топчемся сзади.       — Обухов, можно побыстрее? Из-за тебя нас с Нелли, — «нас с Нелли» хорошо звучит, — съедят, а вы с Чуприковой и не поймёте, потому что забыли о людях позади.       Страшные звуки, чёрные шторы на стенах шевелятся. Настя пищит, и от её визга я хватаю Кайдановского за руку. Дауниха! Тёплая ладонь, короткие пальцы. Сильная. Опускаю глаза на сцепленные кисти. Кайдановский смотрит вперёд и проводит большим пальцем по фалангам, обхватывает крепче. Не знаю, от чего я срусь: что Серёжа за ручку с Настей убегает или что кто-то надвигается сзади.       — Не бойся. Это не взаправду. Это всё ненастоящее, но нам надо бежать, Нелли.       У тебя ноги длиннее, чем у меня, но я моложе. Кто быстрее бегает? Не место и не время узнавать! Мы бежим. Ничего не видно, но мы бежим! Понятия не имею от кого! Кайдановский не разжимает руку, я цепляюсь в бицепс, чтобы от волнения не отпустить его. Как в маленькую комнату помещается нескончаемый коридор?! Пространство расширяется. Чудесно! Звуки пилы сзади. Откуда взялся бензопильщик?! «Стасик» на Хилли-Билли прилетел?! Я запутываюсь в стопах и отпускаю Кайдановского. Ну ёб твою мать! Вот те идиотки, которые бегут от маньяка по прямой и падают, — это я! А я ещё удивлялась, глядя такие моменты в фильмах, как можно запутаться в ногах и ёбнуться?! Камеры снимают? Не надо никакой записи! Я не падаю, потому что Кайдановский ловит меня в нескольких сантиметрах от пола, подхватывает под мышки и бежит со мной на свет — хорошо, что не «тот» — на выход. Меня тащат, как мокрую-грязную-вонючую тряпку. Не чувствую пола под ногами, держусь за руки на талии. Нас встречают аплодисменты, овации и Наташа с небольшой коробкой.       — А мы вас видели! — Кирилл показывает на монитор, где транслируется запись с фееричным «падением на пол». Так говоришь, будто спалил за сексом — радостно, с улыбочкой.       — А кое-кто нас бросил, — Кайдановский ставит меня на пол. — В порядке? Не ушиблась? Больно схватил?       — Не-е-не-е-ет… — Лимпер, блевать тянет? Опять заикаешься, когда он к тебе обращается.       Кайдановский забирает Ваню у Тани и провожает взглядом очередную четвёрку в «Комнату страха».       — Гляди, чё взяла, — Наташа суёт под нос коробку с нарисованным розовым фаллоимитатором на присоске. «Длина 20 см. Диаметр 4,8». Куда тебе такой? «Привет, я твой оргазм». Добрый день. — Как тебе?       — Спирицина, убери это чудовище! — нас спалили.       — Не знаю, я предпочитаю натуральную раскраску, — перевожу взгляд на Кайдановского: достаёт из сумки бутылку воды и открывает для Вани, — и чтобы сосуды видны.       «Дом иллюзий». Картинки на стенах и полу расположены таким образом, чтобы фотографии на их фоне получились с оптическим обманом.       — Эдик-Эдик, глянь, — «Стасик» приставляет висок к дулу стреляющего револьвера.       — Тебе идёт, — Кайдановский встаёт рядом со мной. — Как думаешь, что останется от головы, будь выстрел настоящим?       — Дуло вплотную. Как минимум разнесёт половину головы. Умрёт моментально.       Мы говорим о смерти, о причине, о последствиях. Гуляем и говорим и смерти. Всё нормально. С Кайдановским по-другому нельзя.       — Сфотографируешь меня с Ваней? — передаёт телефон. — Тут много мест для фотографий на двоих.       — Да, конечно.       Не предлагает сфотографироваться вместе. Кто я тебе? Никто. Личный фотограф. Можно в открытую любоваться тобой и не шарахаться. Сколько новых рамок поставишь с фото на память? Я бы с удовольствием положила маленький квадратик с твоим лицом в кошелёк. Мы разделяемся на тройки и группки. У меня фотосессия с Кайдановским и Ваней, Ваня лично проверяет отснятые кадры. Наташа со «Стасиком» играет в принцесс и драконов, причём дракон армянский. Таня прячется от Джека Николсона из «Сияния». Кто тут взрослый? Кто ребёнок?       — Пи́сать не хочешь? — Кайдановский застёгивает на Ване куртку.       — Хочу, — кивает.       — Я тоже хочу. Пойдём поищем.       На Арбате есть платные туалеты, но кто знает, чья жопа сидела на унитазе. Отправляемся в «Макдоналдс». Часть студентов идёт по своим делам, другая — быстро перекусить.       — Куда дальше? — Кайдановский забирает купленную бутылку воды.       — В другую страшилку, — Наташа жуёт двойной чизбургер. — Вот в эту я пойду, там клёво, там свиные туши подвешены к потолку, — поворачивает лицо на «Стасика», поедающего с двух рук вишнёвый пирожок и чикенбургер. — Станислав Валерич пойдёт со мной.       — Наташ, я только поел.       — Ой, всё! Ничё не знаю. Судмедэксперт боится дохлых туш.       Признаться, и я побаиваюсь свиных туш. Веет «Пилой». Очередная «Комната страха» не граничит с секс-индустрией, но детям вход воспрещён. Пока студенты проходят — наверное, коридор — Кайдановский и Ваня пересматривают фотографии из «Дома великана» и «Дома иллюзий». Визг — «Стасик» испугался свиных туш. Слабак. Время проходит быстро, видимо, комната меньше предыдущей. Я отказываюсь идти, потому что достаточно даунихи с бензопильщиком.       — Всё? — спрашивает Аня. — Все прошли?       — Нелли не ходила, — выдаёт меня Галя. Ах ты, сука! — и КЭК, потому что с Ваней сидел.       — Я не пойду, — отмахиваюсь. — В следующий музей?       — Рубик, присмотри за Ваней, — Кайдановский оставляет сумку и приближается ко мне: — Пойдём, — подаёт кисть ладонью вниз, — глянем, что там за страшные свиньи, которые всех пугают.       Ты соскучился по моему позору или вновь хочешь потаскать меня на руках? Ради второго я готова пробежаться голой по Арбату. Нет, не будем. Обнажение выстреливает в предтрахательный момент, но ты же не разденешь меня после того, как отвезёшь Ваню домой?       — Идите один, — не принимаю приглашение. — Туда можно одному.       — Не хочу бояться в одиночестве, — он снимает с моего плеча поясную сумку и внаглую берёт за руку. — Только Ване разрешено не посещать «Комнату страха».       Ты за полгода столько не трогал меня, как за последний час! Как наладить связь с ведьмой?! Мадам, не колдуй! Перестань устраивать мою личную жизнь! Спасибо, но я без понятия, что делать!       В прошлой комнате свет был холодным, в этой — тёплый. Тёплая рука не держит меня. Пока за нами никто не гонится — это хорошо. Всякая хрень по сторонам — антураж, пахнет сыростью. От запаха крови я бы блеванула. Будущий стоматолог! Ты же мечтаешь вырывать зубы людям! Врачи бесстрашные? Задумываюсь над этим шесть лет. Пф, я трупы видела! На аутопсии присутствовала, а тут…       Три свиные туши свисают с потолка. Грязные, в крови, под ними лужи. Стол с инструментами и лезвиями. Пиздец, я в пыточной!       — Нет-нет-нет! — упираюсь спиной в Кайдановского. — Обратно. Пойдёмте обратно! Я не пойду дальше! — «Лете» можно орать, а мне нельзя? Девочкам разрешено всё!       — Нелли-Нелли, — бодаю его затылком в грудь. Кайдановский обхватывает за талию и подталкивает к свиньям: — Подойди и посмотри. Они ненастоящие. Муляж. Они не набросятся на тебя.       Да знаю я, что они не набросятся! Они страшные! А вдруг кто-то другой набросится из тёмного угла или ты, например? Второе было бы лучше. Я бы не сопротивлялась. Убираю руки Кайдановского с живота и отскакиваю в сторону. Что за состояние? Паничка? Хочу убежать отсюда, но ноги врастают в пол.       — Нелли, — Кайдановский подходит к свиным тушам, — они ненастоящие. Видишь? — обводит рукой, не касается. — Не пахнут. Купленная Спирициной игрушка выглядит устрашающе.       — Да, розовый — ядовитый цвет.       — Давай, — голос улыбчивый, рука вытянута. — Ты смелее Лета. Я знаю.       Ой, не подлизывайся! Я знаю, что мадам дёргает тебя за верёвочки. Да и пускай. Главное — это не сон. Подходим к сексу медленно, сексом не занимаются спонтанно. Мы не Лета со Спирициной, но секс у нас будет. Сейчас протягиваешь мне руку, а потом всунешь… ой, всё! Член из сна встал перед глазами, я села перед тобой на колени. Неправильная паничка.       — Нел-л-ли, — не надо, иначе я поплыву!       Не такие уж свиньи и страшные вблизи. Чего «Стасик» орал? Это силикон? В кетчупе? Цепи настоящие, пятачок у одной плохо сделан — криво. За что я платила деньги?! Надувательство.       — А ты боялась, — голос в левом ухе. Тембр поднимает мурашки от шеи до виска. Кайдановский берёт меня за руку, пока я рассматриваю муляж. — Пойдём. Пора на выход.       Войти, выйти, уйти — веди меня куда угодно. Держась за руки, мы покидаем «Комнату страха». На нас не смотрят косо. Все держатся за ручки, когда им страшно или чтобы успокоить.       «Дом-перевёртыш». Пол на потолке, потолок на полу. Ванная, кухня, комнаты. Ваня бежит в детскую. Кайдановский переворачивает его вниз головой и сажает в машину на потолке. Наташа прёт на кухню, конечно же! Я фотографирую Кайдановского с Ваней, не спросив разрешения.       — Пришлёшь потом по WhatsApp’y?       А ты — нюдсы? Согласна!       Он фотографирует меня на свой телефон в ванной. Романтичненько. В ванне хочешь, да?       — Скинете?       — Я подумаю, — что за блядская улыбочка? Флиртун.       «Побег из тюрьмы». Заходим по трое. Желающих мало. Громче всех пройти квест рвутся «Стасик» и Наташа. Лета идёт с Рубеном и Настей. Спирицина…       — КЭКС и Нелли, за мной! Не зря я смотрела четыре сезона «Prison Break». Я — Майкл Скофилд без татухи!       Первая тройка заканчивает квест.       — Ыдыотына! — Рубен орёт на «Стасика». — Из-за тэбья нас шуть нэ поймат-т! Два часа водыл глазами по книгам, исча подсказьку! Настэнка сразу тэбьэ сказал, какой код-д! Нэт! Надо провэрыт-т всэ польки с кныгы!       — Рубен, какой код? — Кайдановский снимает пальто.       — Э-э! Нэ жулнычай, старый пэн! Я тэбья нэ знай! Я сбэгат с другыми.       Вход через тюремную камеру. Фотографируемся — таково правило. Мы не сбежали из камеры, нас уже поймали. Кайдановский держит табличку с ноунеймами. Он в центре, по бокам две тёлки. Я не особо похожа на тёлку из-за короткой причёски и тёплой клетчатой рубашки.       — Часики снимаем, — просит парень с наручниками в руках.       Кайдановский расстёгивает металлический ремешок, не успевает убрать в карман джинс, как Наташа выхватывает и надевает часы под костяшки между большим и указательным пальцами.       — Вот так надо носить. Мы в тюрьме, ху… ладно.       Нам надевают соединённые цепью наручники на правые запястья. Впереди меня Наташа, сзади Кайдановский. Я — колбаса в бутерброде.       — А что делать? — не понимает Кайдановский.       — Сбегать, — отвечает парень. — Идите по трубе, найдите комнату и сбегите. Удачи!       Штора завешивается. Мы проходим за стену через камеру.       — Так, у меня длинные и ловкие пальцы, у КЭКСа мозги, Нелли, ты за стелс.       — Что такое «стелс»? — Кайдановский топчется за спиной.       — По-тихому всё делаем, КЭКС. Не истерим и шепчемся.       — Спирицина, это ненастоящая тюрьма и побег из неё, — я тяну его за собой, потому что Наташа быстро отвинчивает заглушки на трубе.       — Берегите мозги и лапайте трубу. Нелли не лапайте, — а я не против. — Будете зудеть, я сломаю Ваши часы, — отдаляемся от входа на пару метров. Наташа внезапно совершает ошибку: — Блять! Назад возвращаемся. Я напутала тут. Надо изъебнуться и перевернуть наручник, чтобы он обошёл заглушку.       Наташа толкает меня, я толкаю Кайдановского. Колбаса прилипает к хлебу. Чувствую поясницей бляшку ремня, макушкой — воротничок рубашки. Слышу: «Ц». Поднимаю голову — у Кайдановского вздёрнут подбородок, глаза в потолок. А чего ты «цыкаешь»? Желваками под бородой озлобленно двигаешь. Чувствую ягодицами — нет, не то самое! — но его ширинка знатно выпирает. Не ври, я тебе ничего не подняла!       — Спирицина, можно быстрее? — просит он.       — Всё, готово. Погнали.       Она сильно тянет меня вперёд и резко останавливается перед новой заглушкой. Спасибо, что не длинный штырь упирается в жопу! Кайдановского останавливает моя спина, или жопа, или и то и то, потому что я ощущаю лопатками его грудь — сосочки не затвердели? Ну вот мы и потёрлись друг о друга. Было здорово, мягенько. И я продолжаю утверждать, что ничего у тебя не встало!       Комната с книгами и железная дверь на кодовом замке.       — КЭКС, за дело!       По команде Кайдановский принимается искать четыре цифры. Находит первые три, последняя попадается мне. На свободу. Десять метров до выхода. Бежим друг за другом, Кайдановский прикрывает тылы. Ты за всю жизнь столько не бегал, да, сколько за сегодня? Нас освобождают от наручников. Квест пройден. Наташа возвращает часы. Рядом с камерой ростомер, как для преступников в тюрьме. Ване по возрасту не положено «сбегать», но фотография с табличкой задержанного разрешена.       — А у меня тоже есть, — «Стасик» трясёт глянцевым снимком.       — И у мэнья, — какой рост у Рубена? Метр шестьдесят? Меньше? — Старый пэн нэ хватай.       Кайдановский встаёт спиной к ростомеру — метр семьдесят шесть — и поднимает табличку к груди. Соблазнительный преступник. За что задержали? На убийцу не похож, но взгляд опасный.       Кайдановский считает студентов по головам и теряет одного:       — А где Маликов?       — Канул в забытье, — Наташа облокачивается на плечо «Стасика». — У него только один трек норм — «Ты одна, ты такая». Там ещё клип в ванной и тётка с когтями. Маликов с тех пор ничего годного не сочинил и волосёнки не состриг. Жаль. Я про всё сейчас говорю.       — Спирицина, я о другом Маликове!       — Кого потеряли? — Кирилл выходит из-за угла, застёгивая куртку. — Расстроились, что больше не наденете на меня розовую «пижаму»? Да тут я. В туалет ходил. Тут, кстати, есть туалет, кому нужен.       Девятнадцать человек разделяется поровну, относительно. Часть идёт в «Музей эротического искусства» — конечно, Рубен, Наташа, «Стасик», Серёжа и так далее, другая часть — обедать. Кирилл и Таня возвращаются в «Макдоналдс».       — Нет, мы такое не едим, — Кайдановский ведёт Ваню в «Перекрёсток».       Это ли мой шанс? Отказаться от Биг Мака в пользу… чего? Я так-то есть хочу. Не покупать же салат в коробке. Там продаются вкусные булочки — во, их возьму. Кто идёт с Кайдановским и Ваней в «Перекрёсток»? Я. Я одна. Дура! Не слишком ли палевно? По дороге в магазин Кайдановский выкуривает сигарету — Ваня не против, в смысле, табачного дыма и запаха. Возможно, у него родители курят и он привык к сигаретам.       Кайдановский берёт для Вани мультифруктовый сок и булочку с вишней.       «Сырок творожный Ростагроэкспорт с варёной сгущёнкой», такой же «с ароматом ванили», полный каталог «Б.