Звёзды над нами | The Stars Above Us

С восходом солнца девятнадцатого сентября Гермионе нестерпимо захотелось снова забраться в постель. Девушка всегда ненавидела свой день рождения, и этот год не стал исключением. Каждый год с наступлением этого дня она испытывала какое-то особое разочарование, его невозможно было выразить словами. Она понимала, что у неё было куча поводов для благодарности в жизни, миллион причин похвалить себя, но что-то всё же вызывало в ней оцепенение. И дело не в том, что Грейнджер было страшно думать о своём будущем, ведь она была уверена, что впереди её ждёт много интересного. Нет, правда, Гермиона никогда не понимала, почему так боится этого дня. Но если бы Грейнджер нужно было найти корень проблемы, то она могла бы предположить, что это связано с особенностью этого дня – он отличался от всех остальных. В её понимании этот день гораздо сложнее, чем кажется. Девятнадцатое сентября олицетворяет её саму и её отношения со всеми людьми в собственной жизни. И по какой-то причине Гермиона всегда чувствовала себя немного разочарованной. Она всегда была человеком, который помнит о днях рождения других людей и обязательно поздравляет их с праздником, а то и покупает небольшой подарок. Каждый год на день рождения Гарри она готовила ему к завтраку один ванильный торт, так как знала, что он их любит. Однажды, когда они были ещё совсем маленькими, он рассказал ей о том, как Дурсли отнеслись к его дню рождения, и тогда девочка поклялась самой себе, что никогда не позволит Поттеру чувствовать себя одиноко в свой день. В день рождения Рона всё было немного иначе, потому что Уизли всегда придавали большое значение праздникам. Молли отправляла Стрелку со сладостями, а все братья и сёстры собирались вокруг них за гриффиндорским столом и пели какую-нибудь ужасную песню – каждый раз новую, ведь Фред и Джордж сочиняли их ежегодно. Теперь она уже не так сильно переживала о его днях рождения, но всё равно её это заботило. Даже во время охоты за крестражами Гермиона постаралась найти маленький торт в магловской пекарне. На дни рождения Лаванды и Парвати Гермиона с самого утра наколдовывала воздушные шары и раскидывала их вокруг кроватей девушек, хотя они никогда не благодарили её за это. Ей было интересно: они вообще понимали, что это каждый раз делала она? А вот когда дело доходило до Гермионы, она никогда не получала даже словесных поздравлений с днём рождения, не говоря уже о воздушных шарах. В общем, Гермиона – это именно тот человек, который всегда заботится о том, чтобы в день рождения все чувствовали себя значимыми, и, скорее всего, так было именно потому, что о её собственном дне рождении никто никогда не вспоминал. Гермиона, конечно, понимала, что её день рождения попадает на начало учебного семестра и что её друзья, вероятнее всего, просто слишком сильно заняты учёбой, но ей все равно каждый раз было неприятно. Со временем она научилась подавлять свои ожидания. Каждый год, когда наступал вечер восемнадцатого сентября, она давала себе обещание воспринимать завтрашний день как любой другой – обычный. В конце концов, праздновать было нечего. Гермиона каждый год напоминала себе о том, что день рождения – это довольно глупый и бессмысленный «праздник». Она бы, конечно, расплылась в улыбке, если Гарри или Рон вспомнили бы о ней пораньше, но обычно друзья поздравляли её ближе к ночи. В большинстве случаев письмо с пожеланиями от родителей приходило только через несколько недель. Но, опять же, она не могла их в этом винить. Они и так были в полном замешательстве от принципов работы почтовой связи волшебников и едва их понимали. Гермиона часто проводила этот день с крохотным пузырьком надежды в груди, и каждый год этот пузырёк непременно лопался под звук закрывающегося балдахина на её кровати. Она всегда злилась на себя за то, что расстраивалась, но каждый год продолжала это делать. Но в один из дней её рождения всё изменилось: кое-кто о нём не забыл.

