Mask

      День 1.       Хюнин открывает глаза от того, что кто-то справа от него начинает дёргать его за руку и говорить какую-то околесицу на счёт страха. Парень осматривается с секунду вокруг себя и понимает, что сидит в машине со своими хёнами. Субин за рулём, справа от него сидит Тэхён, который странно посматривает на них через зеркало заднего вида, а Ёнджун, слева от Кая, плевал на всех, утыкаясь в телефон и обновляя ленту твиттера по тысячному кругу.       Бомгю, что и был виноват в сильном толчке локтем по рёбрам, продолжает рассказывать о своих переживаниях. Кай протирает тыльной стороной ладони глаза и снова осматривается. Нет. Не показалось. Он правда сидит в машине с другими парнями. Как в тот день. Как вчера? А было ли это на самом деле? Может младшему приснился сон, когда он уснул на плече Бомгю? Все ведут себя так, словно ничего не произошло и от этого становится ещё труднее соображать о происходящем, а спрашивать о чём-то будет сродни бреда сумасшедшего.       Хюнин смотрит на Субина через зеркало, дожидаясь, пока не поймает его взгляд, а когда это происходит, то старший только улыбается виновато и снова переводит взгляд на дорогу. За окном всё те же дома, те же вывески, что и в его сне. Неприятная дрожь окутывает тело. Это знакомое чувство захватывает и одновременно пугает.       Неужели, всё что с ним произошло, было всего лишь больным воображением его мозга?       День 2.       Кай распахивает глаза, словно его окатили ведром ледяной воды. Бомгю хватает парня за руку и не до конца осознаёт зачем, от собственного испуга, или, чтобы удержать младшего от резкого удара с крышей машины. На все вопросы парней, Хюнин только лихорадочно отмахивался и говорил, что просто приснился кошмар. Дальше он молчал. Даже диалог с Бомгю не приносил былого спокойствия. Наоборот. От предсказуемых ответов старшего хотелось закрыть уши, чтобы больше не слушать ни единого голоса вокруг себя. Единственное, что беспокоило парня на данном этапе всего происходящего, было выяснить, в какой парадоксальный континиум он попал.       Страх окутывал всё тело. Уже было абсолютно не смешно от сложившейся ситуации. Пот стекал по вискам, а руки дрожали так сильно, что ещё немного и рядом сидящий Бомгю непроизвольно затрясётся вместе с Каем от импульсов исходящих от него.       Хюнин же не мог заснуть во сне?       День 28.       Кай заснул во сне. На протяжении четырёх недель проведённых в одном и том же дне, единственная рациональная мысль, которая смогла посетить парня, заключалась в том, что он попал в «день сурка». За целый месяц, проведённый в одном и том же моменте, становится не по себе. А вдруг парень умер, и, это всё, его окончательная точка невозврата?       — С тобой точно всё хорошо? — интересуется Субин, когда парни остаются одни в машине.       — Я больше не хочу такой жизни, — Бин только с широко раскрытыми глазами смотрит через зеркало заднего вида на Хюнина.       — С чего ты вдруг решил это сказать? — почёсывая затылок поинтересовался Чхве.       А что ещё ему делать? Целых две недели он то и делал, что просто ходил во сне словно в воду опущенный, а так есть хоть какое-то разнообразие.       — Да так, решил тебя проинформировать, — отрезал парень, и отвернулся к окну, вытирая рукавом рубашки слезу, которая скатилась по щеке.       Теперь это его новая пытка на оставшуюся вечность — проживать один и тот же момент, который он ненавидит всей своей душой.       День 167.       Хюнин не открывает глаза, вслушиваясь в разговоры парней. Эмоциональное состояние летит к чёрту. Чтобы младший не предпринял, он то и дело, снова, и снова, и снова оказывается в проклятой машине. Видеть лица хёнов уже становятся невыносимо. За эти полгода парень перепробовал все методы того, чтобы просто не проснуться. Дело даже доходило до суицида. Но всё бестолку. Хюнин не знал, что ему ещё нужно сделать, чтобы остановить этот парадоксальный круг, который уничтожает его нервные клетки день за днём. Слезы давно закончились. Осталась только пустота. О которой даже рассказывать толку не особо и много. С наступлением следующего дня всё возвращается к первоначальной точки.       Сказать, что Кай свыкся со своей учестью? Ничего не сказать. Головные боли стали частым явлением. Проблема этого сна была в том, что он мог чувствовать всё если не в три раза мощнее. Каждая эмоция поддавалась с трудом, будто это не его тело. Не его душа.       Хюнин просто попал в какой-то ад, из которого не может выбраться по сей день.       День 365.       Год. Целый год прошёл с того момента, когда Кай попал сюда. И именно за этот долгий промежуток ничего не сдвинулось с места. Казалось только становилось хуже. А именно состояние Хюнина. Желание что либо делать отсутвовало ещё пару месяцев назад, но сейчас всё только начало усугубляться. Этот кошмар кажется не закончиться больше никогда.       Но если искать плюсы, Кай может смело выделить то, что за целый год наедине с собой, если не считать вечное присутствие других парней вместе с ним в его кошмаре, то на первое место встанет то, что разум очистился. Настолько, что очень многое поменялось и перемкнуло внутри Хюнина. Смотреть на одну и ту же ситуацию с разных углов, проживать его от начала до конца имея возможность переиграть сюжет, понять где именно облажался младший и как бы его жизнь круто повернулась если бы только смог перебороть свой страх.       Но к сожалению на этом плюсы закончились. Кай всё ещё не знает когда сможет закончить всё это и уйти от этого сна.       День 551.       Полтора года проходят в тумане. Хюнин начинает забывать суть своего существования, до этого момента. Как он сюда попал, и, что с ним происходило до дня икс, из-за которого, он, собственно говоря, здесь и появился. Этот день оказался самым славным из всех за прошедшие месяца. Ведь именно в этот день парень остался в своей студии, под предлогом плохого самочувствия. Чонсоль из сна достаточно долго смотрел на младшего, подмечая его бледный цвет лица и безжизненно стеклянные глаза, оставил его в компании, чтобы не пугал людей.       А Каю правда плохо, но не физически. Морально. Физическая боль уже давно перестала существовать, потому что самый большой урон наносит сознание, которое уничтожает каждую клетку внутри парня день за днём. Если бы у Кая спросили, какая самая ужасная пытка с ним происходила — однозначно этот «день сурка» войдёт в топ один его жизни.       Тусклый свет лампы освещает только одну четвертую часть помещения. Этот свет можно сравнить с тем, что сейчас происходит в голове Кая. Вроде бы, если вглядываться в разные углы ты можешь заметить какие-то детали, но если сильно не зацикливаться, то можно подумать, что там ничего нет. Так и происходит с Хюнином. На первй взгляд, за полтора года, младший держится стойко, но на деле тёмные мешки под глазами и осунувшееся лицо от недоедания и недосыпа говорят об обратном.       Для кого-то может показаться, что всё происходящее наоборот должно пойти на пользу, ведь не надо думать над тем, что и как ты делаешь, ведь все равно вернёшься и никто ничего не поймёт. Но серые будни и проживание одного и того же момента не самое приятное занятие. Оно угнетающее. Оно убивает рассудок и сжирает людей заставляя их мало по малу сходить с ума.       Когда-нибудь Хюнин обязательно найдет выход из этого лабиринта.       День 729.       Кай сидит в машине на парковке, Субин по левую сторону от него. Тишина обволакивает разум, а тело реагирует неожиданной лёгкостью. Сегодня последний день, а с завтрашнего дня будет ровно два года, как он попал в это место, которое упорно не давало Хюнину покинуть его. Чёртовых два года он боролся с депрессией, выгоранием, пытался наладить свою жизнь, чтобы хоть как-то проснуться не в изначальной точке. Переосмысливал все действия, но так ни к чему и не пришёл. Казалось бы, пора сдаваться и принять свою учесть, но Кай не из робкого десятка, он добьётся того, чтобы его отсюда выпустили. Ну или на крайник случай уже в лоб сказали, что он умер ещё 2 года назад, а это теперь его личный котёл в аду.       — Ты сам не свой, — говорит Бин и берёт Хюнина за руку.       Был ли этот жест приятен? Нет. Абсолютно. От здешнего Субина воротит, он ненастоящий. Он холодный и какой-то отстранённый. Это не Субин, Кай знает, но всё равно вздыхает сломленно и сухими губами произносит:       — Если ты ждёшь когда я скажу, что люблю тебя ты глубоко ошибаешься, — Бин только отрывает руку и растерянно смотрит на младшего.       — Я… Я не… С чего бы вдруг? — запинается парень и прикрывает рот рукой.       — Ты не Субин и никогда им не был. Всего лишь плод моего больного воображения. Настоящий Субин наверное давно уже забыл меня и живёт лучшую жизнь, — с досадой произнёс парень и зарылся лицом в ладони. Не хватало, чтобы над ним ещё и во сне смеялись, называя бесхребетным слабаком.       Молчание повисает в машине на долгие минуты, и Кай отрывает руки от лица, чтобы посмотреть в запуганное лицо Субина, но никого не находит рядом с собой. Хюнин начинает смотреть по сторонам в поисках живых людей, но всё бестолку. Как он мог пропустить момент, чтобы его хён вышел из машины? Дверь открывается и Кай оказывается далеко не на парковке.       