Mask

***       Хюнин проснулся абсолютно разбитым. После ночного разговора с Бахи однозначно на душе стало легче, и заснул парень достаточно быстро, но… Всю ночь Кая преследовал один и тот же сон: он один, стоит посредине огромноф сцены; прожектора светят ему прямо в лицо, но самое ужасное, что он не может дышать, словно ему перекрыли кислород. Лица людей все были смазаны и не понятно, кто сидел в зале. В его руках увесистая статуэтка в виде непропорционального камня, но прочесть написаное не дают замылившиеся глаза из-за непонятной тяжести в облости головы. Духота чувствовалась будто на яву. Ещë чуть-чуть и Хюнин бы просто задохнулся во сне. Громкие крики и аплодисменты, где-то неподалëку кричит Субин, но его слов разобрать нельзя было. Уши заложило, а разум помутнялся с каждой секундой всë больше и больше. Перед глазами плясали белые блики и не понятно из-за прожекторов, что светят ему в лицо или потому что ещë немного и Кай просто отрубится.       Кое-как можно было ещë разглядеть напуганное лицо Тэхëна и стоящего неподалëку вместе с Бомгю, что держал руки у рта и конвульсивно дрожал. Хьюка видит, что в руках Кан держит какую-то красивую книгу тëмно-синего цвета. И кое-как, сквозь ускользающее сознание, было видно, что изображено на обложке. Только парень запоминает еë глазами, а не мыслями, потому каждый раз, когда Ниннин просыпался, то воспроизвести в голове книгу, которая была в руках его хëна — было невозможно. И ещë одна интересная особенность сна, заключалась в Бомгю, который никогда не носил очки из-за больной уверенности, что они ему не идут. А только и делают, что подчëркивают все изъяны.       Хюнин ничего не понимал. Ни где он, ни что делает, вообще нечего. Но знал, что это сон, потому что каждый раз подрывался на постели потный и в слезах, из-за отвратительной концовки. Сердцебиение отбивало чечëтку в грудной клетке с желанием выпрыгнуть через горло наружу. В висках било от прилива крови, а конечности холодные как у мертвеца. Когда Кай успокоившись пытался снова уснуть (получалось из рук вон плохо и долго), сон проносился перед глазами снова и снова. Пять раз. Одно и тоже. Один сценарий и с одним концом, где ему становится легче дышать, а тяжесть с головы пропадает, яркий свет, бьющий прямо в глаза. Становилося на столько ослепительно, что невозможно было даже приоткрыть веки. Но когда получалось привыкнуть к свету, то Кай стоял и просто смотрел на всех людей, что в отвращении открывали рты и что-то кричали ему.       В добавок ко всему у всех этих людей были в руках какие-то постеры с красной надписью: «ты сам всë портишь». Это было написано абсолютно у каждого, кто был в поле зрения. Но самое страшное, было то, когда Хюнин смотрел в сторону Субина, который осуждающе качал головой и проговаривал одними губами: «ты всë испортил» и в этот момент рядом оказывается Ëнджун. У него розовые, как сахараная вата, волосы, и какая-то ужасная улыбка самодовольства на лице. Кай смотрит на своих хëнов, видит как Джун обнимает Субина за плечи и что-то шепчет в чужое ухо и они смеются. Смотря прямо в глаза Хьюке и в этот момент младшего с ног до головы обливают каким-то мусором, а в ушах стоит гул состоящий из смеха сидящих в зале людей.       Пять, чëртовых, раз Кай чуть-ли не падал с постели в истерике. Руки тряслись, а голова болела после каждого пробуждения с новой и невероятной силой. Было чувство, что ещë один такой сон и парень просто не проснëтся и умрëт прямо так, спящим.       На часа 4.12 АМ. За окном непроглядная темень, только свет от фонарных столбов и сияющей на небе луны пробирался в комнату Хюнина. Засыпать обратно не было никаких сил, только страх и неизбежность. О чëм бы Кай не думал, чтобы отогнать мысли от чвоего кошмара, получалось отвратительно. Каждое размышление, так или иначе возвращала парня обратно к его сну. «Чтобы это могло значить?», «Кто все эти люди?», «Почему я стоял на сцене?». Все эти распросы не давали покоя, но ответа на них не было. Но единственное объяснение кошмару были только то, что Хюнин подслушал тех двух девушек на лестнице, и теперь его больной потрясениями мозг шутит и измывается над бедным Каем. Только вот, когда этот самый сон стал частым гостем, на протяжении месяца, парень начал думать о том, чтобы записаться в поликлинику на обследование мозга. Ведь у него явно проблемы.       Время тянулось как нуга. Долго и муторно. Хотелось уже на стену лезть и волком выть от мыслей, что засели в голове и яркими картинками проносятся перед глазами. Кошмар, котрый преследовал Кая каждую ночь, никак не хотел иметь хотя бы разнообразие в сюжете. У сна словно пластинку заело и он показывает одно и тоже, пуская по кругу. Целый месяц Хюнин не понимал вообще ничего, а жизнь его превратилась в «день сурка». Засыпал парень туго, и ближе к двум часам ночи; просыпался из-за собственных криков, застрявших в горле; тупил в потолок оставшиеся часы, которые он мог беззаботно спать; шëл на работу, где то и дело записывал по сотни раз одно и тоже, потому что Ëнджуну ничего не нравилось; а после всего уезжал с Субином на машине, обратно в общагу, в полной тишине. И как только дверь закрывается за Каем, всë начинается по новой.       — Доброе утро, Кай~я, — тянет вошедший в студию Ëнджун, привлекая к себе внимание младшего. — Остался последний рывок и с треками для альбома покончено, поэтому надеюсь на плодотворную работу, — Хюнин больше не слушает Джуна, потому что его словно погрузили в какой-то вакуум, куда просто не поступает ни единого звука.       