* * *

19 сентября 1995 года, Библиотека Хогвартса. Гермиона подошла к своему столику в библиотеке, стоявшему в глуби зала у самого окна. В этом семестре каждый вторник доставлял девушке особое удовольствие, ведь она их проводила в полном одиночестве. Завтрак прошёл без единого намёка на поздравления с днём рождения, как она, впрочем, и ожидала. Это было просто нелепо и очень сильно испортило ей настроение. Лучшим лекарством для Грейнджер от плохого настроения было засиживание в библиотеке над уроками на три с половиной, а то и больше, часа. Она пробиралась между стеллажами, глубоко вдыхая свой любимый аромат – запах книг. Повернув за последний угол, она дошла до секции алхимии и внезапно застыла на месте. Любой другой ученик в библиотеке наверняка бы перепугался от того, как внезапно она остановилась, будто увидела что-то кошмарное, но никого в такое время в зале не было. Или ей просто казалось, что она там одна. На её столике стоял капкейк с уже зажжённой в нём свечой. Она бросилась вперёд, отметив, что капкейк был клубничным – а это её абсолютный фаворит среди кексиков. Она ухмыльнулась и оглянулась по сторонам в попытке отыскать человека, который сделал ей сюрприз. Она заглядывала за ближайшие стеллажи, тая в душе надежду на то, что вот-вот Гарри или Рон выскочат из-за одного из них. Но никого она там не обнаружила. Девушка вернулась к столу без спешки, устроилась поудобнее и уставилась на капкейк. Она смотрела на него так долго, что воск со свечки начал стекать на розовую глазурь. Гермиона старалась запомнить этот момент, так как не желала забывать единственный раз, когда кто-то вспомнил о её дне, пусть она и не раскрыла личность этого кого-то. Гриффиндорка подумала, что отдала достаточно времени на почтение момента, поэтому коснулась пальцами обёртки на кексе. Девушка откусила большой кусок, задев носом глазурь, от чего на кончике осталась розовая отметина. Она уже улыбалась во всю, когда доедала праздничный капкейк, и на время даже забыла о своём эссе по Трансфигурации. Через несколько стеллажей от неё сидел мальчик, скрытый дезиллюминационными чарами. Он ухмылялся, наблюдая за тем, как девочка расправлялась с кексом, и был совершенно доволен тем, что запомнил, какой именно её любимый, хоть и не собирался ей говорить, что сюрприз устроил он.

* * *

19 сентября 1996 года, Библиотека Хогвартса. Гермиона вошла в библиотеку, сбежав с утреннего урока по Древним Рунам. Занятие было, мягко говоря, не очень увлекательным. Профессор Бабблинг рассказывала о старшем футарке, древнейшей версии рунического алфавита. Гермиона изо всех сил старалась успевать делать заметки, её руку даже свело судорогами от того, как сильно она сжимала перо. Лекция напомнила ей о желании отыскать какое-нибудь заклинание, которое помогло бы ей делать конспекты, возможно, что-то такое, что способно отображать её мысли на пергаменте. Быть может, именно этим она и займётся сегодня. Обойдя последний стеллаж перед своим привычным столиком, она застыла ровно так же, как и в прошлом году. На её столе стоял ещё один кексик. Такой же, как и год назад, и, глядя на него, она поняла, что забыла о предыдущем загадочном появлении десерта. Надо отдать должное, прошлый год был довольно суматошным. Она усмехнулась по дороге за свой столик, слегка пружиня при каждом шажке. На этот раз девушка поглотила капкейк не отвлекаясь на раздумия. Она понимала, что снова испачкала лицо глазурью и выглядела нелепо, но ей было всё равно. И снова через несколько стеллажей сидел мальчик, запыхавшийся после пробежки от кабинета Древних Рун в библиотеку. Но в этом году парнишка уже выглядел совсем иначе: былая радость в глазах погасла, он был поникшим и разочарованным. С тех пор, как он наблюдал за этой картиной в прошлом году, ему пришлось довольно быстро повзрослеть.

* * *

19 сентября 1997 года, Палатка. Гермиона проснулась рано утром и сразу же выбралась из палатки, чтобы заменить Гарри на дежурстве. — Доброе утро, — улыбнулась она. — Доброе, — он зевнул, даже не пытаясь подняться с места. Гермиона не могла не задаться вопросом, вспомнит ли друг о том, какой сегодня день. Она уже приняла решение не расстраиваться, если он не вспомнит. В их нынешней ситуации было легко запутаться в датах. — Иди поспи немного, я побуду здесь. Мне всё равно нужно обновить щит. Он встал и молча направился к палатке. Гермиона сидела под большим дубом, накинув на ноги вязаный плед, и перелистывала страницы «Сказок Барда Бидля». Перелистывание страниц для неё было своего рода успокоительным, было ощущение, что книга ей подскажет, где спрятаны все крестражи. Хотя, у каждого из них сейчас был свой предмет успокоения: у Гарри – снитч, у Рона – радио. Ей стало интересно, где в этом году находится тот человек, который оставлял ей кексы. Она надеялась, что у него всё в порядке и он в безопасности, где бы ни был.

