Mask

Настоящее время       — Ты начинаешь набирать популярность в 7 раз быстрее, — с ходу сказал менеджер, врываясь в студию звукозаписи. — И твоя популярность растëт не только в Корее, но и Европейской части населения, твоими работами начинают восхищаться заграничные артисты. Поступление просьб о работе уже удалять не успевают, — не понятно, говорит он с радостью или больше с жалостью.       — Окей, — сухо отвечают молодому человеку, только что вошедшему в помещение.       — Что собираешься делать? — уже больше с угнетением, из-за всей этой ситуации, спрашивает парень.       — Продолжу усердно работать над музыкой, есть другие варианты? — отвечают, всë ещë не смотря в сторону менеджера.       — А ты думал на счëт того, чтобы камбекнуться как х…       — Всë, не мешай. Я. Работаю, — чеканя каждое слово, грубо перебивают парня. — Ты не видишь? — заканчивая своë предложение, кресло с сидящим в нëм человеком, разворачивается на девяносто градусов.       — Сколько времени прошло, а ты всë ещë живëшь прошлым? — опешив от интонации в свою сторону, начал менеджер.       — Не мешай, — кинули в ответ, и кресло вернулось в своë первоначальное положение.       — Подумай над этим, Хюнин~и, от этого зависит твоя дальнейшая судьба, — заключив диалог, парень покидает студию оставляя сидящего человека в своих мыслях. Три года назад. Гонолулу, Гавайи, США       — Хюнин Камал Кай, я ещë раз повторюсь, ты ни за что не пойдëшь в музыкальное учреждение, — уже кричала женщина, на сидящего перед ней парня. — Я не позволю тебе портить свою жизнь какой-то там музыкой. Не забивай себе голову. Ты пойдëшь в архитектурный. Эта профессия более престижная и востребованная, — женщина поправила свои каштановые волосы и закинула ногу на ногу, придерживая колено двумя руками.       — Но меня тянет к музыке. Я живу и дышу ею. Всю жизнь хожу в кружки, умею играть на музыкальных инструментах. Я творческая личность, — парень поднял глаза на мать, чтобы добраться до еë благоразумия, но еë лицо выражало только непоколебимость и превосходство в данной ситуации.       — Архитектура тоже творческая профессия, — эти слова были уже намного сдержаннее тех, что были пару секунд назад. — Я всë сказала. Мы с отцом ни за что не дадим портить тебе жизнь своим хобби, которое ты просто превратишь в рутину и при этом не будешь ничего иметь за своей спиной, — еë взгляд всë ещë выражал злость на сына, что он вот так просто отказывается от хорошего будущего, выбирая вместо прибыльной работы — музыку. Куда идëт каждый третий человек, думающий, что его призвание в этом мире — писать тексты и создавать музыку.       — Я не хочу! — не сдержанно воскликнул Кай, тут же прикрывая рот руками, осознавая, что облажался и опустился до уровня матери, переходя на крик.       — Меня это не колышет, — ответила женщина, мотая головой из стороны в сторону больше себе, чем сыну. — Либо архитектура, либо обучение ты оплачиваешь самостоятельно, — отвратительная улыбка превосходства расползлась по еë лицу, спина выпрямилась, а подбородок задран — значит правда за ней.       Хюнинкай выпадает из этого мира на мгновение. Ему ставят ультиматум, ещë и при этом так жестоко ограничивая его личность без дальнейшего развития. Не оставляют шанс вырасти и отучиться на того, на кого он мечтает с самого детства.       — Как же я вас ненавижу! — в сердцах кричит Кай, подрываясь со своего насиженного место. Слëзы застилают глаза неприятной плëнкой, из-за которой становится трудно наблюдать за ошарашенным лицо мамы. Длинные рукава свитшота спасают от разоблачения собственной слабины перед родителем.       Парень в спешке ретируется из гостиной в свою комнату, сдерживаясь из последних сил, чтобы не разреветься как маленький ребëнок, который упал и разбил себе колени до крови. Только место колен, разбилась и без того хрупкая душа. Его просто-напросто растоптали как таракана; заставили чувствовать собственную никчëмность; принизили стремление к которому парень шëл долгие годы; обесценили весь труд вложенный в музыкальной школе до сорванного голоса и стëртых в кровь пальцев. А всë из-за каких-то взрослых устоев, жадности до денег и чувство величия перед сыном.       Ещë около получаса Кай пытается собрать себя по частям, успокоить дыхание, которое уже превратилось в икоту. Только вот собственный мозг, словно издеваясь над ним, возвращает яркими картинками диалог с родителями, от которого его накрывает только сильней и слëзы сами по себе появляются на глазах.       Громкое уведомление на телефоне, разносящееся как гром среди ясного неба, заставил Кая опешить и наконец-то перестать подпирать спиной дверь, а встать с пола, чтобы проверить мобильник. Если бы не звук кваканья, стоящий на уведомлениях, который вернул парня в чувства, то Хюнин точно бы скончался из-за собственного самобичевания. Вытирая мокрые дорожки на щеках длинным рукавом от свитшота, Кай берëт в руки телефон. Пару секунд понадобилось на то, чтобы привыкнуть к яркости экрана и сфокусировать замыленный взгляд на тексте, что пришло ему на почту.       «Доброго времени суток, Хюнин Камал Кай. Вас беспокоит Stars Ent. Хотим сообщить прекрасные для вас новости. Ваша работа была рассмотрена и очень заинтересовала многих продюсеров. Так же не так давно она отправилась на ознакомление нашего директора, которого очень поразил трек и лирика. После личного одобрения директор стал инициатором к дальнейшему его использованию. Так же хотим добавить, что в связи с этим, наша компания была бы невероятна признательна, если такой талантливый и уникальный продюсер пополнит ряды нашей компании. Если вас заинтересовало, то вы можете выйти с нами на связь для дальнейшего плана действий. Заполните анкету и ждите ответа: ***-*** Контакты для поддержания связи с нами: ***-*** Надеемся на дальнейшее сотрудничество, Stars Ent.»       Кай выпадает из реальности во второй раз за последний час. Его сердце пропускает несколько ударов подряд. Музыка, над которой он сидел днями и ночами; переслушивал до дыр из-за явных недоработок; переделывал по сто раз из-за плохого звучания и вытрепал себе все нервы — смогла поразить директора компании. Если не электронное подтверждение на почте, то Хьюка подумал бы, что он окончательно слетел с катушек или, на крайний случай, умер у собственной двери. Но перечитанное письмо не менее десяти раз, заставляет молодую душу затрепетать и расцвести в виде букета надежды на светлое будущее.       Не теряя ни секунды на размышления, Хюнин переходит по ссылке и начинает заполнять все нужные поля. Его руки трясутся так сильно, что, на первый взгляд, можно подумать — у него начался тремор, но когда твоя мечта буквально в паре вопросов от тебя, трястись — это меньшее, что может произойти с парнем.       — «Я докажу родителям, что и на хобби можно зарабатывать, но и получая при этом кайф, а не головную боль.» — на репите крутилось в голове Хюнина, который быстро перебирал пальцы на клавиатуре. Словно вот-вот сюда ворвутся родители и начнут заново свою пластинку про его никчëмные желания и бесполезность в жизни.       В поле для «пожелания» Кай правда не знал, что написать. Имеет ли он вообще право на то, чтобы что-то требовать от компании в которую он так сильно желал попасть; от компании, у которой Хюнин выучил, буквально, в доль и поперëк весь веб-сайт, чтобы знать о проценте удачи на получение места как продюсера. В голове ничего не складывалось как надо, особенно после недавней истерики, которая заметно потрепала здравомыслие. Буквы путались местами и предложения никак не хотели собираться воедино. Есть ли пожелания к компании? Этот вопрос явно ввëл парня в минутный ступор. Чего бы он хотел от компании?        — Будет ли глупо звучать: «чтобы моя личность была скрыта до тех пор, пока это возможно»? — не задумываясь долго, Хюнин пишет своë пожелание, думая, что это будет правильным. Так надо.       Когда последнее поле анкеты заполнено, Кай останавливает палец в сантиметре от кнопки «отправить», вслушиваясь в тяжëлые шаги, которые становятся всë ближе и ближе к его комнате. — «Отец», — красным светом мелькает в голове парня.       Хюнин быстро жмëт на заветную кнопку, разделяющая его и мечту, к которой он шëл с малых лет. Заблокированный телефон летит куда-то в сторону, а сам Кай быстро ложиться, в не очень правдоподобную позу для сна, притворяясь, что спит, пока в голове самая настоящая каша из мыслей. ***       Хюнин идëт по коридору школы выжатый как лимон и совершенно убитый в моральном плане. Вчерашняя попытка избежать самой отвратительной темы в его жизни — с треском провалилась. Отец не оставил и живого места в итак истерзанной и ранимой душе; вытряс из неë всю сущность, после чего, даже предвкушение дальнейшего сотрудничество с Корейской компанией стало руинами строящихся воздушных замков Кая.       Друзья пытались вытянуть хотя бы слово, не то, что улыбку. Вечно радостный Хюка стал просто ничем. Саморазрушение внутри парня постепенно росло до отметки — «не подлежит восстановлению». Идти сегодня в школу была одной из самых ужасных ошибок в его жизни. Красные глаза и тëмные круги под ними, заставляли друзей лезть в его личное пространство с тупорылыми вопросами: " Всë хорошо?». Но Кай понимал, что волнение друзей не просто так лезет из них, ведь в том состоянии, в котором сейчас находится Хюнин, они не видели ещë ни разу. Младший вечно был активным, как батарейка энерджайзер на полной мощности, шумным, поддерживающим всех и готовый на покорение Эвереста в любую свободную минуту, сейчас сидит в состоянии разбитого корыта. Кай уверял друзей в том, что с ним всë превосходно, но ломанная и натянутая улыбка заставляла сомневаться в собственных словах.       Бахи и Леа, молча переглядывались, грустно мотали головами от собственной беспомощности в сложившейся ситуации. Девушки только и могли, что в крысу таскать брату его разные любимые сладости, или игрушки пингвинов из новой коллекции, но в ответ получали только сухое — «спасибо, но я того не стою», — хоть Кай так отвечал, но принимал каждый подарок, без какой-либо счастливой эмоции. Ему правда хотелось улыбнуться, сказать как он дорожит сëстрами, но социальная батарейка иссякла в ноль.       