Белое пространство, куда не глянь, — пусто. Кай осматривается и не видит абсолютно ничего. Словно он попал в какую-то комнату без окон и дверей. Свет настолько яркий, что режет глаза, а сознание мутнеет с каждой секундой. Где-то на периферии слышатся голоса, но невозможно разобрать чьи они. Пространство искажает звук и даже невозможно понять откуда доноситься шум.       День 730.       Кай открывает глаза, морщась от яркого света и прикрывает глаза, сильно жмурясь, чтобы хотя бы немного облегчить резкое пробуждение посреди солнечного дня, что прорывается сквозь незашторенные окна. Все вокруг кажется таким чужим, а тело ломит от каждого резкого движения. Глаза привыкают очень долго, словно парень провалялся так несколько столетий, и, словно вампир, вылез на свет, ощущая лучи солнца физическими ожогами на своем теле. Белый потолок и стены только усугубляют ситуацию, в которой парень не помнит ни единой комнаты, где мог бы наблюдать такой безвкусный выбор отделочного ремонта. Хюнин кое-как привыкает к солнечному свету, но всё ещё смотрит вокруг себя одними глазами, сморщив нос. Голые стены, кровать и одинокий стол, стоящий напротив парня, где наставлено куча цветов и фруктов, который так любит Кай. Ни единой картины, часов, или еще чего-нибудь, что помогло бы оживить настолько мертвое место.       Информация в мозг поступает очень долго и какими-то странными импульсами, что отражаются головной болью, отдающуюся в шею и спину. Глаза слипаются, хотя сон давно отошел на задний план. Больше всего интересовало то, где в данную секунду находится Кай и сколько сейчас время. Проведя в бессознательном состоянии ещё какое-то время, Хюнин стал приходить в себя и начали появляться куда более серьёзные проблемы. Сухость во рту; ватное тело; головная боль; онемение конечностей. Всё это вперемешку со слабостью давало неповторимый микс ужасного самочувствия.       Кай не мог поднять не то что голову, даже взгляд куда-то казался чересчур медленным и расфокусированным. Солнце всё ещё било по глазам, от чего приходилось жмуриться, чувствуя невыносимый дискомфорт при каждом моргании, словно под веки насыпали песка. Лёгкие сдавливало от любой попытки хотя бы прохрипеть сквозь невыносимую сухость в горле, а дыхание никак не хотело приходить в норму, постоянно дыша какими-то обрывками. Через минуты три после прояснения сознания можно понять, что и дышиться тяжело из-за маски надетой на его лице. ИВЛ, именно то что было подключённо к нему и тянулись от огромной бандуры трубкой вплоть до самого рта. Смирение — только это и осталось у парня.       Слух — единственное, что не пострадало из всего перечисленного наобора проблема в другом, ведь голоса за дверью казались в три раза мощнее, словно разговаривали не за стеной, а на ухо парню. Двое мужчин вели диалог о критическом самочувствии, и, Кай не мог до конца понять о ком речь. Но картинка в голове начала складываться как пазл. Желтоватые от времени стены; белое постельное бельё; зелёные занавески и ни единого декора. Хюнин в больнице. Он в чёртовой больнице. Дверь в палату открывается резко, пугая младшего не на шутку и прикрывая глаза, больше от страха быть замеченным, чем от любопытства.       — Не могу гарантировать вам дальнейшую реабилитацию Хюнин Камал Кая, — сказал мужчина, проходя в помещение.       — Вам оплачивают его пребывание здесь, почему вы отказываетесь? — Кай дергается, узнавая голос Тэхёна.       — Я понимаю это, но и вы поймите меня, два года это достаточно большой срок…       — Люди и по десять лет находятся в комах, в этом нет ничего сверхъестественного, — перебивает парень врача, тяжело вздыхая.       — Да, находятся, в домашних условиях, под наблюдением смотрителя приставленного больничным отделением, — мужчина подходит к окну, и замолкает. В палате повисает тишина. Ни один из стоящих людей явно не настроен на разговор.       — Вы предлагаете его просто переместить на дом? — тише говорит Тэхён, словно боится, что их кто-то услышит. Какого же будет их удивление, если они узнают, что их и вправду подслушивают.       — Именно это я и говорю, все те же самые условия, только с освобождением палаты, для других пациентов, — мужчина ходит по помещению вдоль и поперёк, проверяя на исправность медицинскую аппаратуру.       Дверь захлопывается так же быстро, оставляя Кая на едине, как он понял, но как только его руки касаются чужие холодные пальцы, младший с силой заставляет себя сдержать порыв вырвать руку от неожиданности.       — Субин пол года боролся за это место, чтобы сейчас нам предъявили о переносе тебя на дом? — тяжело вздохнул старший. — Дурдом какой-то, — Кай чувствует как около него падает тяжёлая голова, а чужая рука продолжая держать его в крепкой хватке. — Я знал, что всё что было — это плохая идея, но всё равно поддался, — Кан крепче сжимает пальцы, доставляя Хюнину некий дискомфорт, но младший стойко продолжает делать вид спящего человека. — Прости, ты наверное устал за два года слышать от меня то, что я вечно жалуюсь и сжираю себя изнутри за происходящее, — в мгновение тяжесть с постели и с ладони исчезает, а тяжёлые шаги слышутся в сторону входной двери.       — Воды, — кое-как прохрипел Кай, разлепляя глаза, жмурясь, снова привыкая к солнечному свету. Тэхён останавливается около двери, держась за ручку. Не поворачивается. Стоит истуканом в испуге. С какой вероятностью Кан решил, что у него началась паранойя? Хюнин прокашлялся, но ситуации это сильно не помогло, пить хотелось неимоверно. — Хён, воды, — по словам произнёс младший, прикрывая глаза.       Ещё никогда в жизни он не чувствовал себя так разбито физически.       Тэхён поворачивается и первые секунды видит как Кай лежит с закрытыми глазами. Парень хватается за сердце, понимая, что у него уже началась развиваться какая-то психологическая болезнь, но через пару секунд, Хюнин всё даже открывает глаза и смотрит прямо на старшего. Вид у Кана мягко говоря не из самых лучших. Истощённый, уставший и всё с теми же большими мешками под глазами. Хотелось смеяться от увиденного перекошенного лица Тэхёна, который в удивлении расширил глаза на сколько ему это вообще позволила физиология.       — Это сон? — старший пятится назад до тех пор, пока сильно не удаляется спиной о стену позади него, всё ещё продолжая держаться одной рукой за сердце, а вторую машинально прижимает ко рту, заглушая немой крик.       — По-че-му? — старается хотя бы по слогам произности слово Хьюка, но получаются только мало разборчивые хрипы.       — Кай, ты был в коме два, ёбанных, года, — всё ещё неверяще отвечает Тэ, пытаясь проморгаться, чтобы до конца осознать — параннойя или реальность.       Для Хюнина это и не новость вовсе. Он уже слышал обрывки фраз старшего, который разговаривал с лечащим врачом, а если сопоставить время, которое парень провёл в своей коме и перевести в реальную жизнь, то получается каждый день во сне был равен одному дню здесь. Тэхён подходит к столику с другой стороны от Кая, около изголовья больничной койки, берёт в руки стакан и фильтр с водой, наполняя стеклянную ёмкость чуть больше середины. У Хюнина всё ещё слабость в теле и мнимое понятие происходящего.       — Тебе… Эм. Помочь? — младший только прикрывает глаза, съедая себя изнутри за ту слабость в коим виде он сейчас предстаёт перед Каном, тяжело вздыхает и всё же слабо кивает на поставленный в его сторону вопрос.       Тэхён ставит стакан с водой на место, и первые секунды пытается осознать ситуацию. А можно ли сажать только что проснувшегося после комы человека? Можно давать ему воды? Как вообще вести себя в подобных случая? Кан на добрые пару минут теряется бегая глазами по всему помещению пытаясь сопоставить просьбу с действиями и какие из них будут верны? Кай только открывает медленно глаза, буравя потолок, а после переводит взгляд на старшего. Огромное смущение начинает пробираться в каждый уголок сознания от своего положения перед Тэхёном. Хоть в этом и нет чьей-то вины, будь Хьюка на месте Кана, то тоже бы вёл себя так, словно, хрустальную вазу попросили перенести без трещин.       — Подожди, пожалуйста, буквально минуты, я схожу за врачом и прибегу обратно. Я правда бессилен в данной ситуации, — а Хюнин и хотел сказать, чтобы его не оставляли одного; чтобы Кан остался сидеть с ним, и, что ему уже абсолютно плевать на сухость во рту, лишь бы старший не бросал его. Но не было ни возможности, ни сил, ни времени.       Тэхён вылетает из палаты, в попыхах, забывая даже адекватно прикрыть за собой дверь, а у Кая перед глазами звезды пляшут и комната по кругу вращается. Дышать тяжело настолько, что даже невозможно сделать полноценного вдоха, только довольствоваться обравками мало-мальских вздохов. Хюнин пытается шевелить пальцами, но получается это с непреодолимым трудом. Силы заканчиваются настолько быстро, даже от обычного моргания. Под веками пляшут разноцветные пятна из-за долгого рассматриваяния светлой палаты.       Кай слышит посторонние звуки доносящиеся из коридора больницы, но никак не реагирует на них. Силы постепенно увядают и делать элементарные вещи, по типу, следить за дыханием или смены положения уже не кажутся столь реалестичными.       Тэхён входит в палату вместе с врачом, которому старший описывает ситуацию, но замолкает, когда видит спокойно лежащего Хюнина, мирно сопящего.       — Я понимаю, что вы скучаете по своему другу, но отрывать меня от своих более «важных дел» не стоит, — мужчина расправляет халат и трёт пальцами переносицу. — Через неделю, если ничего не меняется, мы переводит господина Хюнин Камал Кая на домашний присмотр, — врач уходит с палаты, предупреждая, что у Тэхёна осталось около десяти минут на посещение и закрывает за собой дверь.       Кан ещё долго гипнотизирует спящего друга, смотря на равномерно поднимающуюся грудную клетку. Ему не могло привидиться? Тэхён уходит вслед за врачом, через десять отведённых ему минут, но Кай так и не открыл глаза погрузившись в темноту от слабости.       ***       Хюнин открывает глаза, когда окутанная мраком палата наполняется тоской и одиночеством. Освещение происходит только от раскрытого окна и пробивающийся в него свет фонарных столбов. Шума ночного города не слышно, либо Кай настолько абстрагировался от внешнего мира, что перестал замечать посторонние звуки. Тишина давит на виски отдавая в заднюю часть головы резкой и нестерпимой болью. Затёкшие конечности немеют без возможности движения. Хьюка чувствует себя разбито и отвратительно. Словно он не лежал два года, а только вчера его сбил камаз.       Повороты головы заставляют затёшую шею хрустеть, а каждое движение ногами только пердвидящают дальнейшие судороги. Становиться тошно от своего положения. Хочется психануть и встать не смотря на своё ужасное состояние тела. Содрать с себя любые датчик отслеживания здоровья и уйти отсюда. Но куда?       Страх застилает всю агрессию. Осознание бьёт битой в область головы. За два года он мог лишиться всего. Начиная от популярности и заканчивая всеми кем он дорожил. Два года не маленький срок. А два года бездействия и вовсе заставляет задуматься о смысле дальнейшей жизни. Дрожь проходиться по телу и слёзы наворачиваются от незнания как поступить в данной ситуации. Истерика заполняет каждый уголок тела и подсознания, а мокрые дорожки слёз по щекам засыхают около шеи.       Тишина комнаты и вовсе уводит в нереальную депрессию, оставляя Кая с самым главным страхом — быть наедине с самим с собой.       Хюнин приходит в себя только ближе к утру, когда видит как малиновый рассвет начинает проскальзывать сквозь незашторенные окна. Спокойствие накрывает после долгой истерики резко; окутывает и смирение перед предстоящим.       Сколько проходит времени, Кай ответить не может. Парень буквально находиться в помещении без часов или каких либо опозновательных знаков. Только улица, проглядывающая слева от него может ориентировать на шесть или семь часов утра, хотя проснулся Хюнин явно во втором часу ночи.       Психоз снова накрывает с головой и Кай с агрессией пытается пошевелиться. Выходит с трудом, но вполне выполнимой задачей. Тело слушается через раз, выводя ещё больше из себя. Если бы, два года назад, ему, Хюнину, сказали, что сейчас он будет не более чем обычным мешком с костями без возможности послушание собственного тела, он бы наорал на этого человека и ударил по лицу. Но жизнь не предсказуемая штука. Каждый раз приносит всё больше и больше диковенных приколов. Успокоив сильное сердцебиение от обычных разминаний конечностей, Кай кое-как пытается согнуть руки в локтях. Колющая и ноющая боль отдаёт в мозг неправильностью своего поведения, но парню плевать. Упорства у него хоть отнимай лопатой.       Мозг то и дело, что сосредоточен на том, чтобы заставить совладать с телом и через время у Кая получается поднять руки к верху. Пальцы словно не его. Хочется согнуть указательный, но сгибается по итогу мизинец. И наоборот. Плохое самочувствие и быстрое сердцебиение сказывается усталостью от обычных и рутинных движений. Постепенно, шаг за шагом, Хюнину удаётся восстановить баланс своего тела вместе с командной работой мозга, и руки, наконец-то, приобретают свои функции сжатия и разжатия, а ноги уже можно согнуть в коленях. Победа, ценой сильного стресса и неообразимой физической усталости. Кровообращение принимает нормализацию работы и начинает сотрудничать с Каем. Тело больше не немеет.       За окном уже солнце в зените, и Хюнин бледнеет от осознания, что потратил несколько часов только на то, чтобы хоть немного привести своё тело в подвижное состояние. За дверью слышатся чужие шаги и Кай от паники быстро закрывает глаза, пытаясь в экстренном режиме восстановить сбившееся дыхание и сердцебиение. Дверь в палату распахивается слишком неожиданно, из-за чего младшего чуть не подбрасывает на кровати от испуга, но он стойко продолжает делать вид спящего человека. Женский голос испуганно выругивается и подбегает к койке, кладя холодную руку на лоб Хюнина. Видимо из-за всех ночных и утренних похождений Кая, он вывел из строя всю аппаратуру. Сердцебиение зашкаливает, и в добавок ко всему ещё от резких движений, видимо, температура тела начала подниматься до отметки критично. Хотя Хюнин это сначала и не понял, пока не успокоился, а ломка в теле не стала проявлять большую активность.       Врачи крутились округ него, ставили капельницы и каждые пять минут проверяли состояние пациента, пока от дозы препаратов Кай не вырубился так и не признавшись, что врачи спасали не человека в коме, а человека, который боится, что все узнают о его пробуждении.       Просыпается Хюнин не понятно через сколько, но чувствует чужую ладонь у себя на лице, мягко и успокаивающе поглаживая его собственную. Так спокойно на душе не было, примерно, никогда. Кай чувствует пальцы и большую ладонь, что гуляет по его лицу, но боится открыть глаза, потому что, на подсознательном уровне знает, что это он. Это Субин. И он сейчас находится в метре от него. Чхве видит младшего в таком ужасном состоянии. На душе становиться противно. Скользкое чувство никчёмности снова окутывает тяжёлым одеялом.       Только Хюнин не шевелиться. Страх сковал тело. Не сейчас. Ему нужно время подумать, хотя казалось, что думать уже не получается, слишком много размышлений за последние сутки. Но и просто так раскрывать себя не получается. Не даёт какой-то невидимы барьер, ограждающий Кая от Субина.       — Я наверное уже надоел тебе с извинениями, — слышится шёпот Бина где-то рядом. — Но не могу не приходить сюда. Каждый раз чувствую себя ужасно виноватым перед тобой, — его голос ломается на последнем слове и звонкая тишина окутывает помещение. Слышиться только работающий аппарат с другой стороны, который противно пищит. — Если бы я только смог набраться смелости тогда, — а Каю плохо становится. Он знает, что Бин не виноват. Если бы только младший смог нормально поговорить со своим менеджером, то этого не произошло бы. Почему Субин ненавидит только себя. Они оба виноваты.       Касание ладони исчезает и Хюнин отрезает на корню желание потянуться за рукой, чтобы вернуть её обратно, продолжая делать вид спящего и не подвижного тела. От себя становиться противно. Парень хочет, чтобы Субин перестал страдать каждый день и съедать себя заживо за то, в чём его вины только наполовину, если не меньше. Но поделать с собой ничего не может. Старший шмыгает носом, разбивая сердце Хьюке на осколки. Из-за него, Кая, Субин плачет и не факт, что этого не происходит на ежедневной основе. Именно из-за младшего его… Менеджеру? Другу? Любви? Субину больно.       — Боже, ты опять слёзы льёшь? — слышится рядом, пугая Кая. Он не рассчитывал, что рядом есть ещё люди. И по голосу было понятно, что это Ёнджун. — Ты его только больле в транс вводишь тем, что нюни здесь пускаешь, — тихо говорит старший. И Каю не понятно, от чего такая реакция на обычные слёзы. Зачем надо сразу нападать на Бина за проявление эмоций?       — Наверное, ты прав, — соглашается Субин и последний раз шмыгает носом. А Хюнин не считает, что Ёнджун прав.       — Прости, просто я правда устал смотреть на твоё разбитое состояние. Каждую свободную минуты ты то и дело, что ненавидишь себя перед человеком, которого любишь. Разве в этом и заключается смысл слова «любить»? В том, чтобы заниматься самоуничтожением? — спокойно отвечает Ёнджун и по его манере общения сразу можно представить, как он стоит около окна, подперев его поясницей и скрещивая руки перед собой на груди. В палате опять воцаряется тишина. Каждый думает о своём. Хюнин например думает, какой же всё-таки хён прямолинейный, но и его понять можно. Он сам был тем, кто страдал от неразделённой любви.       — Хочешь, чтобы я просто спокойно смотрел на человека, которого чуть не убил? — всё-таки задаёт интересующий вопрос Субин.       — Но и твои слёзы не помогут ему быстрее проснуться. И зачем ты вообще цепляешься к словам. Я просто пытался донести до тебя, что твоей вины здесь от части. Кто не хотел тебя слушать? Кто не хотел идти тебе на встречу? Кай буквально ребёнок вырасший в семье, где должен был только он своим родителям, а тут ты нарисовался, готовый ему жопу вытирать и с ложки кормить. Пойми, ты делал к нему девять шагов из десяти, а он даже не смог одного к тебе сделать, — и Хюнин полностью поддерживает слова Ёнджуна. Только сейчас, он готов сказать, что полностью уважает этого хёна, даже после всех его резких высказываний. Даже после взаимной неприязни друг к другу. Но именно Ёнджун был тем самым якорем, удерживающий Кая от падения вниз из-за своих же переживаний и неопытности.       — Если бы я только сделал этот десятый шаг… — шёпотом произнёс Субин, наклоняя голову вниз и смотря в пол, словно провинившийся пёс.       — Чтобы, мать твою, поменялось? Мир стал бы вращаться в другую сторону? — вспылил Ёнджун, размахивая руками в разные стороны от негодования.       — Тогда бы Хюнин был не здесь, а сидел в студии и писал песни, как он и мечтал, а вместо этого вся его жизнь только и строиться, что от разочарования и боли, — заявляет младший и смотрит прямо на Джуна.       — Никого не напоминает? — усмехается Чхве, поправляя свои недавно покрашенные в блонд волосы.       — Мы сейчас говорим не о тебе, хён, — показательно выделяя последнее слово, отвечает Субин и стискивает зубы до боли.       — Да, но вот уже почти четырёх лет, вопрос остаётся актуальным, — пожимает плечами парень и тяжело вздыхает. Ему тоже и вправду тяжело разговаривать на подобные темы. Ёнджун прикрывает глаза, пытаясь перевести дух. С Субином невозможно разговаривать без эмоциональных качелей, всегда будет так, что их диалог выходит из обычного, в какую-то смесь споров и ругани. Старший за размышлениями не успевает срегировать на приближающего Субина, который тянет Чхве на себя заключая в медвежьи объятия.       — Мне жаль, — его большая ладонь накрывает макушку Джуна, утыкая себе в грудь, давая немного облегчения в таком бессмысленном и больном для них обоих разговоре.       — А мне нет, — куда-то в футболку говорит Ёнджун и обнимает в ответ. — На этом и строиться жизнь, чтобы преодолевать всю боль, унижение и разочарования. Уметь их прощать и идти дальше, а не для того, чтобы оставшуюся жизнь отягощать себя ими и переставать верить в человечность. Ты смышлённый мальчик, но такой глупый, когда дело касается твоих чувств к другому человеку, — усмехается Ёнджун и отталкивает Бина за плечи от себя, снова скрещивая руки на груди, отрезая дальнейшие всплески нежности у младшего.       — Прости, — Субин трёт тыльной стороной ладони глаза, пытаясь совладать со своими эмоциями.       — И чо ты снова нюни распускаешь?! — уже откровенно смеётся Ёнджун. — И если честно, то мне кажется, когда проснётся Кай и ты спросишь у него, кто виноват в этой ситуации, то по-любому ответ будет что именно он виноват. А знаешь почему? Потому что вы два влюблённых идиота, от которых меня тянет блевать ванилью. И никто из вас не видит косяков другого, — честно признаётся парень и смотрит в окно на проезжающие мимо машины.       А Хюнин сбит с толку. Он правда не хотел подслушивать диалог Ёнджуна и Субина, но по своей же глупости, он становиться свидетелем разговора только между своими хёнами.       От размышлений над сказанными словами старшего, Кай начинает долго анализировать своё поведение и поведение Субина два года назад. Но головная боль разрывает мозг на части и от неё невозможно скрыться. Хюнин уходит глубоко в себя и видимо снова засыпает, потому что в секунду, когда глаза открываются, то в помещении от Субина и Ёнджуна и след простыл, но рядом сидел Тэхён, который мило улыбался глядя в экран телефона.       — И что это было вчера? — не отрываясь от клацанья пальцами по экрану, спрашивает Кан. Кай только вопросительно смотрит на парня, не понимая о чём речь. — Я вчера выглядел как ебанный шизофреник, который паранойит о друге в коме. У меня, после того как я вышел с палаты, прямым текстом спросили: «Не нужна ли вам помощь специалиста?». Они подумали, что я кукуху двинул. Хорошо, что кабину не снёс, девушек не бью, но после таких вопросов, не важно кто ты, инвалид, пожилой, ребёнок или девушка. За кого она меня вообще приняла? — Тэхён был зол. Настолько, что его словестная атака никак не могла угомониться. Слишком его задела ситуация, где теперь вся больница думает, что он психически больной.       — Прости, — выдавливает из себя Кай, замечая, что уже даже голос не храпит, но маска всё ещё продолжаешь ему мешать при разговоре. Парень настолько к ней привык, что даже уже не замечает её присутствия на своём лице.       Немного подумав, младший тянет руку к маске, и стягивает её, тут же давясь свежим воздухом.       — Ты рехнулся? Твою мать! — пугаются Кан, тут же подрываясь с места и хватает слишком сильно задыхающегося от кашля Кая за предплечья. В чужих глазах читается страх и волнение за жизнь друга, но Хюнин понимает, что просто подавился слишком резким порывом воздуха. Через минуту кашль останавливается и сердцебиение вместе с дыханием приходит в норму. Хьюка впервые за эти долгие часы может чувствовать не только поганый и неестественный кислород, но и запах медикаментов вперемешку с уличным цветение за открытым окном. Голова идёт кругом от резкой смены кислорода, но через время всё приходит в норму.       Кай показывает рукой в сторону столика, на котором стоит фильтр и стакан, давая понять, что он всё ещё не выпил воды, которую так хотел вчера и забыл. Тэхён дрожащими руками берёт стакан и подносит к лицу Хюнина, который пытается поднять голову, но не рассчитывает свои силы и падает обратно на подушку. Он ещё слишком слаб. Кан только тяжело выдыхает и трёт руками лицо, пытаясь отогнать панику. Старший помогает Хьюке, придерживая голову одной рукой, а второй подносит стакан с водой к его рту. Безвкусная жидкость проносится сквозь высохшее горло, и, жизнь вдвойне становиться красочнее. Больше не першит нигде и тяжесть в желудке проходит.       — Спасибо, — тихо говорит парень, не переходя на обычную громкость, боясь снова сорваться на хрипы и кашель.       — Ты, блять, больше так не делай, я чуть не обосрался, — Тэхён ставит стакан на столик и снова садиться на своё место, где сидел ранее. Кай мелко дрожит и посмеивается с реакции старшего. — А он ещё смеяться вздумал, это просто беспредел, — возмущается Кан и хватается за сердце, где всё ещё быстрыми ударами отдаётся в грудной клетке.       — Тут был Ёнджун и Субин, — говорит Хюнин, вспоминая об этом. Шёпот еле разбераемый, но Тэхён всё слышит и отвечает.       — Знаю, мы встретились с ними, когда я пришёл к тебе, — говорит Кан, переставая ломать драму.       — Не говори ничего Субину, ну… — замешкался младший. — Про меня, — добавляет Кай, чтобы парню было понятнее о чём идёт речь.       — Как я могу? — непонимающе интересуется Тэ. — Он буквально спонсировал твоё нахождение в лучшей больнице страны. Отдавал все свои деньги на твоё ближайшее пробуждение и ты говоришь мне ничего ему не рассказывать? Он ходит к тебе каждые два дня, это нельзя просто так скрыть Кай, — пытается взарумить Кан и встаёт, словно не может найти себе место.       — Хён, прошу, — давит из себя Хюнин. — Придержи его, не говори ничего, я… — запинается младший. — Я не знаю как вести себя. Я не могу разобраться в себе. Не могу понять, что чувствую к Субину. Мне, — тишина. Слова даются с трудом, а ещё так много за раз это перебор для него. — Мне нужно время, понимаешь? Я два года. Два, чёртовых, года провёл в одном и том же сне. Пытался каждый раз внушить что чувствую и каждый раз эти чувства противоречили. Мне нужен покой. Мне нужно побыть одному. Хотя бы неделю, — Кай понимает, что всему виной диалог Ёнджуна и Субина из-за которого он вновь запутался в себе.       — Я не могу говорить, что понимаю тебя. Я хочу, но думаю, что недостаточно знаю твою ситуацию, чтобы что-то тебе говорить или как-то поддержать. Мне жаль, что так происходит с тобой. Но что я могу сделать? — Тэхён встаёт около окна опираясь одной рукой в стену и смотрит вдаль.       — Просто лги Субину, — будничным тоном отвечает Хьюка, пугая самого себя от таких слов. Он знает, точнее, чувствует, что Субину и так не просто, но поделать сейчас с собой ничего не может. Ему нельзя смотреть старшему в глаза. Тогда точно всё пойдёт наперекосяк. И Кай боится своих смешанных чувств. Боится быть непонятным и не услышанным.       — Ты в своём уме? Как я могу лгать ему в глаза, когда он буквально ходит полумёртвый по компании, а если он ещё и узнает, что я всё время скрывал твоё пробуждение, то вообще слетит с катушек, — Тэхён отвечает как-то неуверенно и его голос граничит с истерикой.       — Хён, пожалуйста, — молит Кай.       — Я… — Тэхён не успевает ничего сказать, как его перебивают.       — Что рассказываешь? — Субин входит в палату и смотрит прямо на Кана.       Повисает тишина. Тэхён судорожно одними глазами смотрит на Хюнина, который лежит неподвижно и с прикрытыми веками. «Крыса», думает про себя Тэ и понимает, что маски на младшем нет. Быть беде. Но Бин никак не реагирует, а смотрит в упор на Тэхёна.       — Ничего, — судорожно отвечает Тэ. — Думал как поступить дальше, — нелепая улыбка ложиться на уставшее и осунувшее лицо.       — Я всё знаю, — Кан дергается. Ну всё, карты раскрыты, теперь Каю точно ничего не останется кроме как… — Я заберу Хьюку к себе в квартиру и найму лучших специалистов, чтобы за ним присматривать до пробуждения. Пойду подпишу бумаги и вернусь, — Субин выходит с палаты так же быстро, как и появляется. Тэхён ничего не понимает и продолжает смотреть в пустое пространство, где ранее стоял Бин, расфокусированным взглядом.       — И как ты собираешься это избежать? — интереснуется Тэ.       — Оставишь нас наедине? — отвечает Хюнин не открывая глаз.       Дверь за Каном закрывается, оставляя младшего на произвол судьбы перед неизбежным. Тэхён врезается в чью-то грудь, как только выходит с палаты и смотрит вверх, испуганно бегая взглядом по нервному лицу Субина, что смотрит как-то странно, то ли растерянно, то ли сердито.       — Ты знал? — интересуется шёпотом Бин, наколяясь ещё ближе к Тэхёну. А Кану крыться нечем. Кай был без маски; Субин стоял всё время здесь пока парни перекидывались мелкими фразами перед тем как Тэ вышел в коридор. Без шансов. Младший просто кивает и опускает голову вниз как нашкодивший кот. Ему стыдно перед Бином за то… За что? — Он… В порядке? — только и спрашивает Чхве, всё так же шёпотом и берёт Тэхена за руку отводят подальше от палаты, чтобы Хюнин не услышал их разговор. — Как давно? — останавливаясь в конце коридора и смотря прямо в глаза Кана.       — Вчера днём, — коротко отвечает Тэхён, не осмелившись даже взглянуть другу в лицо. — Я сам прихуел, ну, типа, реально. Мне нечем защищаться, я знаю, прости, — тараторит Тэ, не зная как оправдывать себя, ведь Кай и Субин его друзья. Младший потерян.       — Воу, Тэ, всё хорошо, не переживай. Я не буду расстраиваться или ругаться, у вас с Хьюкой могут быть свои секреты. Я не злюсь. Я… — парень задумался. — Потрясён. Потерян, но никак не расстроен и не зол. Всё хорошо, — после этих слов Бин слышит тяжёлый и расслабленный выдох Кана. — Он слышал наш с Ёнджуном диалог? — задаёт снова вопрос Чхве.       — Не знаю, он сказал, что знает о вашем присутствии в палате. Было ли это во время диалога или после того как вы выходили, я не знаю, — честно отвечает Тэхён, а Бин только трёт переносицу.       — Главное, что он проснулся. Я правда очень рад и мне плевать, что я не узнал об этом первый…       — Второй, — видя замешательство в чужих глазах, Тэ заканчивает. — Врачи тоже не знают этого, — заканчивает младший.       — Это… Вау. Как ему удалось врачей обхитрить? — Кан только пожимает плечами.       — Им давно уже не интересно, что происходит с Каем. Не после двух лет наблюдения. Им всё равно, они даже решили это продемонстрировать тем, как взяли и просто сказали мне о том, что собираются перевести его на домашний уход, — Субин тяжело вздыхает. И вправду, первые время у всех врачей горел азарт помочь пареньку, но после бесчисленных попыток, всё оказалось сплошь и рядом бесполезным. — Думаю, вам есть что обсудить, — Тэхён кладёт руку на плечо Чхве и преободрительно хлопает по нему пару раз, прежде чем развернуться на пятках и пойти в сторону выхода из больницы.       Субин какое-то время стоит на своём месте, пытаясь взять себя в руки перед предстоящим разговором с человеком, которого последний раз в сознании видел два года назад. Казалось это было вчера. У Бина в принципе день спутался с ночью. И за всеми переживаниями парень не понял, как прошло уже два года. Шаги давались с трудом. Как начнётся их диалог? Как Кай посмотрит на Субина, спустя такое долгое отсутвие какого-либо зрительного контакта? Слишком много вопросов атаковывает сразу, но ответы парень может получить только когда откроет дверь, перед которой стоит уже около пяти минут бездействия.       Вдох. Выдох. Дверь открывается. Солнце, что пробивается сквозь окна заставляет невольно поморщиться. Глаза в глаза. Кай смотрит на Субина как на что-то инородное, а Субин в свою очередь смотрит так, словно впервые видит Хюнина. Растерянность сменяется мягкой улыбкой. Это правда Кай? Он смотрит, дышит, может чувствовать и двигаться? Дверь плавно закрывается, но Бин так и не сделал шага в глубь помещения, всё стоит, подпирая спиной дверь позади. Дозволено ли ему вообще здесь быть?       — Привет, — тихо говорит Хюнин и пытается привстать, но, как и в случае с Тэхёном, руки подводят его в самый неподходящий момент, и парень снова летит на подушки. Чёртово тело всё ещё слабое.       Субин срывается с места, но пересекает себя буквально в метре от Кая. Он хотел помочь, но можно ли ему?       — Я выгляжу жалко… — с нервным смешком говорит Кай и прикрывает глаза на доли секунды.       А Субину плевать как выглядит младший. Для него он всегда будет словно спустившийся ангел с небес. Чхве ещё ничего не сказал, он боиться, что голос его подведёт и треснет на половине предложения, поэтому единственное, что может сделать старший это помотать отрицательно головой. Он всё ещё не верит в правдивость момента. Не может принять тот факт, что может разговаривать с Хьюкой спустя долгих два года молчания.       — Я. Эм… — начал было Субин, но слова не хотели складываться в предложения. Потрясение было настолько огромным, а сказать хочется много, поэтому Бин молчит.       — Можешь… Помочь? — Кай подбородком показывает, что ему очень хочется принять сидящие положение, но возможности без помощи сделать это, ему пока недоступно.       Бин всё ещё молча наклоняется к младшему, хватает его как ребёнка, обвивая вокруг туловища руки, чувствуя как ладони Хюнина ложиться ему на шею. Кай очень исхудал. Оно и понятно, два года питаться через питательную трубку, подумал про себя Субин и тянет младшего вверх к изголовью помогая парню принять сидячее положение. Тихое «спасибо» срывается куда-то в шею. Они всё ещё не оторвались друг от друга, продолжая обниматься и чувствовать тепло между ними. Субин отходит первый, не до конца принимая тот факт, что ему положено находиться так близко к Хьюке после всего что с ним сделал.       Бин садиться на стул, стоящий рядом и складывает руки на коленях. Ему неловко. Он вроде хотел сказать так много младшему, а сейчас сидит и даже слово не может из себя выдавить.       — Как… Как ты? — запинаясь, спрашивает Чхве.       — Как видишь, — отвечает Кай и оба замолкают.       Тишина становиться невыносимой. Слышно даже собственное дыхание. Но никому это не мешает продолжать думать о своём.       — Субин. Хён, — зовёт Кай, понимая, что Чхве находится сейчас не в этой вселенной. — Прежде чем ты что-то захочешь сказать, прошу выслушать меня, — начинает Кай пересилив себя. — Ты можешь отказаться от этой затеи, но боюсь, что тогда всё, что было между нами «до», так и останется просто «до». Не будет ничего «после» и возможно, мы никогда не уйдём дальшет отметки менеджер-подчинённый, — на Субина это действует как спусковой курок.       Больше всего старший боялся именно этого разговора.       — Может, не сейчас? — мягко интересуется Бин из-под чёлки смотря на Хюнина. Парень только прикусывает губу и уводит взгляд себе на ладони. Ему тоже неприятна эта тема. Сколько бы младший не думал над всей ситуации в принципе, но этот диалог не избежать. Им в любом случае, рано или поздно, придётся вернуться к исходной точке.       Кай только отрицательно мотает головой, чувствуя небольшой дискомфорт в области шеи от резких движений. Субин только тяжело вздыхает, упирается локтями к колени и кладёт голову на ладони.       — Хорошо, я слушаю тебя, — вырываются эти слова неосознанно, потому что Бин нихрена не готов к дальнейшим словам Кая.       Ему страшно.       — Я знаю, что тебе страшно, — начал младший смотря на то, как сжимаются и разжимаются его кулаки, разгоняя кровь по пальцам. — Мне тоже страшно. Было и будет, но… — прикрыв глаза и вобрав в себя немного воздуха, Кай продолжил. — Мне нужно побыть одному, — Субин тушуется и визуально становиться меньше после сказанных слов. Меньше всего на свете, он хотел услышать, от проснувшегося Хьюки, именно это. — Мне нужно, чтобы ты как можно реже пытался выяснить со мной те отношения, о которых я сам пока ещё не могу даже самому себе объяснить. Я не знаю, что чувствую к тебе. И чувствую ли вообще хоть что-то, — честно, Хюнин сам не понимает, что говорит сейчас. Возможно, парнем всё ещё руководит сон, в котором он два года, то и делал, что день ото дня пытался разобраться в себе, но так и не смог. А может в нём всё ещё сидят слова Ёнджуна. — Ты вечно гоняешься за мной в поисках ответа, которых я сам не знаю. Я устал от всеобщего внимания к своей персоне, особенно на данном этапе, когда сам не понимаю, что происходит внутри меня. Может, поговори мы чуть раньше, когда мне действительно это было нужно, я бы сейчас так не говорил, но я устал делать вид, что мне не больно, что мне не грустно, что мне плевать. Мне не плевать. Ты дорог мне и я… я, — Хюнин переводит дыхание, потому что понимает, что наговорил лишнего. Он правда не понимает откуда в нём сидит эта личность. А самое главное, кто говорит за него.       — Хьюка, — только и выдавливает из себя потрясённый Субин.       — Просто запутался, — договоривает Кай. — Я правда запутался. Я не знаю, что чувствую, когда ты меня касаешься, когда смотришь или как на меня влияет в общем твоё нахождение рядом. Мне это нравится, но это так неловко. Это так неправильно? Я не понимаю, — заканчивает Хюнин и молчит. Он не смотрит в сторону Субина, боясь увидеть во взгляде все ответы, на свои риторические вопросы.       — Я тебя понял, — сказал старший и поднялся со стула, а Кай только дёргается в сторону, чтобы схватить старшего за руку, но тут же закрывает своё рвение в дальнем углу подсознания. — Прости, что только и делаю, что приношу тебе лишь разочарование и боль. За то, что из-за меня ты даже не знаешь, что хочешь от жизни…       — Это вовсе не так, — перебивает младший.       — Почему? Ты дал ясно понять, что именно я заставляю тебя чувствовать себя не в своей тарелке, — Кай открывает рот, чтобы что-то добавить, но его пересекают на корню. — Моя очередь распинаться перед тобой. Я тоже человек, и я тоже боюсь. Боюсь осуждения, боюсь быть отвергнутым, боюсь оступаться и терять. Поэтому мне проще быть одному, чем открыться перед кем-то. Особенно перед тобой, — Бин делает акцент на последнем предложении. — Раньше я так и думал. После сложного периода в жизни, мне хотелось сбежать об обязательств перед другими людьми. Перестать им быть должным. Жить для себя, не переживая, что будет со мной через день, год или десять лет. Но с тобой я осознал, что нельзя откладывать на «завтра», это «завтра» может и не настать. Эти два года я то и дело, что ненавидел себя за слабость. Был лишь наблюдателем, который знал много, но ничего не делал. Я ненавижу себя по сей день, смотря на твоё состояние, и, понимая, что всё это по моей вине, — Субин весь свой монолог равномерными шагами мерил помещение, но под конец просто остановился прямо около кровати Кая, смотря точно ему в глаза.       — Ты хотел как лучше, — шепчет Хюнин, но Чхве это слышит и сломленно улыбается.       — А в итоге сделал до нельзя хуже, — мотает головой Бин и зарывается пальцами в свои волосы. — Я просто ужасен. И понимаю твоё рвение прекратить наши разборки. Я полностью поддерживаю твоим мнением и думаю, что смогу перестать лезть в твоё личное пространство. Только… — Субин опешил и отвёл взгляд в сторону. — Перед тем, как я попрошу кое-что в замен на твою просьбу, скажу, что эти два года я только и делал, что думал о тебе. Я скучал настолько, что ни одна ночь не прошла без воспоминаний о тебе. Эти два года были сложными для меня. Но даже сейчас, спустя эти сраных два года я не могу отказаться от своих недосказанных слов о том, что люблю тебя, — Хюнин раскрывает глаза и смотрит на старшего. Когда такое было, чтобы Субин говорил, что любит его? — И как бы моя просьба не звучала эгоистично, дай мне ответ в любом случае. Даже если это будет через год или три. Даже если он мне не понравиться. Даже если придётся обрубить все связи с тобой. Главное не держи в себе и не загоняй нас обоих в угол, — Чхве разворачивается к Каю спиной и идёт к выходу из палаты.       — Обещаю, — Хюнин отвечает шёпотом, не потому что ему сложно говорить, а потому что к горлу подступил отвратительный склизкий ком, предвещающий слёзы, а замыленный взгляд не смог даже заметить, что Субина тоже эта ситуация просто так не отпустила.       Оба парня заснут глубокой ночью после нескольких часов непрерывных слёз от обиды на самих себя.       ***       Хюнин в буквальном смысле учился ходить с нуля. После того, как выяснилось, что на самом деле Кай уже как двое суток вышел из комы, врачи начали реабилитационные работы по восстановлению парня. Ещё две недели Хюнин провёл в больнице, где за ним надлежающе ухаживали и помогали заново учиться сотрудничать со своим телом. Первое время после того, как Кай встал на две ноги, он чуть не рухнул как мешок с песком на пол, но двое мед братьев поддержали его и помогли хотя бы ровно стоять. Чувства были смешанные. Отвращение и жалость к себе создавало в себе опасную комбинацию, о которой под вечер задумывался парень, осознавая, что в буквальном смысле разучился ходить, и есть самостоятельно. Про походы в туалет он и вовсе молчит. О таком держат в медицинской тайне.       Каждый день был похож на предыдущий. Каю казалось, что он просто вернулся на десятки лет назад, в детский сад. Где его учили писать, рисовать и как правильно держать ложку. Агрессия брала верх над младшим каждый раз, когда он элементарно не мог даже допрыгнуть до турника, не то, чтобы висеть на нём. Руки и ноги ослабли настолько, что просыпаясь в новом дне, Хюнин хотел лишь одного — вернуться обратно в кому и больше никогда не просыпаться.       Ему легче переносить одно и то же ужасающее его душу событие, чем каждый раз поднимать свою беспомощность насмех среди врачей. Нет. Медицинский персонал никогда не смеялся над ним, наоборот, поддерживал и радовался, когда у Кая получалось нарисовать ровную линию без каких-то кривообразных линий.       Словно он ребёнок.       Но самое ужасное было не его рутинные дела по восстановлению функциональности тела, а то, что за две недели к нему наведались все: Тэхён с Бомгю приходили каждый день наведывая младшенького и приносили ему от приготовленного Тэхёном мяса, до фруктов и конфет. Даже Ёнджун заглянул пару раз к нему в палату потрёпывая при встрече по волосам как своего младшего брата, и так же приносил любимые лакомства Кая. Но две недели прошли без Субина.       Это угнетало, и радовало, и заставляло задуматься. Противоречие разрывало в Хюнине дыру вселенского масштаба. Да. Он сам пересёк любые встречи с Субином, но теперь он и жалеет о своём поступке. Ему не давало покоя, что восстановление хоть и проходит как нельзя лучше, ведь Кай идёт на поправку достаточно быстро, чему удивлены многие врачи в больнице, но ему хотелось услышать от Субина какой он молодец и как много делает, чтобы быстрее выписаться. Но этого не происходит ни на второй, ни на третий день, ни через две недели. Бин так и не появился больше в больнице.       Тэхён с Бомгю от упоминания лишь переглядывались друг с другом в безмолвном молчании и переводили тему на более позитивную. А Ёнджун…        «— Он игнорирует меня, Бомгю и Тэхёна после вашего разговора, — это всё, что сказал старший и просто игнорировал вопросы Кая, касаемо Субина».       Две недели так и проходят на восстановление и реабилитацию. Хёны заглядывают к Хюнину с частой периодичностью скрашивая серые будни. Когда врачи с полной уверенностью могут говорить, что Кай может теперь самостоятельно продолжать жизнь, без помощи надзерателей, отпускают парня домой. Бомгю с Тэхёном приходят за младшим после выписки и забирают его, попутно закачив в небольшую кофейню неподалёку.       — Боюсь ситуация у тебя не из лучших, — сразу начал Тэхён, отпивая из стаканчика холодный американо со сливками. — Я посмотрел список работы за эти два года… — парень замолчал и нервно посмотрел на Бомгю.       С тяжёлым вздохом, Кан тянет свой телефон с открытой галереей в сторону Хюнина. От количество заскриненных документов у младшего чуть глаза на лоб не лезут. Более семидесяти фотографий только одних документов с работой.       — Эти два года вы не работали что-ли? Откуда такое количество? — интересуется Кай листая галерею и читая всё, что написано в телефоне.       — Многие группы отказались наотрез работать с кем-то, кто не ты. Один из них я, — объясняет Бомгю. — Когда мне сказали, что у меня будет другой продюсер, то меня на злость пробрало сразу же. Я сказал, что ни за что не буду исполнять песни другого человека, — Кай шокированно посмотрел на Чхве, отрывая взгляд от телефона. — Ёнджун тоже первое время отказывался, но у него и выбора было не много. Правда, большую часть песен он писал самостоятельно, а вот работа с музыкой даётся ему плохо по сей день. Если быть честным, то хён восхищался твоей работой, поэтому пытался создать что-то на подобие твоих работ. Даже приходил в студию и слушал все твои наброски, — Кай только немного краснеет от услышанного. Чтобы Ёнджун и восхищался кем-либо, и, особенно Каем…? Парню это сложно представить.       — Субин помогал Бомгю и Ёнджуну с музыкой, — говорит Тэхён и отворачивается к окну. — Часто упоминал, что именно из-за тебя у него столько много знаний про создание битов и в принципе работы с аппаратурой, — Хюнин уводит взгляд в сторону, чтобы не смотреть на парней. Ему тяжело слышать чужое имя. Не сейчас когда он самолично обрубил со старшим все связи.       — А этот послужной список от куда взялся? Если компания после новости о моей коме не встала и не закрылась, то по-любому эта цифра должна быть меньше, — спрашивает Кай, перевариваю информацию.       — В компании все то и дело, что говорят о твоём выздоровлении. Когда компания узнала, что ты пришёл в сознание, сначала не хотели это афишировать, но слухи имеют свойство распространяться слишком быстро, — Бомгю тянется за телефоном Тэхена, блокирует его и отдаёт владельцу. — Поэтому после новости о тебе, все снова захотели, чтобы их камбек был спродюсирован именно тобой, — Кай тяжело вздыхает и трёт лицо ладонями прогоняя усталость. Самое меньшее что ему хотеолось после выписки это снова засесть на месяц в студии и штамповать для разных групп, с разным концептом, музыку.       — У меня, я так понимаю, и выбора не особо и много, — интереснуется младший, посмотрев сначала на Бомгю, а потом на Тэхёна, который только кивнул с виноватым видом.       — У тебя есть выбор с кем подписать продюсерство, но Чонсоль явно не станет тебя жалеть и точно попросит взяться хотя бы минимум за несколько, если не за десять групп одновременно, — Тэ, как-то грустно улыбается. — Я знаю, что это абсурд…       — Откуда такая цифра? — с шоком перебивает Хюнин.       — За два года очень много трейни смогло дебютировать в компании, — отвечает Бомгю за Тэхёна.       Кай встаёт со своего места и покидает кофейню, чтобы подышать свежим воздухом и немного прийти в себя. Желание вернуться обратно в сон растёт каждый день всё больше и больше. Бомгю и Тэхён выходят следом кладя ладони на оба плеча Хюнина для поддержки, но ничего не говорят. Им нечего сказать потрясённому Каю.       — Отвезите меня в общежитие, мне нужно отдохнуть перед завтрашним днём.       ***       Отдохнул ли перед «завтрашним днём» Хюнин? Нет. Парень всю ночь то и делала, что прокручивал у себя в голове обрывки их с Субином разговора. «Я люблю тебя» — эти слова сильно застряли на подкорке сознания и никуда не хотели выходить, всё сильнее убивая Кая своей ничтожностью. Младший не ответил ничего в ответ, хотя Бин и не настаивал на быстром ответе, но было стойкое ощущение, что Хюнин должен был ответить хоть что-то помимо слов обещания. Ужасное самочувствие до глубокой ночи мурыжило парня, сон не виднелся ни в одном глазу, хотя завтрашний день обещал быть насыщенным как морально так и физически.       Идти в компанию не доставляло никакого желания. Смотря на прошлого себя, Кай почувствовал колоссальную разницу между ним сейчас и тогда. Желание и стремление против выгорания и отвращение от своего дела. Мотивация стремительно падала с высоты птичьего полёта, разбиваясь в дребезги вместе с мечтами на миллионо сколков. Настроение валяется где-то на дне канавы, плохой сон в пару часов сказывается на истощённом и не до конца восстановившем организме. Как работать в таком состоянии не понятно, но единственное, что решает для себя Кай — сделать всё, чтобы хоть на миг потерять свои мысли.       Выученный наизусть путь от общежития до компании не занимает много времени, поэтому даже проветрить дурную и забитуювсякой чушью голову — не получается. Наоборот только сильнее загоняет в серые краски от предстоящего. Знакомые двери — вход в ад? Нет. Всего-то двери компании, о которой Хюнин грезил, лишь бы попасть сюда как молодой продюсер. Убежал от себя прошлого, от семьи и друзей и… Жалеет? Хюнин бы сказал, что он разбит реальностью, но сожалениям места нет, хотя бы по одной причине. Субин.       Кай хватается за голову и присаживается на корточки. Имя старшего словно заевшая пластинка крутится в нём не желая отпускать парня даже на секунду. Хьюка то и дело что возвращается к Субину, к его словам, своему скотскому поведению. Чувства рвуться в нём как мины, не оставляя после себя даже частичку чего-то живого. Хюнин сокрушается изнутри, а его эпидемией и панацеей является Субин. И от этих противоречивых мыслей хочется биться головой об стену. Всё запутано настолько, что заострять на чём-то конкретном получается с трудом. Решая одну проблему, на младшего наваливаются новые и в трёхкратном размере.       — С тобой всё хорошо? — спрашивает Ёнджун, непонятно откуда взявшийся.       — Да, порядок, — отвечает Кай выпрямляясь, потому что всё это время он простоял около компании сгорбившейся гаргульей, отпугивая от себя прохожих людей.       — Что-то по тебе не скажешь, — Ёнджун кладёт одну ладонь на плечо, немного разворачивая парня лицом к себе, а вторую кладёт на лоб. — Температуры вроде нет, — констатирует старший убирая руку от лица Кая, но вторая так и осталась лежать на плече. — Снова дурные мысли атаковали? — интересуется Джун, больше риторически, чем ожидая услышать реальный ответ. Парень и так знает, что он прав.       Кай молчит. Ему нечего говорить. Правду отрицать бесполезно, да и врать младший так и не научился. Опустив голову в пол и прикрывая глаза за отросшей чёлкой, Хюнин стал визуальнее меньше после такой реакции на чужие слова. Ёнджун только тяжело вздыхает и прижимает чужую голову к своей груди пряча младшего в своих объятиях. Такие порывы от Чхве настолько редкие, что Кай теряется от внезапности и пытается оттолкнуться от хёна, но всё безуспешно.       — Думаю, надо зайти, не очень приятно будет, если поползут слухи, — переводит тему Ёнджун и всё ещё обнимая младшего за плечи ведёт внутрь компании, переходя те самые врата в ад, для Хюнина.       На удивление Кая, внутри ничего не поменялось, но у парня и времени разглядывать компанию особо и не было. От самого входа до лифта младший шёл опустив голову в пол, смотря себе под ноги и изредка прижимался к Ёнджуну, когда к ним подходил знакомый парню стафф, чтобы высказать свои поздравления на счёт выздоровления. Но люди быстро замечали напряжённый и тяжёлый взгляд Чхве, тут же кланялись в девяносто градусов и отбегали от парней на безопасное расстояниие. Сейчас младший чувствовал себя ребёнком, который прячется за маминой юбкой, это давило на подсознание, но делать что либо с этим не хотелось. Почему-то впервые появилось желание показаться слабым и уязвимым.       Студия, в которую Хюнин зашёл вместе с Ёнджуном, тоже не поменялась. Тут, кажется, даже пахнет как прежде. Всё вещи Кая на своих местах. Наушники, блокноты, банки лимонада, абсолютно всё так же, как Хюнин запомнил, когда в последний раз обводил взглядом пространство, перед тем как сесть в машину и уехать на ту проклятую номинацию. Появилось стойкое ощущение, что Хьюка был здесь только вчера.       — Субин тщательно следил, чтобы в студию заходили только дозволеные им лица, не без помощи связей Тэхёна, естественно, — Ёнджун словно читает мысли и отвечает на немой вопрос Кая.       Младший промолчал, но сделал мысленно пометку отблагодарить Субина за это. Тепло разливается по венам и гнетущие мысли уже не так сильно давят на виски. Комфорт и безопасность окутывает помещение. Столько эмоций можно вдохнуть через воздух, который здесь витает. Он и забыл как пахнет дом. Его дом. Студия, это отдельный уголок Кая, где можно было почувствовать себя самим собой. Убеждения только подтверждаются, стоя около стола с компьютером и видя в нём своё отражение.       — Спасибо, — только и может выдавить из себя Хюнин проводя пальцами по столу собирая скопившуюся пыль. Уборка здесь не помешает. — Я всегда шарахался тебя как огня, потому что твоя доминантная аура заставляла меня опасаться, но я понял… Как сильно ошибался, — закончил после паузы Кай и посмотрел на Ёнджуна.       Старший только отшатнулся впервые увидев искреннюю улыбку Хюнина, что озарила его лицо.       — Все люди ошибаются, — только и отвечает Джун, поправляя волосы ладонью и прача взгляд от Кая.       ***       Хюнин сидит в кресле переводя дух. Целых два часа он потратил на то, чтобы согнать пыль со всех поверхностей студии, что оказалось намного труднее. Не смотря на минимализм помещения, плоскостей в виде стола и многих палочек на стенах стало достаточно, чтобы потратить огромное количество времени на их уборку. Но довольный результатом Кай сейчас откисает в удобном кресле развалившись на нём и вдыхая чистый воздух, довольный проделанной работой.       Тихий стук в дверь отрывает младшего от любования своим трудом, разворачиваясь в кресле в сторону входной двери.       — Не помешал? — интереснуется Чонсоль, заглядывая в студию сквозь маленькую щёлочку. Сначала появляется макушка мужчины, а затем он входит полностью, закрывая за собой дверь. — Давно не видел студию настолько вылизанной, — отшучивается директор и проходит вглубь помещения, присаживаясь на кожаный диван в углу.       — Если не я, то кто, — говорит Кай, и складывает руки у себя на животе. Нервозность растёт, но младший пытается не подавать вида, делая максимально расслабленный вид. Больше для своего спокойствия, нежели для Чонсоля.       — Во-первых, я очень рад твоему выздоровлению, — сразу перешёл к делу мужчина. Хюнин бросает тихое «спасибо» предвкушая разговор, из-за которого он, собственно, и не хотел появляться в компании. — Для нас важно знать об состояние артистов и стаффа, — «Но больничные счита оплачивал Субин, как ни странно» — эти слова остаются не озвученными. — И я, как директор, рад, что ты снова вернулся в строй. Из этого вытекает второе, — Хюнин хочет закрыть руками уши, чтобы не слушать мужчину. — Тэхён показал объём работы, не так ли? — Кай только кивает. Во рту резко пересехло и голосовые связки снова потеряли свой функционал. — Твоя задача определиться до конца дня за кого ты возьмёшься. Бомгю и Ёнджун не в счёт, эти парни вынесли мне мозг, за два года, тобой, так что тут даже нечего обсуждать. Но вот другие групп ты выберешь самостоятельно, — Чонсоль встаёт с места, поправляя галстук на шее и заводит руки за спину, скрепления их вместе.       — Сколько? — только и может выдавить из себя Хюнин. В студии стало как-то душно, нечем дышать резко, а боязнь услышать нереальные цифры и сроки только подводили парня к очередным головным болям.       — Пять, — отвечает мужчина и улыбается. — Это меньшее на чём мы сошлись с разозлённым Субином, — пожимая плечами, Чонсоль выходит из студии, оставляя Кая одного в потрясении.       Пять альбомов. Пять абсолютно разных концептов. Около тридцати текстов и шестидесяти вариантов музыки. К дополнению ещё и два сольника, а значит в два раза больше работы. Хватаясь за голову руками, чтобы она не треснула по швам, Кай падает на спинку кресла, пытаясь осознать, что ему только что сказали.       Уведомление на компьютере не даёт до конца погрузиться в мысли, отгоняя от потерянности в пространстве. Странно, смутно и всё словно ненастоящее. Хюнин чувствует себя снова во сне. Словно парень никогда и не просыпался. Всё настолько не реалистично, что хочется выть волком от безысходности. Повернувшись обратно к столу, Кай дёргает мышкой и монитор снова начинает своё действие, после пробуждения.       Яркий дисплей экрана ударяет по чувствительным радужкам глаз. Только пару секунд уходит на то, чтобы привыкнуть к свечению от компьютера и увидеть сообщение с ссылкой на какой-то файл. Первая мысль — спам, но имя отправителя был именно Чонсоль, а значит — ссылка на список дальнейших кандидатов по работе.       