* * *

19 сентября 1998 года, Библиотека Хогвартса. Когда Гермиона вошла в библиотеку, она не могла не заметить, как сильно здесь всё изменилось. Конечно, она понимала, что после возвращения в Хогвартс она не сможет чувствовать себя в нём по прежнему. Но что-то именно в сегодняшнем дне заставило её застыть и задуматься. По правде говоря, ей казалось, что с момента последнего дня рождения, проведённого в этой библиотеке, она постарела по меньшей мере лет на десять, хотя прошло всего два. Помнится, она чувствовала себя такой взрослой, когда ей исполнилось семнадцать, думала, что наконец-то стала совершеннолетней и всё такое. Но сейчас она понимала, что тогда была ещё совсем ребёнком. Теперь Гермиона точно знала, что уже взрослая. Она прибыла в школу две недели назад и до сих пор не могла спокойно смотреть на младших учеников, бегающих туда-сюда по коридорам. Женщина пыталась представить себя в детстве, топающую по этим же коридорам, девочку, полную наивного оптимизма, и обнаружила, что совершенно не помнит её. Это заставило её тосковать по простоте детства и по ощущению, что мир полон безграничных возможностей. Она прошла в заднюю часть библиотеки и заметила, что на её столе снова лежал кекс. Грейнджер посмотрела на него и нахмурила брови в замешательстве. Как могло случиться так, что при стольких изменениях именно эта деталь осталась неизменной? Ей почему-то казалось, что она была недостойна такого подарка или человека, который всегда помнит о ней и её дне рождения. Как будто за столько лет её ожидания от жизни снизились настолько, что даже за такое простое дело она чувствовала себя виноватой. В наши дни вина была постоянным, всепроникающим чувством для Гермионы. Каждый раз, когда «Пророк» публиковал статью о ней, она чувствовала себя виноватой. Каждый раз, когда кто-то останавливал её в Косом переулке, чтобы поблагодарить, она чувствовала себя виноватой. Для этих людей она являлась ключевым членом «Золотого Трио», спасительницей волшебного мира. Но, по правде говоря, Гермиона в течение последнего года просто пыталась выжить. Она не считала себя достойной их похвалы. Гермиона нерешительно подошла к столику с капкейком, и из её глаз хлынули слёзы. Когда она взглянула на розовую глазурь, всё поплыло перед глазами. Ей казалось, что плакать нелепо, но что-то в этом кексе заставило её почувствовать все эмоции, которые она пыталась подавить в себе в последнее время, разом. Вытирая слезы и откусывая кусочек, она краем глаза заметила какое-то движение. Девушка повернулась в эту сторону, но ничего не заметила, поэтому решила, что ей просто показалось. После войны у неё всё ещё не в порядке нервы. Мальчик торопливо покинул библиотеку, совершенно не понимая, почему его кексик вызвал у девушки слёзы.

* * *

19 сентября 2006 года, кабинет профессора Грейнджер. У Гермионы было примерно шесть минут на передышку в кабинете перед следующим занятием. Вторники в этом семестре были забиты до отказа, и она бы соврала, если бы сказала, что не устаёт. Иногда ей было просто необходимо посидеть в тишине без детских криков и бесконечного потока вопросов. Она любила всех младшекурсников, правда. Гермиона знала: её просто настигла карма за то, что она была такой доставучей в детстве, но сегодня беспрестанный гогот выводил её больше, чем обычно. Она возилась со стопкой пергаментов и собиралась положить всё на стол, как вдруг заметила что-то. Капкейк. Она нахмурилась. Гермиона не видела кексиков на дни своего рождения уже восемь лет, и почти забыла о них. Почти. Её мозг буквально разрывался от попыток расшифровать загадку: откуда появилась эта розовая выпечка. Сначала она подумала о том, что это могли быть эльфы. Может быть, они наконец-то простили её за вязание? Нет, это было глупой догадкой. Оставалось всего три претендента на позицию этого загадочного человека: Полумна, Невилл и… Малфой. Она понятия не имела, хочет ли, чтоб именно он оказался этим незнакомцем. Девушка решила, что не стоит на это надеяться. Скорее всего, это была Полумна.

