Управление мёртвыми. Дело № п/п 2

      Он спит на спине у окна. Одна рука на животе, вторая в локте на подушке. Он отнял у меня майку, ходит в ней по квартире и спит. Приятно видеть мускулы через большие прорези. На нём «крабики». Тёмно-синие трусы с оранжевыми крабиками — красная тряпка для меня.       Я убираю со Стаса одеяло и стягиваю трусы до середины бёдер. Он просыпается от моих пальцев на прессе.       — Люблю выходные, — голос стонет из-за манипуляций на члене. — Выходные всегда начинаются с секса.       — Не разлёживайся, — отрываюсь от занятия. — Это так, для поднятия настроения. Нам ещё собираться. Продолжим дома после прогулки.       — Ты мне, — Стас убирает волосы с лица, чтобы не мешали процессу, — слишком поднимешь настроение, и я буду сиять от счастья, прогуливаясь с тобой за ручку по Арбату.       — Я затащу тебя в секс-музей и там оставлю, привяжу к стулу с членом.       — Я знал, что ты меня любишь.       Размечтался. Ни одна капля спермы не запачкала трусы с крабиками. Профи.       Стас умывается в раковине для гостей, я готовлю завтрак. Кладу на чиабатту ветчину, сыр, ломтики помидор, поливаю соусом барбекю. Ставлю бутерброды в микроволновку на две минуты. Стас надевает на «крабиков» серые клетчатые штаны на верёвочках. Насыпает по ложке кофе в две кружки и пристраивается ко мне сзади. Откидываю голову ему на плечо и накрываю руки на животе. Обожаю выходные. Обожаю жить со Стасом.       — Это странно, что двое судебных медиков будет бродить с детьми по музеям, — признаётся он.       — Скажи спасибо, что не в «Третьяковку» идём. Веселиться в детских музеях прикольнее, чем разглядывать картины давно умерших придурков.       — В страшилки я не пойду. Боюсь замкнутых пространств с монстрами.       — Не переживай. Этот день создан для того, чтобы поиздеваться над Кайдановским.       — Я постараюсь негромко смеяться над ним.       Мы не успеваем позавтракать в десять утра. Микроволновка пищит о готовности бутербродов, кофе дымится в двух кружках. Звонок в квартиру. У Стаса шары вместо глаз, у меня тоже. Мы догадываемся, кто это. Моя мама! Периодически мама приходит ко мне на выходные: поболтать, переночевать, побыть с дочерью. Я не видела её несколько недель, только созванивалась. Отнекивалась от встреч, потому что… ну потому что у меня всякие дела: уроки, подготовка к диплому. Я занята! Я живу с мужчиной. Мама не выдержала и явилась без предупреждения.       — Что делать?! — Стас истерически шепчет.       Думаем быстро! Ничего на ум не приходит! Толкаю Стаса к кладовке. На балконе прятаться негде, маленькая комната не вариант — будет странно, если я её запру, потому что никогда не запираю, туалет — тоже подозрительно, в шкафу нет места под длинного Стаса, под кроватью палеты с обувью. Кладовая!       — Быстрее, мать твою! — пихаю Стаса в крошечную комнатку метр на метр к пылесосу, вёдрам и швабрам. Одна длиннющая нога на полу, вторая согнута на пылесосе, швабра на спине, руки держатся за стенку или поддерживают её, чтоб не упала. Удобно, блять!       — А мои вещи?!       Сука! Закрываю его в кладовой и быстро-быстро собираю вещи по квартире: костюм, рубашки, телефон, очки. Всё кидаю в… на балкон и запираю. Сука, сумка, с которой он ходит на работу! Туда же на балкон. Вот теперь всё. Бегу открывать дверь. Нет, не всё! Две кружки на кухне! Куда деть одну? Топчусь, как дура, с ебучей кружкой! В холодильник? Мама может проверить, как я питаюсь. В тумбу с кастрюлями! От микроволновки пахнет ветчиной и барбекю. Заебись позавтракали! Стас громко дышит в кладовой.       — Заткнись! — шиплю под дверь.       Можно впускать мать. А, нет, не можно! В коридоре ботинки и куртка! Вытаскиваю из шкафа несколько своих и завешиваю мужскую — она большая, поэтому в узкий шкаф не влезет — убираю ботинки в обувницу. Блять, Наташ, всё это нужно было делать раньше! Ты топотала по полу так, будто по хате пронеслось стадо слонов!       Открываю входную дверь:       — Приветики! — лыблюсь по-идиотски.       — Почему долго открываешь?       Мы с мамой не особо похожи. Она — метр шестьдесят, в свои сорок семь выглядит на семьдесят четыре, брюнетка с голубыми глазами. Маленькая, худенькая, слегка пришибленная. Я — папина дочка.       — Умывалась. Не слышала звонок. Рот в пасте. Не сейчас. Был. А ты чего?       — Дочь родную можно увидеть?       Мне ничего не остаётся, как подчиниться. Мама проходит в квартиру и раздевается. Джинсики, кофточка. Мама как мама. Пронесло — ничего не говорит про наличие курток на крючках.       — Ой, как вкусно пахнет! — она перемещается на кухню. — Что готовишь?       Я, как провинившаяся идиотина, следую за ней, обхватывая левый локоть:       — Бутеры. Завтракать собиралась. Мам, я же просила тебя не приходить в эти выходные.       Она наливает газировку в стакан и садится за стол:       — Не пришла в те, не приходи в эти. Наташ, я понимаю, ты взрослая и самостоятельная, но один день с матерью можно провести?       — Мам, — опускаюсь на стул: перед глазами недовольная женщина, за спиной кладовка, — последний семестр. Обещаю, летом мы с тобой поедем отдыхать, куда скажешь, — летом отправлю Стаса к его родителям на дачу! — Но не сейчас. Я не хочу на последнем семестре запороть шесть лет обучения. Со мной всё хорошо. Я же тебе говорю это по телефону. Мы каждый день созваниваемся! Я и так на стрессе с учёбой, выжимаю из себя последние силы.       — Со мной ты можешь отдохнуть? — мама не обижается на резкий тон, желает мне помочь.       — Отдохну, мам, но потом. Отдохну за все шесть лет учёбы.       — Я ведь за тебя переживаю, — берёт за руку.       — Потому что ты — моя мама. Я сказала тебе не приходить сегодня, потому что я скоро уезжаю. Экскурсия с куратором.       — Экскурсия? Я думала, они закончились в школьные годы.       — КЭКС сближается с нами, хочет быть хорошим куратором. Учёба учёбой, но почему бы не развеяться? Мы должны запомнить КЭКСа, а он — нас.       — Это здорово. Это…       Грохот в кладовой. Ебучие швабры и вёдра! Что ты там, блять, делаешь?! Полы моешь?!       — Что это? — настораживается мама.       Я закрываю глаза, ставлю локти на стол и роняю лицо в ладони. Приглаживаю волосы.       — Твою мать…       Мама открывает дверь кладовой. Кого она там видит? Улыбающегося-еле-помещающегося Стаса.       — Здрасьте.       Представляю лицо мамы. Позор и пиздец.       — Не думаю, что Вы оказываете услуги клининговой компании в майке моей дочери.       — Я мою полы, ванну, посуду, пылесошу и не беру денег.       — Да, с Вами расплачиваются иначе.       — Мам, я всё объясню.       — Да уж, — она оборачивается: злая, — очень хочется послушать вас обоих.       За кухонным столом мы со Стасом напротив моей мамы.       — Елена Николаевна, — представляю мать-будь-она-неладная-в-выходной. — Станислав Валерьевич, мой… преподаватель. Вёл у меня судебную медицину в прошлом семестре до КЭКСа.       У мамы недовольное лицо, Стас боится поднять на неё глаза. Бутерброды с чиабаттой остывают в микроволновке.       — Вы преподаёте на дому? Не знала, что Наташа на домашнем обучении.       — Мам, послушай, — беру ситуацию под контроль, потому что, кажется, Стас обосрался. — У нас завязались отношения перед Новым годом. Стас живёт у меня две недели. Так сложились обстоятельства…       — А почему колечко прячем? — ладони Стаса на коленях, но мама отметила обручальное кольцо. Меня оно не смущает, я наплевала, но сама суть: женатый мужик в моей квартире.       — Я женат, — Стас кладёт кисти на стол, — но от жены ушёл. Я женат долго, детей нет. Мне — сорок восемь лет. Образование, стабильная работа. Я — судмедэксперт. Да, я ушёл от жены к Вашей дочери. Да, я — её преподаватель, взрослый мужчина, ещё не разведён.       — И какие планы? — мама откидывается на спинку стула, скрещивает руки на груди. — Долго будете веселиться с молодой студенточкой? — переводит взгляд со Стаса на меня: — Вот как ты готовишься к диплому? Вот с кем делаешь уроки и отдыхаешь от учёбы?       Ненавижу этот тон! Маме не нравился ни один мой парень! А некоторые мне очень даже нравились! Она критиковала всех! Слишком красивый! Слишком бедный! Слишком экстраверт! Слишком дурак! Кто ей нужен для меня? Из-за неё я не могу определиться в парнях. Мне не нужен такой, как папа: высокий блондин с зелёными глазами и набитыми деньгами карманами! У меня свои бабки есть! Папочка даёт! Делай всё, что скажет мама! Делай всё, что скажет папа! Когда я буду делать то, что хочу сама?!       — Я хочу быть со Стасом, — говорю уверенно, достало потакать родителям, уже не маленькая. — Мы встречаемся, живём вместе. Да, мы делаем вместе уроки: я помогаю ему, он — мне. Мы вместе ходим за продуктами, готовим, занимаемся уборкой. Я отвожу и забираю его с работы. Мы спим в одной кровати. Он носит мои вещи, потому что ещё не перевёз свои из старой квартиры, которую отдал жене. Он тратит деньги на нас, чтобы нам было комфортно жить. И знаешь что, мам? Эти две недели, что Стас живёт со мной, — прекрасные. Я счастлива с ним. Если жизнь сложится замечательно, мы поженимся, а там гляди — и детишки пойдут! Знаешь, почему я всё это говорю тебе? Потому что люблю Стаса. Почему не сказала, что живу не одна, не сказала, что у меня появился мужчина, да, пускай женатый и взрослый? Потому что хочу быть с ним. И твоё очередное «фи» ничего не решит. Ты против него? — киваю на Стаса. Глаза влюблённые, я ебу. Не улыбайся! Это не признание! Я спасаю наши задницы. — Значит, мы съезжаем с квартиры, делайте с ней, что хотите — это папин подарок, и переезжаем в съёмную. Стройте с папой свою жизнь. Я буду строить свою со Стасом, — беру его за руку так, чтобы мама поняла, насколько сильно я настроена, насколько готова перегрызть глотки любому, кто будет против моего счастья.       Фух! Высказалась и мне хорошо! Аж плакать тянет! И жрать. И ебаться! Выебу сегодня Стаса. Кружка в кастрюлях живая? Расплавленный сыр в чиабатте задубел. Меня так прёт, что аж жарко — оттягиваю горловину футболки. Мама смотрит и молчит.       — Что? Мам, можно мне любить? Как могу, как получается. Того, кто нравится мне, а не вам с папой.       — Так, ладно, — она поднимает ладони. — Я вас услышала. Всё поняла. Хотите жить вместе — живите. Любите друг друга — любите и дальше. У меня есть парочка условий. Ты, Стас, — мама указывает на него, — держишь себя в руках. Пока не разберёшься с женой, ни о какой семейной жизни с моей дочерью и не мечтай. Дай ей спокойно доучиться.       — На следующей неделе я подаю на развод, — заявляет Стас. — Через месяц, в марте, буду полностью свободным от бывшей жены.       — Посмотрим, — грозный взгляд. — Словам не верю, верю действиям. Наташ, не афишируй, пожалуйста, свои отношения в университете. Мне не хочется, чтобы про тебя разносили сплетни.       — Мам, никто не знает. Я не дура, чтобы говорить о связи с преподавателем.       И что, что мои друзья знают? И что, что друг Стаса знает? Это личное. В личное разрешено посвящать друзей, родителей — нельзя.       — Я вас прикрою перед папой. Он ничего не узнает, но и вы ведите себя достойно.       — Да, Константиновичу лучше не знать.       Ну потому что Стасу придёт пизда. Папа не разрешал мне прокалывать уши до пятнадцати лет. О каком мужике говорить? Папа выше Стаса, крупнее, у папы тяжёлая рука.       — Константиновичу? — со страхом переспрашивает Стас.       — Константин Константинович. Мой папа. Владелец нефтедобывающей компании. Папа меня очень любит.       Стас хлопает глазами, понимая: «Я попал». Мама — лёгкий путь к сближению. Папа… Тяжело. Очень тяжело.       — Ну, мы всё обсудили, — она допивает газировку в стакане. — Я увидела тебя, твоего… — кивает на Стаса, — парня, прости господи. Пора и честь знать.       — Да оставайся. Мы всё равно через полтора часа поедем на Арбат, подбросим тебя до дома. Позавтракаем, — беру за руку. Пускай ест мою чиабатту, поделим со Стасом его бутерброд. — Оставайся.       Мама примет моего мужчину. Не сразу, но примет. Стас — лучший вариант из всех, кто был.       — Пойду переоденусь, — Стас уходит в маленькую комнату, прикрывая вываливающиеся из прорезей сиськи.       — Я не ожидала, — признаётся мама. Не злится, переваривает информацию.       — Я правда его люблю.       — Наташ! — кричит Стас из комнаты. — А где?..       Мы уединяемся на балконе. Стас не в состоянии отойти от того, что наш обман вскрылся. Я счастлива, что призналась ему в чувствах.       — Не надевай пиджак на рубашку. Возьми мой розовый свитшот.       — Розовый? — он застёгивает чёрные брюки.       — Да, — притягиваю его за обнажённую талию, — мне очень нравится, как на тебе смотрится розовый.       — Я не против женских вещей, твоих вещей, но уже забыл, из чего состоит мой гардероб.       — Пора перевозить его сюда.       — Я ещё не развёлся, — кладёт ладони на плечи.       — Почему оттягиваешь?       — Ждал, когда ты признаешься. Это действительно было важно. Сначала развод, потом переезд и впереди…       — Сволочь, — стучу по заднице в брюках. Микроволновка пищит — мама разогрела бутерброды.       — Повтори, — Стас целует меня.       — Я тебя люблю, — без задних мыслей, без тревоги на душе вылетает три слова, описывающие не мои чувства, а моё состояние.       — А я думал, повторишь «сволочь», но это тоже сойдёт, — целует второй раз.       — Ты решил помыть кладовую? Что произошло?       — Пятка зачесалась. Я нагнулся к стопе, скрючил спину, швабры повалились, я запутался в вёдрах.       Ухожу с балкона, достаю из шкафа розовый свитшот:       — Я намерена сегодня прикупить одну штучку в магазинчике по соседству с секс-музеем.       — Тебя меня одного мало? — Стас надевает белую рубашку. — Предупреждаю, я не умею пользоваться, — переходит на шёпот, — вибраторами.       — Моей фее вибратор не нужен. Моей фее нужна, — тянусь к уху и хватаю за пах, — розовая «волшебная палочка».       — О-о, н-е-е-т…       На столе бутерброды и свежий кофе, по телевизору передача про животных. На кухню заходит Стас в чёрных брюках, белой рубашке и очках. Мама громко проглатывает кофе. Стас — правильный выбор. Лучший. Мама понимает. Взрослый, образованный, работающий мужчина. Любящий. Мой прекрасный мужчина.