Кай поворачивает в кресле, чтобы лучше взаимодействовать со своим хëном, но в секунду понимает, что он сделал самую большую ошибку в своей жизни. Хюнин теряет свой цвет лица, становясь как белый лист, а глаза бегают по волосам Ëнджуна, которые выглядели как чëртова сахараная вата. Розовый малет. Это именно то, чего парень боялся больше смерти и потери родных.       В голове несуразица, а на лице страх вперемешку со смятением. Всë не может быть настолько реальным. Его кошмар — это больное воображение мозга. Тогда какого чëрта сейчас перед ним стоит Ëнджун, который буквально вылез из его ночного кошмара? В какой-то момент Хюнин решает ущипнуть себя и проверить сошëл ли он с ума окончательно, или же всë взаправду. Возможно младший просто настолько устал от всего, что уснул и теперь ему снится другой сон. Но боль пробирает его до костей, а рука начинает неметь от силы с которой давил Кай. Не проснулся. Ëнджун всë ещë стоит перед парнем обширно жестикулируя и рассказывая что-то.       — Ты в порядке? — не выдерживает Джун и щëлкает пальцами перед чужим лицом, привлекая к себе всë внимание. — А то сидишь как мертвец, весь бледный как мел и глада стеклянные, — объясняет хëн, что именно его настораживает в поведении Кая.       — А? Да? Да. Да! Всë хорошо, — активно закивал головой Хюнин приходя в себя. Место на руке, куда ущипнул младший всë ещë болело, доказывая то, что он не спит. И в голове теперь ещë больше мыслей и страха. — Твои волосы, они… Очень красивые. Цвет. Как ты решился на такое? — голос дрожал и обламывался в каких-то моментах. Это не ускользнуло от старшего, который тут же прошëлся рукой по укладке и оттягивая прядь взглянул на волосы, пропуская их сквозь пальцы.       — Спонтанное решение, от чего-то захотелось в предверии своего нового альбома сделать что-то ошеломительное, — «у тебя это получилось», эти слова остались невысказанны Каем, который всë ещë находился где-то между сном и явью. — Тебе нравится? Могу замолвить за тебя словечко, может и тебе в какой-нибудь макушку разукрасим? — Хюнин только мотает головой из стороны в сторону. Не хватало ему, чтобы ещë и на его волосы покусились и испортили в край.       — Что у нас осталось? — спрашивает Кай и разворачивается к монитору. Раз надо делать последний рывок, то так тому и быть. — Стой, но вчера ты буквально записал последнюю свою песню, да я ещë не накладывал музыку, но если так подумать, то у тебя всë готова к выходу…       — Но мы же не записали с тобой «lonely boy». Ты думаешь я забыл? А ты ведь обещал мне, — укоризненно сказал Ëнджун. — Не красиво с твой стороны так безжалостно делать вид, что ничего не знаешь и не помнишь, — хëн надул нижнюю губу, словно обиженный ребёнок.       — Я помню всë, но… — как-то с неверием начинает Хюнин. — К чему такая спешка? В первую очередь ты должен думать о своëм альбоме, сингл всегда можно выпустить и позже? — Хьюка смотрит в глаза Джуну, пытаясь избегать его новый цвет волос. Кай и так понимает, что сегодня ночью и последующие дни он не будет спать вовсе. Не сможет. Потому что внутри засело чувство тревоги, которое росло каждую секунду всë больше и больше.       — Ты наверное не понимаешь, Кай~я. Я хочу видеть эту песню в своем альбоме, — сказал — как отрезал. Ëнджун смотрел решительно, упирая руки в бока, для большего эффекта. — Ты какой-то сам не свой сегодня. На тебя так подействовал мой новый цвет волос? — старший рассмеялся, а Хюнин только сильнее скуксился и сморшил нос. Если бы только этот хëн знал, что он говорит кристальную правду.       — Я так и знал, что вы тут, — перебивает Тэхëн, вошедший в студию. — Тебя, — показывая пальцем на Ëнджуна. — Ищет господин Квон, — спокойной говорит парень и закрывает за собой дверь, прозодя вглубь помещения.       — А с каким настроением он меня ищет? — тихо спрашивает Джун.       — С не очень хорошем расположением духа, так что постарайся не стать пушечным мясом в комнате для практики. Оттирать стены и зеркалп после тебя не очень хочется, — Кан даже бровью не повëл, будто ему всë равно на то, что станет с Чхве. Но Кай видел как Тэ заламывал пальцы и нервно хрустел ими, пытаясь скрыть еле заметный нервоз. Ëнджун вышел со словами: «не поминайте лихом» и ушëл из студии. — Через две недели выход альбома и одновременно с этим твой дебют кае продюсера, — Кан подходит ближе и кладëт на стол какую-то бумагу. — Здесь твой договор на сохранение личности в дальнейшем. Если ты подписываешь его, то он идëт дальше по рукам у всех работников и стаффа, которые так же дают согласие «о неразглашении», — Хюнин читает мельком буквы, понимая всë написанное на корейском. Удивительно, как быстро он смог освоить язык. — Так же чуть позже тебе отдадут сценический костюм, без которого ты просто не имеешь право появляться. Будь то премия, награждение, приглашение на музыкальный вечер, или интервью. Пока ты не останешься дома, в четырëх стенах или не уйдëшь на выходной — всегда остаëшься в своëм сценическом костюме. Считай ты с ним срастëшься, — Хюнин только кивает на всë, давая понять, что понял каждое слово. — Как ты? — интересуется Тэхëн понимая, что должной реакции не увидел.       — Всë супер, — соврал младший и натянуто улыбнулся Кану. — Я всë понял и буду ждать свой костюм, — для большей убедительности Кай кивнул и поставил роспист в строчке.       — Не хочешь поговорить? Ты выглядишь загнанным в угол, — Хьюка всегда подозревал, что у Тэ есть какие-то сверх силы, потому что так хорошо читать человека не сможет никто, кроме него.       — Всë правда хорошо, просто устал. Ëнджун как энергетический вампир забирает силы на свои треки, — Кай не хотел признаваться в бессонице, в кошмарах, которые проследуют его вот уже месяц. Но больше всего не хотел рассказывать про Субина.       — Да, этот дурной хëн умеет высосать жизнь если ему это понадобится, но не сердись на него. Если ты смог сработаться с ним, то в дальнейшем свернëшь любые горы и любых артистов, которые будут показывать тебе зубы, — Тэхëн похлопал Хюнина по плечу и забрал подписанную бумагу.       Парни распрощались, пожелав друг другу хорошего и плодотворного рабочего дня. Кай наконец-то остался в студии один, позволяя себе лечь головой на стол и тяжело выдохнуть. Желудок неприятно скрутило, а по помещению разнëсся рëв желудка, который настойчиво просил хотя бы крошки. От чего-то вспомнился Субин, который приносил ему всякие снеки или сендвичи из кафешки неподалëку. Захотелось выть в голос. Время неизбежно идëт, а смелость всë так же отсутвует в его планах на будущее, чтобы элементарно поговорить со старшим. И с каждым днëм становилось всë труднее даже начать диалог или сказать обычное «привет».       Но даже так, Хюнин не до конца понимает, почему именно он должен начать разговор с Бином и какой смысл вообще что-то обсужлать с человеком, которому явно это не нужно. «Захотел бы — заговорил». Именно такими словами успокаивает себя Кай и поднимается с места, чтобы дойти до ближайшего автомата с едой. Парень подмечает лоя себя, что компания с каждым днëм становится всë родеее и роднее. Приезжать сюда рано утром и уезжать поздно вечером. Немного подождать и можно вообще со всем шмотьëм переезжать жить в студию. Хьюка идëт вдоль по коридорам, проходит уже давно изученные повторы до автоматов, но резко останавливается из-за, до жути, знакомого голоса.       — Зачем весь этот цирк? Что тебе надо? — интересуется Субин у кого-то.       — Обидешь мне моего младшего, я с тебя спущу все шуры разом. Ты меня понял? — пониженным тоном отвечает, на удивление Хюнина, Ëнджун. — Он которую неделю ходит землю носом вытирает. Я бы мог списать на переутомление, но моя жопа чует, что это далеко от правды. Признавайся, скотина, что у вас произошло? — старший Чхве пугает в гневе и из-за этого Кай прирос к полу ногами, не в силах сдвинуться с места. А сбежать хотелось сию секунду. Но внутри боролись две стороны: одна кричала, что подслушивать нельзя; что такой опыт уже был с бевушками на лестничной площадке и ни к чему хорошему это не привело. А вторая буквально пыталась перекричатл вторую; что надо послушать, может станет легче.       — Это всë, что ты хотел сказать? — Субин был не в самом хорошем расположении духа и потому отчечал сухо и грубо.       — Бинн~и, неужели мой зашуганный младший крольчонок втюрился? — брльше с насмешкой произнëс Ëнджун. Хюнин понял, что надо валить. Он давно это понял, но не мог пересилить своë любопытство. — Ты такой грубый только в постели или когда тебе указывают на собственные ошибки.       — Ëнджун, завали ебало, прошу. Тебе нечем заняться? Иди готовься к своему камбэку. Зачем ты трахаешь мне мозг? — Кай не видит лица страшего, но чувствует в его тоне опасные нотки. Словно он хищник, который ещë немногои просто растерзает Джуна посреди коридора.       — Ты меня не трахаешь, вот я и ищу другие методы, — послышался глухой стук и Хюнин испугался, что старшие сейчас просто подерутся.       Кай медленно и боязливо выглядывает из-за угла, и так аккуратно, чтобы не дай бог ступить неправильно, раскрывая своë присутствие. Хьюка видит как Субин возвышается над Ëнджуном, вдимая его в стену, а его руки, сжатые в кулаках, находится по обе стороны от чужой головы. Бин немного выше самого Джуна, но в таком ракурсе, Каю кажется, что их разница в росте колоссальная. В груди защемило от картины, когда Субин стал наклоняться непозволительно близко к лицу напротив, посыпая проклятьями. Но и одновременно с этим в крови растекался страх. Страх — видить вот такого хëна. Полностью подвластного агрессии. Вены на его шее вздулись, а кулаки чуть ли не дрожали от желания ударить. Только Ëнджуну видимо это вкатывало, ведь он улыбался хитро и с прищуром, стараясь потянуть руки к шее Бина, только ему пересекают все действия, зажимая сильнее между телом и стеной. Хюнин смотри на это всë с каким-то больным влечением, чувствуя как внутри что-то трещит и ломается, под рëбрами ноет, а глаза замылились.       — Что тебе от меня надо? — спрашивает Субин, сильнее сжимая чужие запястья.       — Я отвечаю на этот вопрос уже не в первый раз, — Ëнджун вскинул подбородок кверху с вызовом смотря на своего младшего. — Ты. Мне нужен ты, — губы расползлись в улыбке, какой-то нездоровой и сумасшедшей.       — Ты больной, сука. Понимаешь? — Кай зажимает рот руками, чтобы не завыть в голос. Слушать это было слишком отвратительно. Больно и… Неприятно? Неприятно смотреть как Субин сейчас находится так близко к Ëнджун. Дышит ему к губы и смотрит как-то дико.       — Ты такой же как и я, — отвечает Джун, склоняя голову к плечу чувствуя явное превосходство.       Следующие пару секунд проходят как во тьме. Хюнин видит как Субин дëргает руку Ëнджуна, утягивая за собой к дверям рядом с ними, и затягивает в какую-то комнату, захлопывая дверь. Кай остаëтся стоять за поворотом выглядывая только одной половиной лица, продолжая зажимать рот рукой, чтобы не закричать от того, как сильно его разрывает внутри. Парень не верит, что прямо сейчас просто стоял и смотрел на то, как его хëны скрылись в комнате для практики, но явно не для того, чтобы выучить новую хореографию.       