* * *

— Полумна! — воскликнула она, входя в учительскую. — О, привет, Гермиона. — У меня к тебе есть один вопрос. — О, как интересно, — ответила Полумна с задумчивым видом, что очень смутило Гермиону. — Это ты оставила кексик в моём кабинете сегодня утром? — Нет, а он был фиолетовым? — спросила блондинка. — Э-э, нет. — Любопытно, — ответила Луна, глядя вдаль.

* * *

— Невилл, — чуть громче нужного крикнула Гермиона, пробираясь через различные растения к задней части теплицы. — О, привет, Гермиона! — ответил друг с ухмылкой. Гермиона не смогла удержаться и засмотрелась на мужчину. За прошедшие годы он, чего таить, стал довольно привлекательным. Она даже подумывала о том, сможет ли когда-нибудь рассмотреть себя и Долгопупса как пару, но пришла к выводу, что он уж слишком сильно ей «как брат». К тому же, он явно и очень сильно влюблён в Полумну. — Это ты оставил кексик в моём кабинете сегодня утром? — Грейнджер решила сразу перейти к делу. — Э-э, нет, — начал он, почувствовав себя вдруг неловко. — У тебя сегодня день рождения? Чёрт, мне так жаль, я совсем забыл! — О, не волнуйся об этом, Невилл, — улыбнулась она. — Сириус просил меня передать тебе приглашение на ужин в пятницу. Придёшь? — Конечно! А ты случайно не знаешь, приготовит ли он Пастуший пирог? Когда Долгопупс впервые присоединился к ней за ужином у Сириуса и Ремуса, Сириус подал на стол свой Пастуший пирог. С тех пор Невилл не умолкал о нём.

* * *

Сириус, к большому разочарованию Невилла, приготовил на ужин лосося в кленовом сиропе на кедровой доске. Это было самое любимое блюдо Гермионы из всех, что Блэк готовил годами – каждый раз рыба получалась всё лучше. С тех пор, как они удочерили Кэсси, Сириус твёрдо решил стать хорошим поваром. По мнению Гермионы, он уже превзошёл уровень «хорошо» и был на грани «фантастика». Кроме того, он научился вязать у Молли Уизли и теперь брал на себя обязательство обеспечивать всех, а в особенности Ремуса, вязанными шарфами, свитерами и шапками на все случаи жизни. Поэтому Гермиона ничуть не удивилась, получив в подарок новый тёмно-синий свитер; она распаковала подарочную коробку под четвёртую песенку «С днём рождения тебя» от Сириуса за вечер. Она окинула взглядом стол и улыбнулась всем присутствующим. Гарри и Джинни сидели слева от неё, их трое маленьких детей сладко сопели на диване позади родителей. Невилл, откинувшись в кресле, потягивал уже четвёртый за вечер бокал огневиски. Сириус и Ремус раскачивались из стороны в сторону, подпевая, а Кэсси заливалась смехом, с любовью глядя на своих отцов. Гермионе вдруг почувствовала, что никогда не была счастливее, чем сейчас.