Кажется, что положительных эмоций у Хюнина попросту не осталось. Из него их выкачали собственные родители, которые словно дементоры из «Гарри Поттера» высасывали всë живое. Иногда мысли, что сущность мамы и папы состояла в том, что они энергетические вампиры, которые питаются за счëт Кая.       Прошло только пару часов с момента его пробуждения, а Хюнину кажется, словно он уже пробыл в девяти кругах ада. От угнетающих мыслей даже начинало казаться, что вчерашнее сообщение из «Stars ent» просто галлюцинация или бред выдуманный бедным парнем, но каждый раз, после таким мыслей, заходя на почту и проверяя закреплëнное сообщение, он успокаивается. — «Значит не сон».       Вечером, когда Кай всë же возвращается домой, его уже ждут его «горячо любимые и уважаемые» родители с серьёзным видом, аля, «ты думал, что мы прополоскаем тебе мозг только один день? Но, нет, это теперь будет нашим ритуалом на каждый вечер». — «Опять двадцать пять» — думает про себя парень. Он и так решился на прогулку после школы, просто, чтобы дома не появляться как можно дольше и не наткнуться на раздражительных родителей после очередного рабочено дня, но ничего не вышло. Они словно знали, поэтому ждали сына в излюбленной гостиной.       — Я уже всë сказал вчера, что вам ещë нужно? — выходит слишком вымученно. Но оно и понятно, как ещë будет говорить Кай после вчерашних монологов, в которых ему просто и чëтко дали понятно какое он дно в пищевой цепи.       — Чтобы у тебя наконец-то появилась ответственность за собственное будущее, — с лëгкой и наигранной улыбкой говорит женщина. — Можешь и дальше усираться, доказывая нам, что ты всë понял, но ты не услышал. Учителя начинают жаловаться на твою успеваемость, хочешь пролететь с бесплатным образованием? — если бы эти люди умели читать мысли, то они бы уже давно знали на «чëм» и «как» вертел их слова Кай.       Хюнинкай стоит молча. Ему нечем крыться, козыри в его рукаве давно иссякли. Да, он очень жëстко забил на учëбу. Да, просто для того, чтобы поднасрать родителям так же, как и они насрали ему. Да, это тот самый юношеский максимализм о котором все так плохо отзываются. Да, это далеко не взрослый и обдуманный поступок. Кай это понимает, но против своего чувства достоинства, которое так сильно хотят занизить родители, он не может идти. Оно настолько величественно, что для его полного разрушения нужно ежесекундно говорить парню о том, какое он ничтожество. И то — не факт, что получится. После стольких лет холодной войны с предками, у него стоит блок на все унижения в его сторону. Правда, иногда этот блок даëт трещину. И только это «иногда» может сломать всë настолько, что потом будет отходняк длинною больше полугода.       Разговор снова затянулся. Точнее даже «очередная ссора», но парню уже было так плевать. Он стоял как болванчик и кивал на каждое слово родителей, только для того, чтобы от него отвалили наконец-то. Кай устал бить головой в стену. Доказывать что-то, переубеждать в чëм-то, о чëм даже слушать не хотят. Так что его новая стратегия заключается в том, чтобы «Соглашаться со всем, что ему пытаются внушить, но по итогу делать по-своему».        После очередного перекидывания пререканиями Кай поднимается к себе в комнату, где около двери его ловит младшая сестра, обнимая и чуть ли не запрыгивая с ногами. Бахи слëзно просит прощение, нашептывает слова поддержки, сильнее сжимая брата в объятьях, хотя в этом всëм она не виновата от слов «совсем». Так надо делать родителям, которым просто напросто всë равно на своего же сына и его реализацию в мире.       — Бахи, всë хорошо, ты не виновата, не стоит просить прощение за то, к чему ты не имеешь даже малейшего отношения, — его ладонь ложится на лопатки сестры, давая ей понять, что она правда ни в чëм не виновата.       — Я-я, я очень сильно хочу помочь, но я не знаю чем, — еë слëзы уже начинают пропитывать ткань рубашки, но Бахи на это плевать, куда важнее сейчас чувствовать брата и отдавать ему всю свою любовь и поддержку.       — Не надо, у меня всë нормально, — нежно похлопав по спине сестры, и улыбнувшись всей искренностью, которую он только смог в себе найти, Кай уходит, оставляя сестру позади.       Кай заходит в комнату подпирая дверь спиной и сползая по ней вниз, садясь полностью на пол. Очередные дурные мысли начали посещать голову, давя на виски. Кажется, ещë немного и парень разойдëтся по швам в своей же комнате. На этот раз, слëзы не просятся на ружу, от слов Бахи стало… Как-то легче? ***       Проходит целая неделя, после сообщения от «Stars ent». И за эту чëртову неделю у Хюнина было много вариаций того, почему с ним больше не связывались. «Из-за расстояния? Я ведь из Гавайи, а компания в Корее», «Они нашли кого-то, кто лучше меня?», «Анкета до них не дошла?». Последнее было самое утешительное и просто как мысль, которой он питается вместо завтрака, обеда и ужина уже неделю, всë ещë надеясь на чудо.       За эту неделю, ссор с родителями было меньше, просто потому что Каю надоело спорить с людьми, которые не хотят его слышать. Парень соглашается со всем и уходит к себе, продолжая самобичевание в своей комнате. Так же всю неделю Хюнин после школы просто ходит по городу в наушниках, как можно дольше оттягивая время возвращения домой. То место, которое зовут обычно домом, не кажется ему таковым.       