Стало мерзко вдвойне. От Субина. От Ëнджуна. От самого себя, ведь именно его сердце сейчас пропускает удары и желание ворваться в двери, прервав старших и просто разнести помещение к ëбанной матери. Но парень продолжает стоять как статуя и смотреть на место, где только что стояли его хëны. Ураган разрастающийся в душе сносит всë на своëм пути, затмевая в голове любые здравые мысли и Каю кажется, что ещë минута и он просто сойдëт с ума.       — Ты чего тут встал? — чья-то рука ложится на плечо Хюнина, который вздрагивает и выкрикивает от испуга, смотря на подошедшего Тэхëна с широко раскрытыми глазами. — Ты к Ëнджуну? — следует отрицательное покачивание головой. Кай не хочет признаваться в том, что он только что увидел. — Жаль, а я вот к нему, надо кое-какие документы подписать, — Кан улыбается и убирает руку с плеча младшего. — Слушай, может ты ему их отдашь? А то мне ещë надо к кое-кому наведаться. А я потом приду в студию и заберу, — глаза Тэхëна загораются огоньком, которому просто нельзя отказать. Но Хюнин только смотрит на дверь, гле недавно скрылись Субин с Ëнджуном и опускает голову, и смотрит побитым щенком себе под ноги.       — Давай, ты сам? Извини, я просто хочу есть, — Тэхëн не успевает ничего спросить, как от младшего и след простыл.       Кан на это только поднимает в недоумении бровь и тяжело вздыхает идëт в комнату для практики, где по идеи должен быть Ëнджун, которого он искал. Дверь открывается и Тэхëн застывает посреди дверного проëма, а на губах застывает вопрос: «какого хуя?». То что предстало перед парнем заставило войти в какой-то астрал на добрые секунды: Ëнджун сидящий на полу с растрëпанными волосами; опухшими губами; его футболка валавшаяся рядом; руки обвивали шею Субина, что сидел между разведëнныз стройных ног и выцеловывал чужую шею, наслаждаясь стонами хëна. Парни настолько словили кайф, что даже не сразу почувствовали присутствие посторонеего человека, что смотрел на них с отвращением.       — Вы на голову трахнутые? — вопрос слетает с губ быстрее, чем Тэхëн успел подумать: «а нормально вообще вот так вот бесцеремонно их прерывать?», но в следующвю секунду в гроове всплывает Хьюка, которого он недавно поймал практически рядом с комнатой для практики совершенно обескураженного и напуганного. И сомнение сменилось злостью. — Я задам вопрос ещë раз, какого хера тут происходит? — Тэхëн сейчас — бомба замедленного действия, которач может рвануть в любой момомент. Субин отскочил от Ëнджуна, словно от огня, быстро пытаясь найти своюи футболку, но второму парню было явно наплевать на нагое тело.       — Стучаться не учили? — Джун выглядил явно недовольным тем, что его так нагло оторвали от перепихона, а потому смотрел на Тэхëна как-то слишком враждебно.       — А вас видимо не приучили стыду, ни одного ни второго, — серьёзно ответил Кан, наблюдая как Субин впопыхах натягивает футболку, а потом переводит взгляд на второго Чхве. — Мозгов у вас тоже как у инфузории. Хотя бы заперлись, я не знаю. Или у вас фетишь на то, чтобы кто-то вас застал за тем, как вы трахаетесь? — младший выходит с шокированного состояния и проходит в помещение, закрывая за собой дверь. Не дай бог, кто-нибудь пройдëт мимо и увидит полуголого Ëнджуна. Огребать-то будет именно Тэхëн. — Когда я нанимался в твои менеджеры, то не был готов к тому, чтобы лицезреть на твои похождения и удовлетворение собственных сексуальных потребностей, — после этих слов, Кану захотелось задеть за живое. — Как и Каю не льстит смотреть на вас задимающих по углам, — после этих слов нахальная улыбка с лица Ëнджуна исчезает, не оставляя и следа. Субин стоит посредине зала и округляет глаза до такой степени, что ещë немногг и они у него вывалятся.       — Что ты только что сказал? — хрипит Бин, гулко сглатывая. Парень явно не ожидал этого услышать. Собственно как и Джун, который тут же тянет по полу к себе футболку и натягивает еë, вставая с пола.       — Ого, всë же у вас есть совесть? — поражëнно отзывается Тэ, и садится на стул рядом с собой. — Когда я сюда пришëл, Хьюка стоял за поворотом и дрожал как банный лист, задимая руками свой рот. Казалось, что вот-вот и он просто разрыдается как ребëнок. Я сначала не понял, почему он даже не отреагировал на мои слова, а когда попросил занести тебе, — Тэхëн смотрит на Ëнджуна. — То он испуганно слился и удрал, что пятки сверкали. Теперь я понимаю его реакцию. Вы парни, — младший осмотрел каждого с ног до головы и только потом продолжил. — Абсолютно конченные люди, которых я когда-либо встречал. По вам давно писать диссертации как о «люди, у которых напрочь отсутствует мозг и инстинкт самосохранения», — Субир и Ëнджун переглянулись как нашкодившие собаки и опустили головы в пол.       В помещении повисла гробовая тишина. Тэхëн смотрел на парней, пытаясь понять о чëм они думали, но читать мысли к сожалению он так и не научился, но понять как сильно парни проебались и осознали это, было видно по выражению их лиц.       — Где он сейчас? — подаëт голос Субин и поднимает грустные глаза на Кана.       — Даже если бы я знал, то не сказал тебе, не думаешь, что ему хватит смотреть на тебя без возможности даже поговорить? — Тэхëн скрестил руки на груди и вскинул подбородок, давая понять всю серьëзность своих слов. — А ты Ëнджун? — старший поднимает взгляд. — У тебя сроки поджимают, а ты прохлаждаешься, пока Кай рвëт жопу, чтобы сделать тебе просто ахуенный сольный альбом. И ты платишь ему этим? — Кан встаëт с места, протягивает бумагу Джуну, из-за которой он, собственно, и пришëл сюда. — Сынчолю отнесëшь сам, — и младший уходит с зала для практики, отставляя парней одних.       — Без комментариев, — говорит Субин, видя неоднозначный взгляд Ëнджуна со стороны.       — Я обещал ему, что никогда больше не впутаю его в это говно, — сломано усмехается старший, и садится на пол, разминая руками виски.       — По стобалльной шкале, на сколько мы ублюдки? — интересуется Бин, всë ещë не отводя взгляда от двери, куда только что вышел Тэхëн.       — Я бы ответил, что пятьдесят на пятьдесят, — отвечает Чхве, проходясь пальцами по волосам и убирая их с лица. — Но, на самом деле все сто двадцать, — Ёнджун пробегается глазами по документу, что принëс ему Кан, но больше для отвлечения внимания, нежели прочитать что написано ра бумаге. — Вы с ним так и не поговорили? — в помещении заметно похолодало после этого вопроса.       — Нет, — коротко отвечает Субин, и направляется к двери.       — Ты спрашивал, что мне нужно от тебя, — почти шопотом проговорил Ëнджун, пока Бин не вышел за дверь. — Мне правда нужен ты, — голос на секунду вздрагивает, и Джун уже начинает сомневаться в своих словах. Стоит ли продолжать? — Но мне нужно не только твоë тело, но и душа. Полностью ты. Твои мысли, чувства, эмоции. И знаешь, я даже рад, что Тэхëн нас прервал, потому что если бы мы снова трахнулись, боюсь я бы больше никогда не смог бы отмыться от грязи, что преследует меня уже два года, — Ëнджун сжимается в размерах после своих же слов. Он чувствовует, что сейчас всë что произошло и чего не было, возможно координально поменяет их будущее. Субин останавливатся около выхода и оборачивается назад, чтобы посмотретт на чужую макушку.       — Мы сожалеем тогда, когда теряем, — отвечает Бин, и смотрит в зеркало напротив, бегая глазами по своему лицу. — Когда я впервые влюбился в тебя, ты играл со мной как тебе только вздумается. Заставлял чувствовать меня ненужным и бессмысленным. Да и тот кто делал шаги — был именно я. От тебя не было ни единого ответного жеста или слова. Два года, ты только и делал, что просто давал понять, чего именно я достоин. Ничего. Между нами было десять шагов. Я сделал девять из них. Тебе оставалось либо пойти на встречу один, чëртов, шан, либо убежать в самое начало. Что ты и сделал, — Ëнджун слушает голос Субина, задержав дыхание. Он всегда помнил те дни с младшим, но всегда боялся думать о них. Легче ведь сделать вид, что ничего не было. — Я хотел быть счастливым с тобой, а не сильным, хëн. Из раза в раз, всë что у нас адекватно получалось — это просто тупо потрахаться и пойти работать дальше. Тебе не было до меня совершенно никакого дела, ведь я плясал пол твою дудку. Но как только я впервые решил дать волю эмоциям, находясь с тобой, ты сразу обвинил меня в том, что я просто сбежал как последнмй трус, — Субин сжимает в руке ручку от двери с такой силой, что ещë немного и парень еë сломает. — Так что я спрашиваю, что тебе от меня нужно? Ты хочешь вернуть всë назад? Исправить или исправиться? А может ты просто хочешь снова уничтожить меня изнутри? Что тебе надо, Чхве Ëнджун? — Бин смотрит на хëна, но не может сфокусировать взгляд. Слëзы наполнили глаза до краëв, и потому горячие слезинки начали одна за другой скатываться по чужим щекам.       Джун ничего не отвечает, просто встаëт с пола и медленно подходит к Субину. Его ладони ложаться на щëки, а большие пальцы стараются вытирать всю влагу. Ëнджун, если быть честным, тоже еле сдерживается, чтобы не разрыдаться, уткнувшись носом в чужое плечо. Слова младшего вонзились словно иглы в сердце, которое понемногу обливается кровью, и Чхве просто-напросто умрëт от кровоизлияния.       Но место того, чтобы помочь себе, Ëнджун обнимает Субина за плеч, зарывается пальцами в волосах и притягивает голову к своему плечу. А Бин безвольной куклой разрешает делать с собой всë, что только вздумается сташему, ведь он устал. И если бы только эту усталость можно было как-то избежать, но даже сон не спасëт от собственной израненной души. Субин цепляется пальцами за чужую футболку и судорожно выдыхает в любезно подставленное плечо, пытаясь вернуть ясность ума. Но выходит скудно, потому что Ëнджун подливает масло в огонь, перебирая пальцами пряди волос и прижимая ближе к своему телу, не давая пути к отступлению.       — Я должен, наверное, извиниться? — шопот над самым ухом. — Точнее, мне правда очень жаль, что я так мало знал о тебе тогда. Да и сейчас. Знаешь, удивительно, что я впервые вижу как ты плачешь. Ты так умеешь? — мягко смеëтся Ëнджун, пытаясь разрядить обстановку, но руками сильнее прижал Субина к себе, чтобы ненароком не встретиться взглядами. — В любом случае, думаю ты прав, до этого момента я надеялся вернуть тебя себе, потому что ты был удобным. Какая же я мразь, не находишь? — Бин только кивнул, и сильнее уткнулся носом в ярëмную впадинку ключицы. Дыхание постепенно возвращалось в норму, а слëщы давно впитала футболка старшего. — Ты правда мне дорог, и я бы хотел сказать, что люблю тебя, но похоже просто не имею на это право, — Чхве отстраняется от Субина, всë ещë масируя кожу головы и смотрит в чужие глаза, которые немного покраснели от слëз.       — Думаю, мы оба настрадались, хëн, — отвечаете Бин, и выпрямляется в спине. — Потому, предлагаю перемирие, — младший протягивает Ëнджун мизинец, намекая на то, чтобы он сделал точно так же.       — Ты просто ребëнок! — смеëтся Джун, но взаимно хватается мизинцем за чужой. — Если бы недавно мне сказали, что мы сможем всë-таки нормально поговорить и придти к общему знаменателю, то я бы позвонил в поликлинику и сдал этого человека в психушку, — парни выпрямляются и смотрят друг на друга. — Как давно ты хотел сказать это?       — Два года, — коротко отвечает Субин и отводит взгляд в сторону, чтобы не видеть лица хëна, который подозрительно лыбится.       — Долго же ты ждал! — восклицает Ëнджун и всë же вчитывается в документ, принесëнный Тэхëном. — Ого, у нашего мальца будет собственная парадно-выходная маска на людях! — дочитав до самого конца, Джун пытается найти ручку, но у него ничего не получается.       — Да, в виде пингвина, — мимолëтом уточняет Бин, и добавляет на вопросительный вопрос: — Я лично делал эскиз маски для Кая. Поэтому знаю, как она выглядит, — парень пожимает плечами и суëт руки по карманам.       — И как давно? — Субин вздрагивает от вопроса. Им обоим не нужно было продолжения предложения, чтобы понять смысл сказанного.       — Наверно, почти с самого начала. А если быть точнее когда мы летели из Гавай в Корею, — с тяжëлым вздохом отвечает младший, и опускает глаза в пол. — Если будешь ещë что-то спрашивать, то я не знаю ответов. Зачем, почему и какого хера? — отрезает под корень все далтнейшие появления вопросов со стороны Ëнджуна. — Я просто боялся. Да ещë и ты как снег среди июля появился. Всë на меня надавило и потому просто не знал, где хорошо, а где плохо, — Субин смотрит сначала на скрещенные руки старшего, а потом уже на лицо, которое смотрела с каким-то укором. Не более. Чхве понимал, что большее ему нельзя показывать во взгляде. Он так же виновник происходящего.       — Самое ужасное, что ты можешь сделать — это ничего, — помотав головой, начал Джун. — Избегать и делать вид — не самое практичное решение, и ты знаешь это как никто другой. Каю правда некуда себя девать день ото дня. На работе выглядит как зомби, а его улыбка на лице не всегда говорит о том, что у него всë хорошо, — старший подходит ближе к Субину и кладëт руку ему на плечо. — Если ты боишься что-то делать, то ни к чему тебя это не приведëт. Твои сомнения, что тогда, что сейчас настолько беспочвенны, из-за чего порой даже мне стыдно вспоминать какого бесхребетного осла я полюбил, — Бин не расстраивается на слова старшего. Наборот понимает, ведь это и впраду он. Бесхребетный осëл. — Для тебя, повторю то, что говорил уже много раз. Я приехал сюда, чтобы доставить тебе столько стресса и проблем. Приехал заставить тебя чувствовать настолько дерьмово, как было мне. Но сейчас я смотрю и вижу, что тебе было даже хуже чем мне. Да, я самая редкостная тварь. Да, бесчеловечный. Но всë может измениться. Как обстоятельства, так и сами люди. Только ты не меняешься, Бин~и. Ты всë ещë застрял в том возрасте, когда тебя все обидели и бросили, и ты никому не нужный уехал на другой клачок земли. Но даже так тебе легче не стало. Не значит ли это, что виноваты не другие, а ты сам? — Субин слушал Ëнджуна и изо всех сил пытался сдержать порывы истерики, слëз и всего, что накопилось на душе. Но барьер, выстроенный годами не давал так сильно пасть в чужих глазах. И в этом виноват именно Субин.       — Ты прав. Я избегал всего, что казалось, может мне навредить. Тем самым я незаметно вредил сам себе. Но я не знаю как избавиться от этого… — на последнем предложении голос Бина ломается и парень затихает.       — Думаю, что нам нужен второй реванш друг с другой, а судьëй будет алкоголь. Как тебе идея? — Джун улыбается, но на сей раз не с издëвкой, а по-родному. Так, как запомнил Субин два года назад.       Младший кивает и берëт в руки телефон, чтобы написать сообщение: «Привет, Кай~я, сегодня попроси Бомгю или Тэхëна забрать тебя, у меня появились неотложные дела». Только после того как сообщение было отправлено и прочитано, парень понял, как глупо выглядит со стороны. Кан сказал, что буквально недавно Хьюка смотрел на то, как они с Ëнджуном чуть ли не трахнулись посередине коридора, а теперь у него срочные обстоятельства, которые нельзя отложить. Хотя помимо Хюнина — у него не должно быть ни одной проблемы или дел. Стало противно от себя. Бин правда не хотел заставлять маладшего чувствовать себя плохо, но из-за своей чëртовой натуры, выходит совершенно наоборот. В ответ Кай отправляет смайлик пальца вверх и выходит из сети. Это становится отправной точной самобичевания на счëт собственной ничтожности у Субина.       В этом всëм радовало то, что если сегодня они с Джуном поговорят по душам за прошедшие два года, и придут к компромиссу, которого не было у них со времëн дебюта, то возможно у Чхве просто перевернëтся мир и станет проще смотреть на происходящее? По крайнет мере Бин очень надеется, что подобный разговор принесëт свои плоды.       Ëнджун прощается и уходит из помещения, чтобы достать ручку и подписать документ, связанный с Каем. У него в голове всë ещë плохое представление сегодняшнего вечера с алкоголем и Субином, но по крайней мере, они оба к этому пришли. Пришли к тому, что пора бы расставить все точки над i, и наконец-то закончить их борьбу внутри себя.       Джуну хотелось одновременно остановить время, чтобы не пробил час, когда они окажутся в одной комнате со спиртным и открытыми ранами. С другой стороны, хотелось быстрее переключить оставшиеся пару часов, до следующей встречи и просто хорошо провести время. «Да, возможно мы и конченные уроды, что натворили бед когда-то, но сейчас должно быть всë по-другому? По крайней мере мы постараемся это исправить.». В голове Ëнджуна сплошь и рядом одни мысли про предстоящий разговор. Может они раньше и пытались отхватить кусок побольше друг у друга, пытаясь восстановленить собственное эго. Но время идëт, и всë меняется, не стоя на месте. Кто знает. Возможно им удастся восстановить мало-мальское доверие на счëт друг друга.       