* * *

Поднимаясь по ступенькам в замке Гермиона поняла, что слишком много выпила. Так происходило практически каждый раз, когда она ужинала у Сириуса и Ремуса: напитки заканчивались быстро, а бокал никогда не пустовал. По дороге Невилл несколько раз споткнулся и оступился, что заставило Грейнджер смеяться. Теперь же, проходя мимо Большого зала, она мысленно молила Мерлина, чтобы никто из учеников не встретился на пути и не увидел профессоров в таком виде. — Невилл, ты иди, а мне нужно кое-что проверить. — Спокойной ночи, Миона, — шёпотом ответил Долгопупс. Спустившись по лестнице в подземелья, Гермиона почувствовала снижение температуры и пробежавший по спинке холодок. Всю неделю она избегала Малфоя, боясь спросить его, не он ли оставил на её столе загадочный кексик. Если бы она сказала, что вовсе не надеялась в глубине души, что это всё же его рук дело, то соврала бы; но девушка никогда не позволяла этой мысли превратиться в повод для размышлений – ей вовсе не хотелось обнадёживать себя. Она направилась к кабинету зельеварения и целенаправленно постучала в дверь, только потом поняв, что вот-вот наконец-то разгадает тайну, которую пыталась разгадать более десяти лет. По ту сторону двери послышалось шарканье, и она выпрямилась, чувствуя себя уверенно исключительно благодаря жидкой храбрости, текущей по её венам. Интересно, как она догадалась, что в такое время он всё ещё в кабинете, а не в своих личных покоях? Хотя, это было вполне логично: они работали вместе два года, и за это время она успела изучить все его привычки. Дверь распахнулась, будто бы в замедленной съёмке. — Грейнджер? — услышала она. В голове пронеслась мысль о том, что его голос – мёд. — Малфой, — просто ответила и направила взгляд на него. Вся её храбрость, казалось, испарилась, как только он открыл дверь. На нём была обычная одежда; Драко редко кому позволял видеть себя в таком виде. Гермионе всегда нравились его подобные прикиды, потому что в них он выглядел гораздо менее сурово, чем обычно. Белая футболка и простые черные брюки сидели на нём превосходно. — Чем же я могу быть тебе полезен в такое позднее время, Грейнджер? — Драко снял очки и потёр глаза. — У меня к тебе вопрос, — Гермиона пристально следила за собеседником. Драко стало вдруг не по себе. Ему совсем не нравилось, когда он не знал, чего ждать от ситуации, особенно если дело касается Грейнджер. — Ну и о чём же он может быть? — Я могу войти? — неожиданно спросила она. Он секунду просто смотрел на неё, а затем спросил: — Это и есть твой вопрос? — Нет. Малфой открыл дверь шире и жестом пригласил профессора войти. Она робко зашла в кабинет, изучая обстановку. Что-то в классе зельеварения всегда успокаивало Гермиону. Ей нравилось варить зелья, для этого нужно было собрать в себе все капли своего умения сосредотачиваться. Ей нравилось, что весь процесс всегда происходил по чёткому плану, всегда были этапы, которые нужно было выполнять один за другим, добавлять ингредиенты по очереди в нужный момент. Гермионе всегда нравилось чувство, которое она испытывала во время варки зелья. Впервые она почувствовала это на втором курсе, когда успешно сварила Оборотное; а с этим зельем, между прочим, многие ученики проваливаются на ЖАБА. Но даже при варке простых составов она отмечала, что варево вознаграждает тех, кто проявляет терпение и точность. С зельями нельзя торопиться или пытаться упростить их. Чтобы преуспеть в приготовлении даже самого обычного зелья, требуется определённый уровень мастерства. Она ничуть не удивилась, когда Малфой начал осваивать этот предмет. Малфой. Она вынырнула из своего транса и повернулась к нему лицом. — Ты ведь проделала такой путь в столь позднее время не для того, чтобы осмотреть мой кабинет? — заполучив вновь её внимание, Драко ухмыльнулся. — Конечно нет, ты прав, извини, — Гермиона переминалась с ноги на ногу, сжимая руки в кулаки и отводя взгляд на что угодно, лишь бы не смотреть на Драко. — Мне нужно, чтобы ты был абсолютно честен со мной. — Замечательно, Грейнджер, ты хочешь, чтобы я дал Непреложный Обет? — спросил он своим фирменным безразличным тоном. — В этом нет необходимости, я тебе доверяю. Это вызвало лёгкий трепет в сердце Драко. Он смотрел на Гермиону, приподняв брови в ожидании вопроса. — Это ты оставил кексик в моём кабинете на мой день рождения? — слова наконец вырвались наружу. — Думаю, тебе всё и так известно, — Драко глубоко вдохнул, затем опёрся о край стола и скрестил руки. — Не уходи от ответа, Малфой, — раздражённо и неожиданно громко ответила Грейнджер. — Ты действительно хочешь знать? Она задумалась над вопросом мужчины. В загадке вокруг этого кексика было своё очарование, конечно, но Гермиона терпеть не могла чувство, когда ей что-то неизвестно. — Да. — Ну что ж, тогда слушай: на стол в твоём кабинете положил кекс не я, — Драко оттолкнулся от стола, развернулся и пошёл в противоположном от Гермионы направлении. Грейнджер в замешательстве нахмурила брови, пытаясь понять, кто же тогда это мог быть. К этому моменту она уже исчерпала все возможные варианты. — Извини, что побеспокоила тебя, Малфой. Драко почувствовал, что его сердце бьётся слишком быстро, ему нужно опереться о стол, согнуться пополам и отдышаться. Малфой не лгал ей. В конце концов, девушка просила честного ответа. Драко просто избегал необходимости говорить правду. Ведь, признайся он, что подарил ей кексик сегодня, а точнее, попросил Гимпи положить его на её стол, то автоматически признал бы, что делал это все предыдущие годы. А Малфой, честно говоря, вовсе не был готов говорить об этом с ней сейчас.