Очередной день. Очередная среда. Наушники, в которых играет очередная песня. И так же уже наизусть выученный маршрут улиц, по которым ходит Ниннин. Ничего вроде бы не предвещало того, что именно в этот день рядом с обочиной, где идëт Кай, остановится чëрная иномарка. Стекло отпускается и теперь можно разглядеть людей сидящих в машине. Человек с чистой азиатской внешностью кивает головой, приглашая сесть к себе. Не долго думая, Хюнин снимает наушники и садиться на заднее сидение дорогого авто.       В салоне пахнет слишком дорого, кожей, а ещë ядерным смешанием разных парфюмов. Перед Каем восседают трое мужчин, и все они, по его мнению, не очень внушают доверие, из-за чего напряжение внутри начинает расти в геометрической прогрессии. Зачем он только сел сюда не обдумывая последствия? А вдруг его убью теперь?       — Хюнин Камал Кай? — они знают его имя, что ещë больше заставляет Хюнина сжаться на сидении.       — Да, это я, — ответ следует слишком долго, но выдавить его было очень сложно, особенно после того, как мозг подкидывал ему разные картинки его собственной могилы.       — Ли Чонсоль, директор компании «Stars». Извините за такой внезапный визит, просто мне лично хотелось просмотреть на создателя шедевра, — его широкая улыбка и расслабленное лицо помогает напряжëнным плечам Кая немного расправиться, а мыслям по типу: " Какой цвет гроба у меня будет и будет ли он вообще?», сходят на нет.       — Спасибо, — вышло всë ещë как-то неуверенно, но уже без явного напряжения.       — Перейдëм ближе к делу. К сожалению, если вы хотите продолжать продвигаться от имени нашей компании, нам нужно, чтобы вы дали согласие на переезд в Корею. Непосредственное личное появление в компании и работа на профессиональной аппаратуре будет куда выгоднее в создании музыки и вам и нам. А главное мне, — человек перед ним говорил так уверенно и изящно, что ему хотелось верить и идти за мужчиной куда он только скажет.       — Но, мне ещë даже нет 18, я не могу просто так покинуть свою страну, без разрешения родителей, — от упоминания предков внутри всë свело судорогой. Если он расскажет им, что уезжает, бросая семью, учëбу, дальнейшее обучение, ради того, от чего они и берегли сына, то уже могилу он будет рыть себе сам на заднем дворе, под присмотром родителей. — А вы за каждым новым человеком ездите в другую страну?       — Это не проблема, особенно для нас, — отвечая сначала на первый вопрос, отмазнулся мужчина. — А так же ваше пожелание показалось нам весьма серьёзным, посему мы здесь. Да и как было сказано, вы несовершеннолетний, самому уехать без разрешения было бы проблематично, — Чонсоль и обворожительно улыбнулся, словно Кай сказал какую-то детскую нелепицу. — От тебя будет требоваться только подпись, остальное наши заботы. Или мы можем просто разойтись как в море корабли и сделать вид, что этого всего никогда не было, только потому, что твои родители так хотят, — мужчина пожал плечами, словно не он только что сказал те самые слова, которые нельзя говорить Каю.       — Нет! — почти выкрикнул Хюнин, не контролируя себя. — То есть, я, согласен, просто немного боюсь, что всë это не правда, — более сдержанно добавил парень, чтобы не показаться каким-то ненормальным подростком.       — Не волнуйся, Хюнинкай, всë абсолютно официально, никто тебя ни к чему не принуждает, то, что сейчас происходит в этой машине, останется в ней же. Если ты всë же не готов, к переезду в Корею, то думаю что единственный выход… — мужчина не успевает договорить из-за того, что Кай начинает размахивать руками и активно качать головой в знак отрицания.       — Не то, чтобы не готов… Это моя мечта, работать с музыкой и приносить людям пользу. Но мне нет 18, а если родители узнают об этом, они меня похоронят на заднем дворе нашего дома… — всë же признаëтся Хюнинкай.       — От тебя требуется только подпись, Хюнин~а, остальное наша забота. Если ты правда живëшь музыкой и готов отдавать себя полностью, то ты не обязан терять себя из-за родителей. Твоя жизнь — она только твоя, и ничья больше, — Чонсоль потирает подбородок следя за дальнейшими действиями паренька напротив.       — Наверно, вы правы… — сдаëтся Хьюка, склоняя голову вниз. — Я согласен, только если моя личность будет конфиденциальна, как я и указал в анкете, — вспоминая о своëм пожелании в компанию, Каю стало даже легче, что он не будет светить своим лицом направо и налево.       — Мы учли это исходя из вашей анкеты, так что договор создан полностью под ваши требования. Всë для наших артистов, — мужчина хлопает в ладони, начиная залезать в папку с какими-то бумагами.       Каю протягивают документ в который он вчитывается достаточно долго, читая каждый пункт, под которым он должен поставить свою подпись, отдавая свою жизнь в руки человеку, которого видит в первый раз, но это ведь то, к чему он шëл с малых лет. Он всë делает правильно. Так ведь?       