На вилле с белыми шторами

— Так. Возьми это, — говорит Серкан, кладя на кровать свои штаны и свитшот. Кладёт и не может оторвать взгляд от кровати. В его воспоминаниях они лежат на ней, переплетя пальцы. Эда с улыбкой смотрит на него, не отрываясь от мужского плеча. Серкан же нежно проводит по её щеке, вторя такому же её движению. Девушка касается носом его подбородка, а Болат нежно целует её в переносицу, затем вдыхает аромат волос Эды, зарывшись в них носом. Серкан вспоминает, как она пытается вырваться из плена его рук, чтобы в мужской голубой рубашке ускользнуть на кухню и приготовить им завтрак по стандарту семьи Йылдыз, плотный, сытный. Через минуту на кухне он найдёт её с зелёным надкусанным яблоком в ладони и опять прижмёт к себе, откладывая приём пищи. Эда прерывает волну воспоминаний неуверенной просьбой: — Можешь выйти? — Конечно, — отвечает Серкан, боясь посмотреть ей в глаза, и уходит за красную ширму, убрав руки в карманы. Эда же остаётся один на один с этой проклятой кроватью. Той, что сохранила их первую ночь. Символом рухнувших надежд. Символом разбитого сердца. Символом ещё одной мечты Эды Йылдыз, разрушенной Серканом Болатом. Но ненависти почему-то нет, нет желания привычно кричать, как она ненавидит этого мужчину. Есть растерянность от того, что он говорил в машине, пока Эда беспамятно лежала на мужском плече. Есть сваренный им для неё крепкий чёрный кофе в кружке, выбранной Эдой в первый приезд на виллу. Есть головокружение, и девушка не знает, Серкан Болат в одном доме с ней ему причина или обморок. Растерянная, Эда звонит девочкам, надеясь, что они хоть как-то смогут объяснить происходящее. — Я приехала на виллу с Серканом, — говорит она Фифи и Джерен, отворачиваясь к стене, чтобы хоть как-то заблокировать в памяти события недавних дней, — а тут повсюду воспоминания. Пару дней назад... Она останавливается, потому что сказать, что пару дней назад в этом доме она была счастливее, чем когда-либо, трусит. Серкан, как никак, недалеко. — Хочешь, мы приедем? — предлагает Джерен. — И заберём тебя, — настойчиво говорит Фифи. — Нет, — сразу же отказывается Эда. Конечно, нет. Как бы ни накрывало, она хочет остаться здесь с Серканом. Хочет побыть с ним наедине. Ещё немного. Обмануть себя. Обмануть жестокую реальность. Забыть про то, что он сказал на террасе в ArtLife, бросая Эду. Девушка рассказывает подругам про случившееся в машине по дороге от врача. — Если мы расстались и он меня бросил, так зачем он это сказал? Серкан, вернувшийся к спальне, чтобы узнать, не голодна ли Эда, останавливается у стены перед аркой, услышав этот вопрос. Ему есть что сказать. У мужчины есть ответы на все вопросы феи в нескольких шагах от него. Но он не может дать их Эде. Пусть лучше она ничего не знает. — Да нет же, — громче, чем до этого, говорит она, — нет, он не притворялся. Или, может, мне правда так показалось. Серкан улыбается. Не показалось, моя девочка. — Здесь явно что-то не так. Должна быть причина. Причина, по которой он решил со мной порвать. Серкан складывает руки на груди и тихо, чтобы она не услышала его шагов, уходит в кухню. Ему больно от того, как близка Эда к разгадке. Болат садится за большой кухонный стол и в очередной раз прокручивает в воспоминаниях разговор с отцом. Потом то, как Эда, сидя с ним рядом перед домиком в горах, впервые рассказала Серкану о родителях. Потом вспоминает сегодняшний день. Свои ощущения, когда нашёл её без сознания у моря. Я должен ей всё рассказать. Сейчас. Серкан решительно двигается в сторону спальни и замирает, отодвинув плотную красную ткань. За бархатом к нему спиной стоит Эда. Джинсовый верх её комбинезона приспущен, обнажая нежную кожу. Спину ровной линией пересекает полоска чёрного