* * *

Гермиона пощекотала грушу, лежащую в вазе с фруктами на картине, и вошла в кухню. — Гимпи! — позвала девушка. Она точно знала: если эльфы каким-то образом связаны с этим кексиком, то Гимпи должна быть в курсе. — Здравствуйте, мисс, чем Гимпи может вам сегодня помочь? — с улыбкой спросила эльфийка. — У меня к тебе вопрос, и я хочу, чтобы ты была со мной откровенна. Гимпи начала нервничать, вдруг забеспокоившись, что она сделала что-то не так. — Гимпи очень сожалеет, мисс, она не знала, что сделала что-то плохое! — воскликнула эльфийка со слезами на глазах. — Нет, Гимпи! Ты не сделала ничего плохого! — Гермиона присела, чтобы взглянуть в глаза эмоционального маленького создания. — Я просто хотела спросить, знаешь ли ты что-нибудь о кексе, который кто-то оставил в моём кабинете на мой день рождения, — улыбнулась девушка. — О! — вдруг вскрикнула Гимпи, оглядывая кухню, чтобы не смотреть в глаза Гермионе. — Да, Гимпи знает про этот кекс. — Ага, значит, кто-то попросил тебя его приготовить? Гимпи зажала рот рукой; Гермиона знала, что это значит: Добби часто делал так, когда пытался сдержаться и не сболтнуть лишнего. — Гимпи не пекла кекс, мисс, — на выдохе сказала эльфийка. Но Гермиона почувствовала, что Гимпи что-то недоговаривает. Она вдруг вспомнила, как Малфой сформулировал свой ответ: «На стол в твоём кабинете положил кекс не я». Ох уж эти слизеринцы и их недоговорки. — Но принесла его ты? Или кто-то другой из эльфов? — спросила волшебница. Она вдруг почувствовала вину за то, что сформулировала свой вопрос именно так: Гимпи ведь была обязана ответить на него правдой. Эльфийка неловко ёрзала на месте, теребя пальцами своё ушко. — Да, Гимпи действительно принесла кекс в кабинет мисс, — почти шёпотом произнесла она. — А попросил тебя об этом профессор Малфой, да? Гимпи ахнула и снова зажала рот рукой, изо всех сил пытаясь не выдать тайну. — Гимпи, я хочу, чтобы ты ответила мне честно. Пожалуйста. И если Малфой попросил тебя не говорить мне этого, то я запрещаю тебе наказывать себя за ответ. Гимпи наконец выдохнула, испытав облегчение от того, что профессор Грейнджер попросила её не наказывать себя. Гермиона ненавидела то, каким образом были устроены эльфы, но с годами ей удалось обойти эту варварскую систему, которой бедные создания были обучены с детства. — Да, профессор Малфой попросил Квигли приготовить кекс, — ответила эльфийка, и Гермиона почувствовала трепет в сердце. — Он сам принёс рецепт и продукты, а потом Гимпи отнесла его в кабинет мисс, — добавила она, и неловко отшагнула назад. Гермиона понимала, что эльфийка не будет себя наказывать за сказанную правду, но создание явно было расстроено. — Спасибо, Гимпи, — улыбнулась Гермиона. — И не волнуйся, я не стану сообщать профессору Малфою, что ты мне рассказала правду. — О, спасибо, мисс!

* * *

Пробираясь по тёмным коридорам к своей комнате, Гермиона улыбалась про себя: уже несколько лет она в глубине души подозревала, что именно Малфой был тем человеком, который запомнил её день рождения,а теперь она знала это наверняка. Её сердце учащённо забилось от осознания того, что Драко помнил о её дне рождения ещё с пятого курса. В голове сразу же всплыл вопрос, что это могло означать, но Гермиона пообещала себе не думать много о возможных причинах. Или хотя бы постараться не делать этого.