Ю. Александрова», «сырок творожный Свитлогорье с ванилином», вот этот Роста… «с ванилином» — какая разница? «Чудо кокос», «Чудо Шоколад», «Советские традиции со сгущёнкой». Да сколько вас?! Стою у холодильника с вишнёвой булкой в руке и не понимаю, какие глазированные сырки нравятся Кайдановскому. Я не хочу ему купить. Я хочу понять.       — Никак не определишься? — он бесшумно подходит справа.       Я поднимаю взгляд тупорылой девки:       — Не-а. Их много, цены у всех разные…       — Вот этот возьми, — он забирает из картонной коробки сырок, проверяет дату изготовления и передаёт мне. — Сегодняшний. Самый вкусный и недорогой. Начинки в меру, шоколад и творог плотные. Если ты, конечно, ешь варёную сгущёнку?       «Сырок творожный Ростагроэкспорт с варёной сгущёнкой глазированный», — читаю на обёртке. Кайдановский натягивает губы в подобие улыбки.       — Мне этой фирмы, — указывает на сырок у меня в руках, — больше остальных нравится. Всегда беру их.       — А-а, спасибо… — прижимаю к груди. — А где Ваня?       — Занял очередь в кассу. Ты всё взяла?       — Да… а, ещё попить осталось.       — Рядом с кассой вода. Я всё взял, — треугольные сэндвичи и круглое печенье «Милка», — тоже осталась только вода.       Он выбирает минеральную без газа, я — Колу. Каждый платит сам за себя, кроме Вани.       — Не против, если мы посидим в каком-нибудь дворе или на площадке? Тут хоть и есть лавочки, но проспект слишком близко и много машин.       — Пойдёмте, — а тебе лишь бы с ним уединиться, да, Лимпер? Что говорила ведьма? Избегать его. Но Кайдановский хорошо выглядит и в приподнятом настроении.       Мы садимся на скамейку на детской площадке. А как мне есть при тебе? Между нами упаковка «Милки».       — Угощайся, — он открывает печенье.       — А-а-м, спасибо, у меня своё, — засовываю в рот вишнёвую булку, чтобы заткнуться.       — А почему у тебя хлеб чёрный? — Ваня залезает на коленки Кайдановского и кусает такую же, как у меня, булку.       — Это, — жуёт и читает этикетку, — угольный хлеб. Без понятия, что такое. Тут индейка, моцарелла, перец гриль, салат и пикантный соус.       — Звучит вкусно, — откручиваю бутылку Колы.       — Я тоже повёлся на описание, — он раскрывает рот. — О-остро-о. Вот это пикантный соус! — Ваня подаёт ему сок с трубочкой, я — круглую печеньку. — Нет, не надо, — кашляет в кулак, отворачиваясь от нас.       — Не любите острое? — прекращаю есть.       — Не до такой степени, — шея и щёки краснеют. — Сладкое с острым — странное сочетание, никогда его не понимал.       — Можем поменяться, — протягиваю немножко надкусанную булку.       — Э-м, а ты не против? Этот бутерброд действительно очень острый для меня.       — Я люблю острое.       — Надо было всё-таки брать обычный с ветчиной, — смотрит на следы зубов на чёрном хлебе. — Бери второй, этот я выкину.       — Потому что надкусили? — отдаю булку в целлофановом пакете. — Я тоже согрешила.       Меняемся едой. Вишня течёт по седой бороде. В сэндвиче сладкий чили, горчица и Шрирача — адская смесь.       — Как у тебя с учёбой? — Кайдановский угощает Ваню печеньем. — В последний месяц я выпал из процесса, не знаю, что происходит в университете, как дела у моих студентов.       — Обухов нашёл своё призвание в венерологии.       — Да ладно! — широко раскрывает глаза. Информация настолько поражает, что Кайдановский охеревает, не успевая откусить от булки. — «Жор…»       — Да-да, тот самый Георгий Альбертович. Обухов после учёбы практикуется у него в клинике. Загорелся профессией.       — Вот только об учёбе не надо забывать. Сначала она, потом работа.       — Кто бы говорил, Эдуард Карлович, — перехожу на второй сэндвич, запиваю острый соус газировкой.       — Маликову нужен хороший пинок. Уже все дописали дипломы, а он ещё не начал.       — Есть перспективы?       — Есть, — кивает. — Рубен его поднатаскает в практической части, а мне меньше заниматься бумажной работой, — сосание сока из трубочки. Ваня стреляет в меня глазками.       — Как дела у енотика?       — Неделю назад видел его. Рубен счастлив. Ты не ответила на мой вопрос, — Кайдановский выбрасывает в мусорку два целлофановых пакета и отпивает из бутылки. — Выдерживаешь нагрузки в университете?       — Увы, маловато выходных. Каждую неделю хочу прогулять какой-нибудь день. Семестр начался месяц назад, а я думаю о конце, — «конце» — плохое слово. — Говорю как есть, Эдуард Карлович, — телефон вибрирует в поясной сумке: Наташа фотку скинула.       — Почему не прогуляешь?       — Прилежные студенты не прогуливают, они терпят, — улыбаюсь в экран телефона. — Хотите посмотреть на коллег?       — Если вздумаешь прогулять, предупреди меня, — показываю ему фотографию Рубена и «Стасика» на фоне картины с совокупляющейся парочкой в поп-арте. — Скинешь? — смотрит на меня.       — Домой приеду, перешлю все фотки, — выкидываю упаковку от сэндвичей и ворую одну печеньку.       — Вань, твоя мама меня прибьёт, — Кайдановский приподнимает красную шапку, чтобы на брови не давила. На улице светит солнце, тепло, но зима не закончилась.       — Почему? — Ваня висит у него на шее.       — Потому что я обещал приехать к обеду, а в итоге в три часа дня кормлю тебя сладкой булкой и соком вместо супа. Нельзя мне доверять детей. Твоя мама больше никогда не отпустит тебя со мной.       — Не знала, что у Вас есть племянник, — надкусываю сырок. Вкусненький творожок, достаточно сгущёнки и хрустящий шоколад. Молочное после острого — пофиг. Секрет Кайдановского раскрыт.       — Я тоже не знал. Так получилось, — гладит мальчика по коленям. — Ваня — сын моего брата-близнеца.       — О-о, у Вас близнец? — перестаю удивляться, потому что Кайдановский качает головой. Видимо, что-то не так.       — Мой папа делал татуировки, а у Эдика улитка Крыса, — Ваня целует в бородатую щёку. — Эдик обещал и мне купить такую Крысу, но мама этого не знает, ей не надо это знать. Это наш с Эдиком секрет.       Кайдановский умиляется:       — Нелли, где вы покупали мне улитку?       — На Авито. Спирицина ездила забирать.       — Значит, надо как-то узнать у Спирициной, — замечает, что я съела сырок. — Как сырок?       — Вкусный, — довольное лицо. — Возьму на заметку.       — А я говорил.       Ваня по-детски со мной флиртует:       — Нелли, а ты дружишь с Эдиком?       Чуть вода поперёк горла не встала! Я прокашливаюсь и вытираю рот.       — Нелли — моя ученица. Думаю, можно сказать, что мы дружим?       Нельзя отцепить от него Ваню, нельзя сейчас не замечать Ваню. Дети видят то, чего взрослым не разглядеть.       — Если ты с ней не дружишь, — шепчет на ухо, подглядывая за мной, — подружись, потому что она мне нравится. У неё красивые и кудрявые волосы.       — Эдуард Карлович, а сейчас лучше, чем было?       Он опускает глаза под очками на упаковку печенья с шоколадной крошкой. Вспоминаешь случившееся за последний месяц? Глаза прыгают по печенью — или смахиваешь слёзы? Прошли ли они? Прошла ли боль, о которой говорила ведьма?       — Думаю, это финал, который дался мне нелегко. Слишком много потерь, но я назову себя счастливым, потому что моя мечта наконец-то сбылась.       Он поднимает на меня глаза без слёз. Тяжёлый этап позади. Ты справился. Идём к намеченному будущему.       Я накрываю пальцы Кайдановского:       — Да, Вань, мы с Эдуардом Карловичем — друзья.