Имя твоё - пять букв

- Ты можешь поехать домой прямо сейчас, Дазай. Освобожден до завтра. Куникида останавливается напротив рабочего стола, заваленного чуть смятыми бумагами, недоработанными отчетами, разноцветными стикерами и пустыми картонными стаканчиками из под кофе. В окно нещадно светило полуденное солнце, городской шум врывался в душный кабинет, полностью отвлекая от какой-либо трудовой деятельности. Жизнь Йокогамы била ключом, несмотря на то, что цифра термометра неуклонно двигалась к 35. «Привычно жаркий июнь и нечего тут строить из себя умирающего», - думает про себя детектив, вскользь окидывая взглядом комнату. Но, кажется, от духоты мучились абсолютно все, а не только придурошно-драматичный Осаму Дазай, который сложил свою непутёвую голову на огромную кипу листов А4 и поднимать ее в ближайшее время не собирался. - Спасибо, Куникида, - Осаму медленно поворачивается к собеседнику. - Откажусь, пожалуй. Смерть от теплового удара не входила в мои планы, тем более, что шанс выжить составляет примерно 80 процентов, а это неприлично высокая цифра для того, кто стремится закончить жизнь самоуби… - Замолчи, - Доппо устало трет переносицу и поправляет двумя пальцами очки. - И торт свой доешь. Дазай свои дни рождения никогда не любил. Последние пару лет даже в привычных барах стаканчик виски не пропускал, что уж говорить о том, чтобы кого-то собрать и этот день отметить? Да и кого ему собирать. За мыслями выдыхает устало, но так, чтобы точно никто не услышал, либо принял его чувства за очередное проявление лени и распиздяйства, которых у него отродясь не было. Было гораздо привычнее просто выключить телефон, запереться в собственной квартире и, не включая свет, просидеть на кухонном расшатанном стуле до поздней ночи, смотря в потолок, заливая себя дешевым алкоголем, чтобы отключиться побыстрее. Обжигающее пойло стремительно попадало в организм при первых же мыслях о жалости к себе. Это мерзкое ощущение Дазай всеми фибрами души не переваривал. Уничтожал на корню, мысленно давал себе увесистую пощечину и сжимал челюсти до скрипа зубов. Итак увяз в этом болоте по самое горло, осталось только захлебнуться. Что ж, ещё один год, да? Сколько таких ты ещё выдержишь? Своим коллегам поздравлять себя он строго-настрого запретил. Но Осаму ничуть не удивился, когда юный и такой наивный, как пятилетний ребенок, Ацуши, подкрался к нему на полусогнутых ногах и, опуская глаза в пол, шепотом протараторил «сднемрождениядазайсан», а затем ускакал, как горный козел, в другой конец кабинета. Не будет же Осаму отправлять восвояси милую Кёку, которая с раннего утра дежурила у его стола, ожидая вечно опаздывающего Дазая, чтобы вручить ему небольшой, но такой красивый торт. «Я для вас испекла, Дазай-сан. Угощайтесь.» Куникида ничего не говорит. Хлопает по плечу пару раз даже как-то по-отечески и кивает. В который раз Дазай убеждается, что Доппо понимает всё очень хорошо. А иногда даже слишком много. - Тебе посылка, кстати. Курьер только что занес, я принял. Глаза Осаму резко распахиваются, а сам он сдерживает себя от того, чтобы не выдать с потрохами своего сильнейшего природного любопытства. Выпрямляется в рабочем кресле, ставит локоть на стол и подпирает ладонью подборок. Спрашивать «от кого?» нет смысла. Он очень сомневался, что курьер рассщедрился на объяснения. Остаётся надеяться, что там не бомба от очередной поклонницы, которой отказал Осаму. Дазаю наплевать с высокой колокольни, на самом то деле, но он на работе. Ему не всё равно на людей, которые могут пострадать по его, пусть и косвенной, вине. - Вроде, не динамит, - предугадывает его мысли Куникида. Он тот случай с обиженной и отвергнутой девушкой прекрасно помнил. Ставит небольшую коробку на стопку бумаг прямо перед Дазаем, - точно на уровне глаз, - разворачивается и тактично уходит. Миниатюрная, серого цвета, аккуратно и надежно перемотанная скотчем. На вид не подарочная и совсем непримечательная. Тусклая и невзрачная по своей сути настолько, что именно Осаму обратил бы на неё внимание. И отправитель это знал. Берет коробку в руки. Легкая. Как будто пустая. Вертит из стороны в сторону, чуть постукивает по дну и боковым стенкам, пытаясь найти хоть одну подсказку до того, как он ее откроет. К крышке был прикреплен белый конверт без всяких опознавательных знаков. Ни печати, ни следов, ни подписи. Дазай, без лишних раздумий, отцепляет его от коробки, мягко и осторожно проводя пальцами по углам, нащупывая возможное вскрытие. Открывает, когда ничего подозрительного не находит. «Тебе, Осаму.» А затем прилагает все свои силы для того, чтобы не выронить записку из чуть дрожащих рук. Дазай знал от кого пришла весточка. Почерк этот мелкий и чуть витиеватый прекрасно помнил, будто вчера эти рукописи читал, а не почти четыре года назад. Всего два слова. И он точно знал, что находится внутри. «Имя твое — птица в руке». Поднимается, торопясь, хватает подарок подмышку, срывает свой бежевый плащ с петли у входной двери. «Имя твое — льдинка на языке.» Не одеваясь, выбегает на лестничную клетку - на улице всё равно жара несусветная. «Одно-единственное движенье губ.» Какой же ты глупый, Чуя. Ты думаешь, я всё забыл? «Имя твое — пять букв.»