кружева. Серкан даже не думает о том, что надо отвернуться, выйти. То, что показалось ему логичным ещё десять минут назад, после её достаточно наивной после всего, что между ними было, просьбы оставить Эду переодеться одну, теперь не имеет права на существование. Болат решительно, в два шага, приближается к девушке и проводит ребром ладони вдоль ткани белья. Эда вздрагивает, но ничего не говорит. Стоит его коже соприкоснуться с её, по телу девушки проходит электрический разряд. Всё это кажется странным, потому что Серкан явно намеревается снять с любимой как минимум чёрное кружево, скрывающее грудь, а Эда явно уже опустила защитные стены, списав своё состояние на послеобморочный шок, и тем не менее складывалось ощущение, будто они оба медлят с неизбежным. Болат шумно выдыхает, и серёжки в не скрытом волосами ушке Эды, ударившись друг об друга, позвякивают. — Ты обещал выйти, — еле слышно шепчет она, не узнавая собственный голос. — Просто хотел узнать, что ты хочешь на ужин. Серкан, готовый к любой реакции, замирает. Её аромат накрывает с головой, так и маня согрешить. Мужской самоконтроль держится на последнем волоске. Эда закрывает глаза, стараясь не дрожать от жара тела, практически касающегося её спины. Горячее дыхание, опаляющее ухо, не исчезло. Более того — она физически не чувствует, но знает, что ладони Серкана замерли меньше, чем в сантиметре от её бёдер, по которым спущена ткань верха комбинезона. — Картошку, — ухмыляется кареглазая строптивица, и Серкан уже видит это, потому что она сама поворачивается к нему лицом. — И тебя. — Как хорошо, что ты постоянна в своём выборе. Одно движение — Эда расстёгивает пуговицу на нижней части комбинезона и свою ширинку. Второе — Серкан, поняв, что ему выдают карт-бланш, стягивает джинсовую ткань по женским ногам. Третье — горячие сильные руки властно ложатся на такую же горячую кожу нежных женских бёдер. Из горла Эды непроизвольно вырывается что-то среднее между стоном и всхлипом. — Не могу поверить, что ты это сказала, — шепчет Серкан и садится перед ней в изножье кровати, отмечая, что такого кружевного комплекта за недолгие счастливые дни доступа к телу ещё не видел. — Про картошку, да? — дразнит Эда. В её голосе уже слышно неприкрытое желание, и Серкан расстёгивает светлую рубашку, скидывает её позади себя. Не давая ему времени самостоятельно избавиться от майки, девушка, разведя ноги, усаживается на Болата и тянет за края ткани, обнажая мужской торс. — Фантастика, — Серкан, чуть подавшись вперёд, оставляет поцелуи на ключицах Эды, — я зашёл в комнату к полуголой женщине, а она пытается раздеть меня быстрее, чем я раздену её. Она хихикает, но смех быстро сменяется охом, когда Серкан оказывается сверху и поднимает их к изголовью, подминая любимую под себя. Возвращая зрительный контакт, Эда, тёмные волосы которой идеально рассыпаются на подушках, тянется за поцелуем. Болат впечатывает ладонь у её головы и прижимается к родным губам, по которым за несколько дней до остервенения изголодался. От первого же движения столкнувшихся языков реальность отключается. Куда-то на задворки сознания уходят события прошлого, в которых ошибка Альптекина Болата заберёт жизни родителей маленькой Эды Йылдырым. — Было наглостью с твоей стороны воспользоваться тем, что я забыла эти отвратительные дни, и привезти меня на виллу, учитывая всё произошедшее здесь, — между стонами лепечет Эда, когда Серкан наконец-то оголяет её грудь. — М? — только и спрашивает он, губами захватывая сосок. Ответить ему членораздельно Эда уже не может. Утром, Серкан обещает себе, он обязательно усадит её во дворе среди разлетающихся белых полотнищ ткани и всё расскажет. Пока же надо выполнить наказ врача — не дать Эде Йылдыз заснуть.