Все пункты абсолютно приемлимы и внушают Каю доверие: «все последующие работники, которые будут как-то связаны с артистом «Stars ent» подписывают перечень документов, в которых указаны пункты об огласке личности», «в случаях, когда личность артиста была раскрыта (от стаффа, работников, менеджеров, других артистов), компания в праве подать иск в суд на человека, который не смог придерживаться подписанным документам. В случае раскрытия конфиденциальности от самого артиста без согласия компании следует штраф» и так далее, где было сказано, что всë будет полностью безопасно для Хюнина и его личности. Именно это давало парню больше уверенности в его выборе.       — Тут сказано, что без разрешения я не имею права ничего делать, что это значит? — вычитывая пункт из документа, парень смотрит на Чонсоля дожидаясь объяснений.       — У тебя ещë подростковый период, иногда импульсивные решения по поводу покраски волос, татуировки, отношений и далее по перечню — всего этого хочется, но пока ты по контракту с нами, то все свои желания будут проходить сначала через менеджеров, которые скажут, можно ли тебе то или иное, или нет, — мужчина расслабленно зачесал волосы назад, но пряди всë равно вернулись на лицо, а глаза Чонсоля словно смотрели сквозь Кая       — То есть, есть ограничение? — задаëтся вопросом Хюнин, не до конца понимая суть слов директора.       — Конечно! — хмыкнул Ли. — Ты думал, что всë будет только для тебя? Пока ты будешь у нас по контракту, до момента твоей популярности ты должен будешь полностью соответствовать требованиям.       Хюнинкай сморщил нос. И тут тоже ограничения, ещë в добавок если ослушаться, то должен будешь заплатить штраф. Ну лучше уж так, чем слушать вечные нотации родителей, которые даже не дают реализовать себя в жизни, а тут только покрасить волосы нельзя, что и не нужно так-то. «Гори оно всë синим пламенем», думает про себя Кай и ставит свою роспись в строке «Артист», не дочитывая пару пунктов до конца.       — Добро пожаловать в нашу семью «Start ent», Хюнинкай, — произносит мужчина, забирая документы из рук парня.       — Теперь называйте меня просто Кай.       — Хорошо, Кай, ты готов к новой жизни, всë обдумал?       Кай не готов и никогда, неверное, не будет готов к этому, только если привыкнет, не более. Но парень только кивает, пытаясь вложить всю свою уверенность в кивок. Чонсолю и этого достаточно. Мужчина складывает бумаги обратно в папку и улыбается парню во все тридцать два зуба, на что Кай делает тоже самое.       Машина, как оказалось, не прекращала движение всë то время, пока парень сидел и читал документы, он примерно понимал, что они едут за город, но куда? Это было пока для него загадкой. Пейзажи сменялись одни за другим, Хюнин смотрел в окно подперев щëку ладонью. В его голове было пусто. Не было сожаления или чувства тревоги. Ничего. Впервые за долгое время он мог просто сидеть и не переживать ни о чëм. Даже если его сейчас всë же везут в лес, чтобы убить — уже так на всë пофиг. Спокойствие накрыло с головой. Даже мысли о будущем не пугали его. Почему-то сейчас хотелось жить настоящим, не думая о последствиях. Перестать грузить себя каким-то устоями и ограничениями. Не хотелось думать о реакции родителей, на пропажу его сына (хотя в голове проносится мысль, что им всë равно, есть он дома или его нет). Сейчас хотелось думать только о том, какой текст будет написан следующим? Будет ли это про любовь или про боль? О сожалении или наоборот чрезмерной радости и лëгкости?       За всеми этими мыслями Кай не сразу заметил, что машина останавливается в каком-то военном городке. По всему периметру расположен забор, которому не было видно ни начала ни конца. Пропускают их без проблем, словно они здесь местные и машина продолжила движение так же быстро, как и остановилась около шлагбаума. Кай всю дорогу не смотрел ни на Чонсоля, ни на сидящих впереди мужчин, то что было за окном было куда намного красочнее, чем корейцы в чëрных костюмах. Хюнин даже немного пофантазировал, словно он в каком-то мафиозном фильме, и сейчас они приедут к какой-нибудь главной шишке Гавайи, чтобы вытрясти у него долг. Но всë оказывается немного не так. Это его жизнь, обычного подростка с кучей загонов и проблем с родителями. Поэтому возвращаясь в реальность, Кай начинает потихоньку понимать, что происходит вокруг него. Он бросил друзей, семью, любимых сестëр ради мечты. Ситуация приняла далеко не красочные обороты, а больше чëрные и серые. Он просто так, сел в чужую машину. Отдал свою свободу другим людям подписав какую-то там бумажку. Что же он наделал?       Машина останавливается около зеркального здания и все сидящие начинают выходить из салона.       — Первая наша точка остановки, — как бы между делом сказал Чонсоль поправляя пиджак.       Хюнин выходит из машины следом из открытой водителем двери, оглядываясь по сторонам. Очень красивый городок. Все здания выполнены в довольно современном стиле. Из дверей стеклянного здания выходит ещë один человек корейской внешности. Стильный и на вид молодой парень, который представился как «Чхве Субин».       — Это наша новая звëздочка, которую я не могу доверить никому, кроме тебя, Бинни, — директор притягивает новый документ, наверное, принадлежащий для менеджера, о котором говорилось в его бумагах       — Ты грëбанный льстец, Чонсоль, — Чхве забирает листы и переводит взгляд на парня рядом. — Привет, как тебя звать? — Ли кидает, «подписывай», и младший чувствует какое-то огромное напряжение. А может он всë ещë не отошëл от собственной дурости.       — Хюнин… Кай. Просто Кай       — Хорошо, просто Кай, если больше никому тебя не доверяют, то отныне я тот, с кем ты можешь делиться всеми проблемами, желаниями и так далее, — говорит Субин, почти не глядя в бумаги, он ставит роспись и возвращает их Чонсолю. — Я надеюсь вы тут хотя бы не на пять минут? Мне собраться надо для возвращения в родную Корею, — скрещивая руки на груди помечает Субин.       — У вас не больше суток, — резко кидает директор поворачиваясь спиной к парням и идя к автомобилю       — Этого вполне достаточно, — хмыкает Чхве, кивая головой.       Ли Чонсоль садиться обратно в машину на последок кидая Каю «удачи с этим парнем, он безбашенный», а Субину он сказал только «Не натвори глупостей» и машина срывается с места. Бин улыбается, провожая чëрную иномарку, пока она не скроется из виду, после чего его маска с треском ломается и уже серьёзно поворачивается к Хюнина.       — Тебе хоть 18 есть? — дружелюбность словно рукой сняло.       — Нет… — отвечает опешивший Хюнин.       — Пиздец, и куда ты только влез, малой, — потирая переносицу, отвечает Субин. — Ты понимаешь что вообще сделал?       — Я понимаю, что делаю, но не понимаю вас… — раздражение потекло по венам, хотелось язвить этому парню так, чтобы он понял, что смотреть на Кая свысока не самая лучшая идея.       — Мальчик, ты буквально подписал сделку с дьяволом, твои родители об этом хотя бы знают? — тяжело вздыхает Субин.       — Нет, — отсекает на корню Кай.       — Ты… Блять! И это я ещë ненормальный? Ты похуже меня оказывается, бросил всë, что имеешь ради чего?..       — А может хватит меня учить? — перебивает речь Чхве Хюнин. — На каком основании вы имеете право меня учить? Это моя жизнь, что хочу то и делаю! — злость заполонила все мысли. Отчего-то хотелось вмазать по смазливому лицу его «менеджера».       — Извини, — Субин выглядит и вправду встревоженным, что заставляет Кая почувствовать тревогу вместо агрессии. — Давай зайдëм, чтобы нас не услышали, а теперь главное и не увидели, — старший машет рукой показывая идти за ним и Хюнин плетëтся нехотя. После того бессмысленного разговора уважение к человеку перед ним упало и пробило земную кору. Вот так вот взять и засрать человека за его выбор, когда он даже не знает, через что прошëл младший?       — «Не прощу» — думает Кай, продолжая идти за Чхве, смотря себе под ноги.       Они поднимаются на седьмой этаж и первая дверь слева, как отказалась была квартирой Субина, а не какой-то мафиозный штаб, как придумал себе Хюнин. Дверь за младшим закрывается, отрезая его от посторонних ушей и людей в целом.       — Правда, прости, что я на тебя так набросился, у меня и в мыслях не было обижать тебя и выставлять себя в плохом свете, просто данная информация выбила меня из равновесия. Почему ты вообще появился здесь? — Кай молчит, его давит обида за то, что Чхве так грубо общался с тем, с кем был знаком от силы три минуты. — Слушай, я очень сожалею сказанному, но если ты будешь дальше показывать свой подростковый максимализм, у нас с тобой будут очень натянутые отношения, — Бин наливает себе в стакан воду и залпом выпивает содержимое, с громким стуком ставя стакан обратно на стол. — Ты не первый и не последний, кто приходит в «Stars» и по итогу уходит либо с долгом в миллионы, и хорошо, если «вон», а не «долларов», либо отправляется за решëтку. Эта компания далеко не та, в которой все хотят оказать, эта та компания, которую, все знающие о ней, обегают стороной, и желательно как можно дальше, — Чхве потирает пальцами переносицу, видно, что в нëм что-то борется, но что, для младшего не понятно. Да и неинтересно.       — Я всë ещë тебя не понимаю, — скрещивая руки на груди и надувая губы, Кай смотрел на Субина, словно ждал масштабного ответа.       — Забей, просто знай, что теперь тебе даже дышать нужно по разрешению, а если ты ослушаешься и я ничего не смогу опровергнуть, то ты попросту влетишь по уши в канаву с говном, — отмахнувшись от младшего, ответил субин.       Чхве всë ещë не делал ничего, чтобы смогло поменять мнение о новом «менеджере» в лучшую сторону. Чего он добивался? Чтобы парень сверкая пятками убежал от своей мечты? И зачем ему это? Если зависть, что ему такое не под силу, то пусть катится этот Чхве на все восемь сторон света.       Хюнин продолжал стоять в проходе, думая, что старший возьмëт что нужно, документы там и они поедут за билетами на самолëт. «Документы!» — кричит про себя Кай, понимая, что после школы в его портфеле, только не нужные ему книжки и ручка, больше ничего. Это катастрофа, что ему делать без документов? А домой возвращаться, это очень опасно, как минимум для его жизни. Да и все тетради с набросками текстов остались на столе в его комнате. Он не был готов куда-либо сваливать, причëм в другую страну, когда, буквально, он никто в этом мире. Без документов, без имени. Реальность накрыла с новой силой, бетонной плитой давя на парня со всех сторон, прижимая к полу.       — Ты чего тут стоишь? Мы тут до ночи, так что проходи, чувствуй себя как дома, — беззаботно кинул Субин, проводя рукой по комнате, показывая, что он может делать что хочет.       — «У меня нет дома» — застревает в горле, и Кай просто кивает, говоря скомканное и неуверенное «спасибо». Ком в горле продолжает драть изнутри. В парне сейчас идëт сражение двух абсолютно разных сторон, одна говорит: «зачем ты это делаешь, беги пока у тебя есть время», а вторая: «это куда лучше, чем жить так как хочет кто-то, а не ты сам. Ты столько спорил с родителями, чтобы вернуться к тому от чего бежал?». И вторая сторона явно берëт верх, потому что Кай ни за что не вернëтся обратно. Даже если его привезут в Корею, а после скажут, что он им не нужен и пусть парень катится колбаской, Хюнин лучше умрëт около какой-нибудь корейской мусорки, чем соизволит позвонить родителям и сказать, что они были всë время правы.       — Хочешь есть? — Субин сидит на стуле около окна, рассматривая сидящего на краю кровати парня, закидывая в рот сразу несколько виноградин.       — Нет, — сухо отвечает Хюнин, даже не удосужившись поднять взгляд на старшего       — Ты после школы? — не унимается Чхве, продолжая забрасывая тупыми вопросами гостя.       — Да.       — Поговори со мной мне скучно, — почти по-детски дует губы Субин.       — Мои документы дома, — вздыхает Хьюка, сдаваясь под напором другого парня.       — Не волнуйся, они тебе теперь не нужны, — этот ответ выходит как-то слишком непринуждённо, словно он сказал очевидную вещь, в добавок пожимая плечами.       — Что?       — Что?       — В смысле не нужны? Это документы! Как минимум купить билет на самолëт нужно по паспорту!       — Ты сам оплатишь себе билет до Кореи? На обедах экономил? Я ещë раз повторю, он тебе больше не нужен, ты же Кай, а не Хюнин Камал Кай, так?       — Откуда ты знаешь моë имя? — шок парализовал тело и взгляд был устремлëн прямо на парня перед собой. Хюнин помнил, что не называл ему своë имя полностью.       — Меня предупредили ещë за дня три о тебе, — наклонив голову к плечу ответил Чхве.       — Тогда зачем нужно было разводить весь цирк и спрашивать как меня зовут? — не до конца догонял Кай. Он вообще ничего не понимал, в особенности этого парня — Чхве Субина.       — Ты не до конца понимаешь то, куда ты влип, малыш, — помотал головой из стороны в сторону, ответил старший.       — Я не малыш! — воскликнул Хьюка.       — А я не плохой дядя, который тебя пытается унизить, видишь, как жизнь удивляет. Сейчас ты в той самой ситуации, в которой должен всеми силами добиваться того, чтобы я стал твоим другом, а не врагом, — его голос даже не дрогнул, не подавал вида, что он настроен враждебно или как-то агрессивно. Наоборот в словах Субина почему-то стала читаться какая-то… Жалость? — Ты читал до конца документы, в которых поставил роспись?       — Да.       — Да? А так говоришь, словно в слепую расписался.       — Ну, я не дочитал пункта два, может? Они были маленькими, а я принцип понял, что от меня нужно, так что посчитал, что ничего нового я для себя там не прочитаю, — пожал плечами Хюнин.       — Ай-ай-ай, самая глупая ошибка в твоей жизни. Хочешь знать, что было именно в тех двух пунктах? — Субин копается в телефоне и протягивает его Каю, который замечает фотографию того самого документа.       Пункт 15.8       Артист «Stars ent» не имеет право по собственному желанию разорвать контракт раньше истечения положенного срока (5 лет). В случае, когда этот пункт нарушается и артист всë же расторгает контракт, компания в праве подать в суд и потребовать компенсацию за все расходы, которые были вложены в артиста.       Пункт 15.9       Подоходный счëт артиста и компании составляет процентовку 50/50. Так же в случае, когда артист после дня своего дебюта не набирает за месяц нужное количество аудитории, компания в праве, забрать себе 80% от последующей прибыли артиста.       — Это что…       — Это то, где теперь стоит твоя роспись. Теперь понял на что ты пошëл по собственному желанию? Я в этой компании второй год, и ты даже не сможешь себе представить, сколько людей прошло через эту компанию, а выходило голожопыми и с кредитами на пятнадцать лет, — забирая телефон из рук младшего, Субин продолжил. — И хорошо, если уходили, бывало и за решëтку сажали. Директор наш тоже не пальцем деланный, хорошо пристроил свою хитрую задницу на стуле администрации министерства.       — Я ведь просто хотел создавать музыку, — выходит как-то чересчур жалобно. Кай не знает, что ему теперь делать. Он правда действовал по собственным желаниям, шëл на поводу своих «хочу», и к чему это привело?       — Ага, а создал проблемы. Тебе лучше становиться хорошим мальчиком сейчас, чтобы не влипнуть на такие деньги, что даже рабство не поможет его оплатить, — Субин, блокирует телефон и откладывает на стол.       