ДрамиДраббл

Рон отдалился. Она чувствует это сердцем, телом, кожей, которая теперь все время горит. Он не отправляет патронус, а на ее письмо ответил через Гарри. Двумя словами. «Все хорошо». Она ждет вечера. Вечером он возвращается после курсов авроров, вечером у него нет тренировки и он должен вспомнить о ней. Написать. Хотя бы пару строчек. Отправить сову — ее всегда можно найти. Если хочешь. Если хочешь… Рон в Лондоне, Гермиона — в Кардиффе. Застряла здесь на два месяца: волонтерская программа по спасению редких животных. Гермиона попала сюда по велению сердца, Парвати — потому что не знает, чего хочет, Симус увязался за ней, Ромильда Вейн надеется набрать очков перед работой в Министерстве, Малфой — подправить репутацию. Конечно, он говорит, что всей душой болеет за истеричных авгуреев. Конечно, ему никто не верит.

***

— У меня есть один обряд — он должен помочь. Можем увидеть знаки. — Парвати склоняется к чашке, и ее длинная челка закрывает глаза и нос — видно только полные губы. — Если ничего не поймем, то возьму карты. Шар в таких случаях не очень помогает. Он про будущее — не про настоящее. Гермиона сидит в глубоком кресле, скрестив ноги и откинув голову на спинку. Смотрит в потолок, и кажется, что она уже не здесь, не в этом мире, где ей нужно забраться в чужую голову и понять, что не так. Трещины на потолке такие глубокие, что в разум пробирается пугающая мысль: этот дом может развалиться прямо сейчас. Может, так даже лучше? Нельзя быть эгоисткой. Стены погребут под собой не только ее, но и всех, кто сейчас здесь: спит, ест, плачет, занимается любовью. — Я пробовала ментальную связь через сны. Почему-то с ним не работает. — Гермиона опускает голову — комната перед глазами идет кругом. Странное чувство, будто ты недоваренная макаронина. Такая немного «альденте». — Или я просто не считываю знаки. — Почему не спросить? — Этот голос мгновенно выдергивает из полусонного состояния. Он острый, он не пытается быть участливым. — Иногда нужно задать вопрос, почему с тобой больше не хотят быть. Малфой стоит в дверном проеме, небрежно опираясь плечом о косяк, сунув руки в карманы, и усмехается. Но не с издевкой, а снисходительно. — Собираешь сплетни? — Вы говорите об одном и том же каждый вечер. И слишком громко. Гермиону уязвляет его замечание. Выглядеть застрявшей в самокопании совсем не хочется. — Ты знаток человеческой души? — она тоже ухмыляется. — Здесь не нужно быть знатоком. Задай вопрос — получишь ответ. Ну, или не получишь. Вероятность пятьдесят на пятьдесят. — Малфой отталкивается от косяка и входит в комнату. — С прорицаниями вероятность девяносто пять на пять. — Он поворачивает голову и смотрит на Парвати. — Пять — исключительно из уважения к прорицанию. Малфой проходит дальше, открывает шкафчик над кухонным столом и достает стакан. Наливает в него воды, а потом пьет так громко, что Гермиона чувствует движение его горла своим. Она отворачивается, потому что понимает, что пялится на его шею. И ей не мерзко. — А может, у него много дел, или родители заболели? — Парвати поджимает губы в надежде, что кто-то ее поддержит. — Или ему плевать. — Малфой ставит стакан на стол. — Всегда можно найти время. Если хочешь. Он смотрит на нее долгим внимательным взглядом, а потом ухмыляется. Теперь уже насмешливо. И выходит из комнаты.