На вилле с белыми шторами

— А вы с Эфе неплохо ладите, — замечает Серкан, когда Эда заканчивает разговор и откладывает телефон. — Угу. Мы хорошо ладим. А что-то не так? — с вызовом спрашивает девушка. — Нет, — отрицательно машет головой Болат. — Он не на долго останется в холдинге. — А кто в твоей жизни надолго? — парирует Йылдыз, стараясь задеть Серкана. Пусть ему будет так же больно, как ей. Болат не отвечает, но взгляда не отводит, смотрит, как девушка открывает красный холодильник и выбирает для себя продукты. Внутри него всё кричит: "Ты! Ты в моей жизни надолго! Ты, Эда Йылдыз! Ты в моей жизни так надолго, что это надолго — навсегда". — Я поем, если ты не против? — Эда не из тех, кто будет молчать. Особенно, когда пропуск хода в обмене репликами подобен проигрышу в игре с самой высокой ставкой в жизни. — Там есть клубника. И сливки, — говорит Болат. И добавляет. — Как ты любишь. — Не хочется провоцировать ситуацию, в которой за один день обоим из нас понадобится врачебная помощь, — фыркает Эда, выглядывая из-за всё ещё открытой двери холодильника. — Почему ты сказала, чтобы он не приезжал за тобой? — спрашивает Серкан, в два шага оказавшись у неё за спиной. — Повторюсь: не хочу, чтобы и тебе понадобилась медицинская помощь. — Ты переоцениваешь Акмана, Эда, — растягивает Серкан и напирает на неё. Эде приходится отпрянуть под его напором, и холод открытого холодильника уже ощутимо касается её спины. — Когда я смотрю на тебя, у меня внутри всё переворачивается. И так каждый раз, Эда Йылдыз, — его рука хватается за открытую дверь чуть выше её пальчиков. — Я тоже тебя ненавижу, Серкан Болат. — Нет, это не ненависть, — мужчина ещё больше наклоняется и протягивает вторую руку ей за спину, будто случайно задевая женскую талию. Эда оказывается в кольце из его рук. — Определённо не ненависть. — Что ты... — начинает она, но Болат моментально отворачивается, вынув для себя из холодильника яблоко, и уходит на диван. Йылдыз была уверена: представление у холодильника он устроил специально. Поэтому, глубоко вдохнув, она достаёт из холодильника пиалу с клубникой и балончик со сливками и усаживается за стол, где ещё недавно работал за ноутбуком Серкан. Болат хрустит яблоком, делая вид, что не замечает её, показательно уставившись в телевизор с выключенным звуком. — Интересное кино? — спрашивает Эда, взболтав сливки и выдавив немного на клубнику. — Очень, — ухмыляется Серкан, даже не повернувшись к ней. — Без звука, да? — Хорошему шоу порой не нужно никаких слов, — замечает Болат, проводя большим пальцем по щетине, по которой немного потёк яблочный сок. — Подумай об этом, Эда. Она хлопает ресницами, наблюдая за тем, как Серкан приоткрывает губы и слизывает с подушечки пальца якобы остатки яблочного сока. — Аллах, — выдыхает себе под нос Йылдыз. — Ты что-то сказала? — он всё же поворачивается к ней, и Эда притягивает к себе посуду с клубникой. — Тебе послышалось, — теперь она не смотрит на Серкана и подносит к губам ягоду в сливках. Зато он теперь не отрывает от неё взгляда. — Здесь нет Эфе, Эда. Для кого этот спектакль? — Какой спектакль, Серкан? Я просто ем клубнику, — она откусывает кусочек уже от второй ягоды. — Ты же сам сказал: клубника со сливками, как я люблю. Вероятно, она даже для меня и появилась в доме аллергика. Не пропадать же! — Ясно, — только кивает он и встаёт, чтобы выкинуть огрызок яблока. — Что? — спрашивает Эда, когда Болат слишком долго задерживается на кухне. — Иди на свой диван! — Вообще-то я тут работал, — он показывает рукой на ноутбук. — Это кухонный стол, Серкан. Не место для работы. Я вот использую его по назначению, — Эда подносит к губам ягоду и медленным движением слизывает с неё сливки. — Прекрати, — Болат резко наклоняется и отводит руку с ягодой, что может его убить, от губ девушки. — Или что? — Эда смотрит ему в глаза и, высунув язычок, скользит им по пухлым губам. — Или меня убьёт не эта ягода, а ты, — голос Серкана становится ниже, и девушка прекрасно знает, что это последствие возбуждения. — Какая ирония, — выдыхает она. — Так почему ты не позвала Эфе забрать тебя? — спрашивает он, распрямляясь во весь рост. Нависая над ней, Серкан отодвигает подальше от себя клубнику. — Я уже отвечала, — говорит Эда и, отодвинув стул, встаёт. — Это была неправда. — Думай, как хочешь. — Думаю, ты хочешь меня. Всё ещё хочешь. И не позволила ему приехать, чтобы провести время со мной. Наедине. Он договорил, наклонился и поцеловал её в шею. Тело поступило предательски, и Эда застонала, осев на край стола. Серкан опалил её ухо своим шёпотом, предварительно на долю секунды прикусив мочку: — Одно твоё слово, и я остановлюсь. Аллах, Эда никогда не поймёт, как в такой ситуации ему удаётся оставаться джентльменом. — Я ненавижу тебя, Серкан Болат, — шепчет она у его уха. — Это взаимно, госпожа. Как и наша любовь. — Ты для меня, как для тебя клубника. Попробую кусочек и умру. Он хватает её за щёки и шепчет в губы: — Если смерть в том, чтобы пробовать тебя, то я готов умирать ежедневно. Так мне остановиться? — в этот раз вопрос звучал уже самонадеянно. Болат знал, что Эда уже никуда не денется, но должен был услышать это от неё. — Конечно нет, Серкан. Ты же знаешь, я никогда не смогу тебе сопротивляться. Он обрушивается на неё с поцелуем, немного чувствуя клубнику на губах Эды. — Кто бы говорил о сопротивлении, соблазнительница с клубникой, — шепчет он, опускаясь к её ключицам и оттягивая ткань своей кофты на девушке. — Это не клубника, ты повёлся на Эфе. Хотя я даже повода не дала. — Повода она не дала, — причитает Серкан, укладывая девушку на стол и избавляясь от свитшота на ней. — Я тебе сказал, он не задержится в холдинге. — Давай ты лучше подумаешь о том, как задержаться со мной на этой вилле, Серкан Болат. И разговоры заканчиваются, потому что Эда расстёгивает пряжку на ремне его брюк. Уже позже, когда Серкан будет нести любимую на руках в спальню, чтобы пойти на второй круг, он скажет: — Для справки. Ты в моей жизни надолго, Эда Йылдыз.