Джун не замечает за мыслями, как прошëл мимо студии, где по-хорошему должен был находится Кай и потенциальная ручка, что он и искал. Дверь открывается и парень входит внутрь, осматривая помещение. Хюнин заметно вздрагивает от неожиданных гостей и поворачивает голову, смотря на старшего испуганными глазами. Парню потребовалось пара секунд, чтобы понять, кто вошëл, а после его глаза оценивающе прошлись вниз к шее. Если быть честным, то Ëнджуна это позабавило, но больше испугало. «Неужели Субин оставил блядский засос?», но вид Чхве не подал, надеясь на то, что младший просто не успел ничего сделать. Этот способ дал уверенности Хюнину, который незаметно и расслабленно выдохнул. О чëм Кай думал, знал только он сам.       — Ручки не найдëтся поблизости? Тэхëн принëс бумагу, надо подписать, — широкая улыбка озарила лицо Ëнджуна, который подошëл ближе к креслу, мимолëтно оценивая своë отражение в окне. Оливковая кожа была чистой и девственно не тронутой. Чхве выдохнул от облегчения. Хюнин ничего не говорит, а только лезет в ближайший выдвижной ящик и достаëт оттуда ручку и протягивает хëну. — О, благодарочка, а то пришлось бы сразу подписывать у Сынчоля, а мне лишний вынос мозга не нужен, — Ëнджун быстро расписывается и отдаëт ручку обратно, забирая листок. — Как продвигается работа? — задаëт вопрос старший, находя в воздухе едва ощутимое напряжение.       — Всë супер, сел за би-сайды, надеюсь скоро всë закончу, — Джун, облокачивается поясницей на стол и одобрительно кивает.       — Хочу послушать «Lonely boy», — Кай только озадаченно смотрит на хëна, но не прирекается и ищет трек в папках.       Пока Хьюка искал нужную песню, Ëнджун вспомнил как весело и плачевно, одновременно, создавалась эта песня. Младший был настолько зажатым, что первые дни Джун пытался придать этому пареньку уверенности. Медленно, но верно они пришли к созданию этого «шедевра» по словам Чхве, хоть Хюнин и пытался переубедить, что сольно оно выглядело бы гармоничнее. Столько перезаписи одной строчки даже у него не было. Кай просто уничтожил рекорд Ëнджуна. Не смотря на это всë вышло даже лучше чем хотел того Джун. У парня был явный талант не только в игре на гитаре, но и в вокале, который нужно было просто помочь раскрыть. Но самое удивительное, старший даже умудрился подбить Хьюку на то, чтобы он никому не говорил о их совместном треке. Сюрприз. Так назвал его Ëн, когда песня была готова полностью к прослушиванию.       Из колонок начинает доносится вступительные аккорды гитары, а за ним и ангельский голос Хюнина. И Джун готов ставить голову на отсечение, что сделает всë, чтобы она вышла в свет. И старший думает об этом не просто так. Хоть парень и уверял Кая, о том, что ему разрешили записать фит с «продюсером», это было далеко не так. Ëнджун был настолько двинут на идее записать эту песню не в одиночку, а с кем-то кто являлся Каем, что выпалил про разрешение от директора по приколу. Чтобы дать уверенности младшего, типа «всë легально». Но абсурдность ситуации сейчас берëт вверх. Песня продолжает играть заставляя погружаться всë дальше в воспоминания об этом тексте и как оно было создано, вперемешку с тем, что этот трек так и останется без внимания.       — Тебе нравится? — интересуется Ëнджун, когда музыка стихла. Кай замешкался и опустил голову от раздумий.       — Честно, я никогда не думал, что смогу сделать что-то подобное, — Джуну нужен был конкретный ответ «да или нет». Ведь он должен понимать, стоит ли отстаивать права этой песни или дать ей запылиться в папке на компьютере. — Да, мне очень нравится, спасибо, хëн, — последние слова выходят скомканно и неуверенно. Так тихо, что Ëнджун еле смог разобрать предложение.       — Ты просто невероятный. Можешь сейчас скинуть еë мне на почту? — отвечает Джун и трепет Хюнина по голове. Младший положительно кивает и начинает что-то клацать мышкой. — Ладно, работай, не буду отвлекать. Надеюсь на тебя. Файтин! Жду песню сейчас же! — с этими словами Чхве уходит из студии, направляясь прямиком в кабинет к Сынчолю. Каким методом он будет просить вставить эту песню в сольный альбом — знает только сам бог. Но надежда, что возможно после прослушивания директор просто не останется в стороне и позволит этому треку выйти в люди.       У самых дверей, сердце ушло в пятки. Ëнджун был готов ко всему, что только могло стать на его пути, но почему-то секундная слабость, что это только розовые очки не покидало его разум. Стук в дверь и Чхве заходит в помещение к Сынчолю, который подписывал очереднве документы, но как только его потревожили, то мужчина сразу же оторвал взгляд от кипы бумаг.       — О, Джун~и, что тебя привело в мою обитель? Я думал, ты снова пахаешь как лошадь в танцевальном зале, — хорошее расположение духа заставило парня немного расслабиться перед предстоящей просьбой. Подходя к столу директора и вручая лично подписанный документ, Ëнджун садится на свободный стул и кладëт ногу на ногу, пытаясь выразить всю серьёзность, которая у него только осталась.       — Я пришëл поговорить на счëт Кая, — тут же сходу начинает Джун, чтобы не растерять крупицы напыщенной уверенности.       — А что с ним? Не справляется? Мы можем передать работу более профессиональным…       — Он настолько хорошо справляется, что я захотел записать с ним фит, — перебивает мужчину Ëнджун, лишь бы не слышать о тех самых «профессиональных продюсерах».       — Извини, что ты захотел? — Сынчоль непонимающе поднял одну бровь, кладя ручку на стол, а руки скрестил в воздухе, кладя на них подбородок. — То есть, место того, чтобы записать совместный трек со знаменитостями в виде, Чон Чонгука или Айю, ты сейчас говоришь про фит с продюсером, у которого ещë даже стажировка не окончена? Ты совсем двинулся головой или ударился во время практики танца? — вся любезность директора тут же пропала, словно еë никогда не было.       — Именно, — Ëнджун не хотел отступать от своей затеи. Не сейчас. Когда всë готово и даже Хюнин, что старался и рвал свои связки, чтобы потом просто услышать, что всë было зря? — Я понимаю в каком положении Кай. И я помню о том, что он лично попросил не светиться нигде помимо компании оставляя свою индивидуальность в секрете, но! — сделав ударение на последнее слова, готовясь сыпать Сынчоля аргументами. — Мы проговаривали с самим Каем этот вопрос, его личность не будет указана на треке и нас вполне устроил этот вариант. Никто не знает с кем у меня состоялся фит, но тем не менее он был, — Ëнджун хотел, чтобы его аргумент вышел куда более весомым, но видимо боязнь, что вот-вот его вышвырнут от сюда за шкирку дал о себе знать.       — Это не обсуждается. Сначала это всë должно было пройти через главного продюсера, утверждено менеджером, а только потом…       — Мы уже это сделали. Хочу подметить, Кай ничего не знал, это я его подбил на запись песни и если карать, то только меня. Но перед этим, могу я дать послушать то, что у нас вышло? — Джун не первый день работает в этой компанит и всегда знал, на что нужно надавить, чтобы во-первых: его простили и ничего ему не сделали, а во-вторых: если и сделали то только по его сценарию.       Сынчоль устало выдыхает накопившейся от агрессии воздух и падает спиной на спинку кресла. Один взмах руки даëт понять, что парню разрешают дать шанс и самое главное, его сейчас просто не испортить. Ëнджун находит добродушно кинутый трек Хюнином на почту и запускает песню. И снова та же мелодия, та же гитара и прекрасное сочетание голосов. Песня закончилась быстро. Всего 2 минуты 50 секунд, но сколько вложено в эти строки. Сколько сил и нервов было убито в этот трек. Директор, работающий достаточно, чтобы здраво оценить песню, сидит в недоумении и смотрит на Джуна как на восьмое чудо света.       — Это голос Кая? — интересуется Сынчоль и Ëнджун светится от гордости, что смог схватить директора за жопу, и значит у него есть шанс. Парень кивает и широко улыбается, убирая телефон обратно в карман. — Я бы никогда не подумал… — мужчина останавливает свою мысль и задумывается. — Песня действительно вышла очень качественная. Я сражëн на повал. А текст… Такой чуткий, заставляет задумываться, — Джун сжимает джинсу на коленях от предвкушения и смотрит не моргая на лицо Сынчоля. — Я подумаю, — парень практически чуть ли не взлетает с места, как ракета в космос, от радости, но сдерживается. Если бы Ëн не знал директора так хорошо, то такой реакции не было. Ведь «подумать», не значит «я согласен», но в этом случае это правило не имеет значение.       Ëнджун выиграл. Безусловно.       Джун кланяется и одними губами проговаривает слова: «надеюсь на ваше понимание» и встаëт с места. Его разрывает на атомы от эйфории, что всë снова сложилось так как он хотел. И с этими мыслями Чхве хочет покинуть кабинет, но его останавливает голос директора.       — Раз ты здесь, то у меня к тебе ещë один разговор, — Ëнджун вздрагивает, судорожно хватаясь за ручку двери. Желание убежать превышает всë здравомыслие. — Недавно мне донесли, что у тебя были замечены следы на шее. Будь добр, объяснись, — холод проходится под кожей как электрический разряд, заставляя сильнее сжать дверную ручку в ладони.       — Аллегрия, — сухо отвечает Джун, пытаясь не выдать свою нервозность.       — Правда? Под названием «Субин»? По описаниям людей, что видели тебя, около двух недль назад говорят, что это было слишком… — мужчина явно не может подобрать слов. — Даже если и так, Джун~и, ты здесь два года как соло артист и четыри года как айдол. Лишать компанию тебя у меня нет ни сил ни желания. Но будет штраф, и достаточный, чтобы ты понимал, где находишься. Мы не в детском саду и играть в кошки мышки я не собираюсь. А от тебя я прошу не многое — поддержание имиджа и хорошее исполнение работы. Передай тоже самое Субину. Ваши отношения меня не касаются…       — Но почему-то касаются других в компании, — Ëнджун поворачивает голову к директору, скалясь на все слова, что были сказаны в его адрес. Парень понимал, что делал и никогда никого не подставлял, а ходил в таком виде от силы дня два и то дома и в компании под просмотром стаффа и менеджера. В остальном случае консиллер и тональник делали свою работу безупречно. Тогда какого, спрашивается, хера?       — Мне доложили с просьбой предпринять что-то. Ведь если один раз допустил такое, второй тоже не за горами, — именно сейчас Джун очень расстроен, что Субин не разукрасил его шею до фиолетовых гематом; чтобы засосы были такими яркими, как фонарный столб в ночи; чтобы когда он заходил в помещение были сначала видны метки, а только потом его лицо. Именно сейчас старший жалеет об упущенной возможности явиться в этот кабинет без возможности доказать, что ему абсолютно плевать на то, кто и что ему скажет.       — Я обязательно передам Бин~и всë, и впредь… — «постараюсь принести вам всем ещë больше головной боли». — Не принести вам неприятностей, — слова остались не озвучены. Но так хотелось.       Ëнджун покидает кабинет директора с полной уверенностью в том, что в его альбоме точно будет его с Каем песня, и в том, что он заставит всех полевых крыс подавиться собственной слюной.