Закрыв вкладку, Кай ложится головой на сложенные на столе руки, чтобы немного перевести дух. В последнее время всё так изматывает. Каждая мысль, действие, даже вздох кажутся настолько энергозатратным, что страшно становиться за свою сохранность. Хюнину объяснили в больнице, что в ближайшее время его состояние будет находиться всё ещё в диссонансовом состоянии, которое может проявляться вечной вялостью и плохие самочувствием как морально так и физически. Неприятные ощущения. Когда не можешь дольше пяти минут зацикливаться на какой-то конкретной задачи или больше пяти минут идти в ускоренном темпе. Кай никогда не думал, что в буквальном смысле станет инвалидом, даже если это не так, даже если на каких-то жалкие пару недель для полного восстановления организма.       Мысли пробегают одна за другой, не успевая хвататься за что-то определённое. Злость на самого себя за такие перепады настроения действуют на тело как спусковой рычаг для необдуманных действий. Нога со всего размаху больно бьётся об шкафчик под столом, заставляя одну из ящиков немного приоткрыться. Кай хватается рукой за ушибоенное место, жмуриться и заглядывает под стол, чтобы посмотреть на место удара, как его внимание привлекает именно приоткрывшийся ящик.       Отодвинув его до конца Хюнин с трепетом берёт в руки телефон. Его телефон, который он использовал два года назад. То, что его хоть как-то соединяло с единственной опорой в виде сестёр, что тряслись за брата как осиновый лист на ветру. Сердце сдавило в груди. Два года он никак не отвечал Бахи и Леа на сообщения. От возможности увидеть миллион пропущенных и бесконечных сообщений от сестёр стало вдвойне хуже. Его единственная семья на протяжении двух лет абсолютно не знала, что с ним произошло.       Кай нажимает на кнопку включения, но телефон никак не реагирует. Разряжен. Находя в том же ящике зарядку, парень быстро подключает провод к телефону наблюдая как процент за процентом начинает накручиваться и телефон включается начиная свою дееспособность.       Погружение смартфона занимает около двух минут после чего Хюнин снимает блокировку и выходит на главный экран. Ничего. Нет никаких уведомлений. Нет пропущенных. Абсолютная пустота. Кай теряется, а после приходит в абсолютно разбитое состояние, мысли загоняют в жёсткие рамки о том, что теперь он не нужен даже последним двум главным людям в его жизни. Но когда телефон прогружается полностью, то до парня начинают доходить все уведомления из прошлого. Выходя из прострации своего разума, Кай ударяет себя по лбу, понимая, что слишком сильно начал загоняться без поводов, делая из себя жертву.       Хюнин открывает диалог с Бахи, потому что диалог с девушкой был последним, отправленный две недели назад со словами: «надеюсь когда ты возьмёшь в руки телефон, то обязательно позвонишь мне». Но первое, что делает Кай это листает вверх диалога, видя уведомления с отметкой «+999».       «Удачи тебе сегодня на премии!»; «Я смотрю сейчас премию, над тобой очень хорошо постарались, ха-ха!»; «Ты правда выглядишь невероятно, удивлена. Это и вправду мой брат»; «Ты выиграл награду????!!! Ты просто супер!»; «Почему премия перестала вести трансляцию после твоего выхода?»; «Кай, я читаю новости и там написано, что ты в критическом состоянии, прошу ответь и скажи, что происходит»; «Прошло три дня, Кай, это не смешно, почему ты игнорируешь меня и Лею?»; «Я никогда не поверю, что ты в коме…»; «Мне хватило мамы, которая тоже в ужасном состоянии, почему и ты поступаешь со мной точно так же?».       Хюнин не может читать дальше. Он просто перестал видить в секунду. Картинки расплываются в непонятные пятна, а лицо горит от подкативших слёз. Парень листает, пересиливая себя и вытирает рукавом глаза, пытаясь вернуть зрение, но получается плохо.       «Месяц прошёл, а ты всё ещё не ответил мне, я переживаю, надеюсь у тебя всё в порядке?». Кай листает ещё ниже, пропуская сообщение один за другим. Ему невыносимо читать это всё. «Пол года прошло, а ты всё ещё продолжаешь не отвечать мне. Я знаю, что прошу много и знаю, что глупо каждый день писать тебе, зная ситуацию, но ничего не могу поделать. Я бы с радостью бросила всё и прилетела к тебе, но проблемы сыпяться на меня одна за другой. Субин, мне всё рассказал. Он успокоил меня. Я рада, что ты нашёл человека, который дорожит тобой и помогает. Только это держит меня от нервного срыва. Поправляйся быстрее, пожалуйста. Я очень скучаю».       Хюнин откладывает телефон, задыхаясь. Набрать воздуха в лёгкие становится невозможно, а икота смешивается с всхлипами, заставляя парня давиться и кашлять. Кай не понимает, почему, чтобы он не делал, как себя не чувствовал, всегда делает втройне больнее другим людям. Его близкие страдают по его вине, он всегда был той самой чумой, которая не даёт спокойно жить другим. Из-за него всё его окружение не может спокойно спать по ночам, делать обеденные дела не вспоминая про Хюнина и не чувствуя себя ужасно от одной мысли, что ему, Каю, плохо. Это так эгоистично. Бахи, Леа, Тэхён, Бомгю, Субин и Ёнджун. Они все переживали за Хьюку, когда сам парень был не в состоянии следить за собой. Он уничтожал себя изнутри и даже не подозревал, что такими действиями может причинить своим близким боль.       Парень долго смотрит в одну оочку на экране, не решаясь нажать на вызов. Внутри перевороты происходят, добро бореться со злом. С одной стороны хочется дать о себе знать, сказать, что всё хорошо и переживать не за что, а с другой, Кай подобно страусу — зарывается головой в песок, чтобы не видеть страха.       Минуты растягиваются, заставляя парня всё больше и больше уходить в глубокие рассуждения для принятия важного решения. Думать получается через раз, разум заволокла какая-то пелена, из-за которой мысли разбегались в разные стороны оставляя пустоту.       Тяжело вздохнув, палец автомотически соскальзывает и набирает родной номер. Деваться некуда, услышать голос Бахи хотелось в данную секунду больше всего на свете.       — Привет, — говорит Хюнин, когда Бахи снимает трубку.       — Кай, это правда ты? — шёпотом произносится по ту сторону звонка. Кай знает, что сестра пытается скрыть дрожь в голосе. — Как твоё самочувствие? Ты хорошо кушаешь? Я так рада снова тебя слышать. Спасибо, что не ушёл. Я-я…       — Хи, это правда я, — тараторит Хюнин, перебивая непрерывный поток слов от сестры. Её слезы меньше, что хотелось сейчас услышать. Он, Кай, больше не хочет, чтобы из-за него плакали дорогие ему люди. — Со мной уже всё хорошо, прошу перестань лить слёзы. Я снова тут. Снова могу говорить с тобой, — убедить девушку оказалось намного сложнее.       — Мне правда тяжело, — коротко выдыхает в трубку Бахи и наступает тишина. — Два года я только и делала, что писала в пустоту, это угнетало меня с каждым днём, — девушка явно пыталась собрать себя по кусочкам, после услышанного голоса брата. — Я знаю, что сейчас у тебя всё хорошо, Субин мне всё рассказывал. Делился твоим состоянием, он нереально помог мне пережить на расстоянии твою кому, — Кай чувствует себя уничтоженным, по его вине плачет Бахи. По его вине плакал и Субин. Он только и делает, что все портит.       — Но сейчас я здесь, — выдавливаеь из себя Хюнин. Нельзя давать повода для лишних тревог у сестры. — Я говорю с тобой и моё состояние… Оно намного улучшилось, — врёт и не краснеет. Его состояние сплошь и рядом состоит из душевных переживаний после пробуждения от двух лет сна, а тело всё ещё иногда отказывается слушать. Хоть Кай и не заостряет на этом должного внимания, и, можно сказать, даже не лжёт сестре, но осадок остаётся где-то в груди.       — Всё ещё не могу в это поверить. Ты не представляешь как долго я была в неведении. Как долго убивала себя мыслями том, что даже не попрощалась с тобой. Меня сжирали собственные мысли о том, какая я плохая сестра, — даже через столько километров друг от друга, Хьюка чувствует все эмоции Хи. Может почувствовать как по его сердцу, от подобных слов, прозодиться лезвие ножа.       — Мне нечего тебе сказать, правда. Это не ты плохая, а я. Именно из-за меня, ты всё время чувствовала себя плохо. Я должен был тебя защищать, а по итогу только заставил…       — Нет, всё не так! — перебивает Бахи. — И я рада, что всё обошлось. Правда рада, я бы не перенесла уход второго важного для меня человека из своей жизни, — тише добавляет девушка, тяжело вздыхая.       — Второго? — невнятно повторяет Кай, смотря себе под ноги. Сердце пропускает удар.       — Только прошу, не надо паниковать. Я хотела поговорить как раньше, — нервозность слышиться в чужих словах. Бахи никогда не умела врать, её выдаёт всегда то, что она начинает прыгать с темы на тему, тараторить и терять мысли, из-за чего речь становиться не всегда понятной.       — Что ты имела в виду, Хи, — Кай сжимает кулаки. Ему страшно услышать ответ, и одновременно интерес пожирает дуыру в парне.       — Мама… — через некоторое время всё же выдыхает Бахи. — Она… В ужасном состоянии. За два года ничего не поменялось. Ситуация только усугубляется. И врачи бояться, что это может привести к летальному исходу, — Хюнин теряет связь с миром после услышанного.       А точно ли Хюнинкай проснулся? Или так выглядит на самом деле смерть?