Хюнин продолжает пялить в пол, пытаясь заставить провалиться его, чтобы Хюнин ушёл под землю, так глубоко, где сейчас находится его самооценка и собственное достоинство, которое, как он думал, помогло ему выйти из кокона стеснения, а по итогу привели его в паучью сеть. Сидящий рядом Субин смотрит на младшего продолжая кидать себе в рот виноградины. В нëм борется желание сказать, «а я говорил, что не враг тебе», а второе это обнять Хюнинкая, чтобы ещë и доказать, что он единственный, кому младший сможет доверять всë время, которое он сможет пробыть в этом аду. Неожиданное желание сразу пересекается Субином моментально, посылая отвратительную дрожь по коже.       — За что?       — Что, за что?       — Почему жизнь меня так не любит?       — Жизнь любит сильных и смелых, думаю, что если у тебя много проблем, то они тебе даны, чтобы преодолеть препятствия. Да, за ними пойдут и другие, но знаешь, после каждой чëрной полосы — следует белая, и вот тогда, когда ты оборачиваешься, будучи на белой полосе и смотришь в прошлое, то с гордостью понимаешь, что ты преодолел всë это. В конечном счëте понимая, что смог переиграть саму жизнь.       — А если я не смогу? Что если я не смогу еë преодолеть и останусь вечно в чëрной полосе? — глаза в глаза. Субин застывает на мгновенье, смотря на младшего, который недавно ещë огрызался и делал это чисто на инстинкте, словно озлобленный на мир щенок. А сейчас смотрит так, будто от ответа Чхве зависит вся жизнь.       — Тогда ты слабак. Но… Поверь, у тебя всегда будет возможность повстречать кого-то, кто поможет выбраться из жопы, такова эта самая жизнь, — Субин оторвал ещë одну виноградинку и закинул еë в рот, раскусывая.       — Ты так сейчас красиво намекнул на себя? — криво улыбнулся Хюнинкай.       — Спасибо, что оценил мою попытку, — щëлкнул пальцами старший, подмигивая.       — А тебе, что не оставил меня в таком состоянии одного, — опуская голову, ответил Кай.       — Это моя квартира, как я тебя оставлю? А если ты что-нибудь украдëшь? — Хюнин рассмеялся от абсурдности ситуации. — Чаще улыбайся, у тебя прекрасный смех, — Субин подмигнул Каю и улыбнулся в ответ, возвращаясь к поеданию винограда. Младший закрыл лицо руками, ему не послышалось? — Знаешь, если так подумать, то не всë так плохо, мой контракт скоро заканчивается, а я всë ещë без судимости и долгов в парочку миллионов долларов, — между прочим подметил Чхве.       — Ты артист?       — Я менеджер. Когда-то устал быть артистом, решил сменить сферу деятельности немного в другое русло. Поэтому теперь место того, чтобы рвать жопу на сцене, я рву жопы тем, кто должен выходить на сцену вместо меня, — Субин положил ладонь на шею, разминая еë. — И это доставляет мне больше кайфа.       — Продюсер?       — Бывший айдол, был сначала в компании куб, то ещë болото, если честно, ты хотя бы продюсер, у айдолов правил, зоны ответственности и запретов в четырнадцать раз больше чем у тебя сейчас.       — А здесь что забыл?       — Тут нужны были люди, а директора Куб и Старс лучшие подружки, поэтому когда я устал вечно находиться под прицелом камер как айдол, захотел свалить, но мне предложили либо идëшь оставшиеся года контракта в старс как менеджер, либо плати нам миллионы вон и катись на производственные работы, для погашения.       — Менеджер куда легче, наверное.       — Наверное так и есть, но не здесь. Тут я самая настоящая крыса для директора, сливаю всю инфу, что услышу. Будь то сплетня от артистов, которых по итогу затаскают по судам и выставят штрафы в приличную сумму, или стафф, который так же как и я крысят направо и налево.       — И после этого ты хочешь, чтобы я тебе доверял? — парень поднял бровь и вопросительно посмотрел на Субина.       — Ты думаешь я делаю это потому что хочу? — тяжело вздохнул старший.       — Но ты портишь людям жизнь! У всех есть выбор делать что-то или нет!       — Они сами еë себе портят, когда приходят и подписывают контракты. Всë зависит от того, сможет ли артист выжить в этих голодных играх или нет. Все те люди были наказаны тоже не за просто так. Кто-то курил травку, кто-то ходил трахаться без гандона, а потом к нему заявлялись с ребëнком и требовали алименты. Компании тоже этого не нужно. Не нужны грязные сплетни, ужасные статьи в жëлтой прессе из-за того, что кто-то из его артистов жëстко обдристался в каком-нибудь задрипанном клубе.       — Тогда, за кого ты в этой игре? Ты то защищаешь компанию, то поливаешь еë грязью, я ничего не понимаю, — хватаясь за голову, словно она у него сейчас от количество информации треснет по контуру.       — Я за справедливость, ничего личного малец, в этой жизни побеждает не тот, кто богаче или счастливее, а тот, кто хитрожопее. Мой тебе совет, веди себя прилично, не создавай проблем мне, а в замен я буду защищать тебя как только смогу. Пойми, что эти 5 лет тебе придëтся выжить по правилам других людей, и если ты вникнешь в них и победишь, то потом сможешь сам задавать правила другим людям.       — Я всë ещë тебя не понимаю…       — А тебе и не нужно меня понимать. Пока что, — взгляд упал на настенные часы. — Ого! Как много мы разговариваем, пора собираться. Очень состоятельный диалог, как-нибудь повторим обязательно, — Субин подмигнул и вышел из комнаты, оставляя беспомощного Хюнинкая сидеть в четырëх стенах один на один со своими мыслями.