Обречённо-обручённые

Недавно Ваш покорный слуга Бертрам Вустер имел честь ознакомиться с творчеством преданных фанатов. Забористое чтиво, должен сказать. Но также стоит признать, что это весьма лестно: стать идейным вдохновителем для рассказов и повестей юных дам. Иной раз всё же интересно узнать, как же со стороны тебя видят люди. Но ещё более волнующим мне представился образ Дживса, рисуемый в таких рассказах. Обыкновенно гениальный и совершенный старина Дживс видится милым девушкам как некоторый герой-любовник, так сказать. С горящими от страсти глазами и пылкими речами о любви. Даже представить сложно. А ведь у Берти Вустера, как поговаривают люди, довольно живое воображение. Стоит мне закрыть глаза и вообразить Дживса в романтическом амплуа - так и тянет расхохотаться. Вот Дживс в своем неизменном отглаженном черном костюме верхом на белогривом коне скачет вдоль сахарного берега, а прозрачное, как слезы ребенка, море омывает песок, разбивается брызгами под мощными копытами тинкера тяжеловеса, и солнце, что так отчаянно блестит в каждой капельке, преломляет свет и падает на надутое, недовольное лицо Дживса. Уморительно. Мне легко представить как девушки всех мастей и пород глядят глазами-сердечками на Дживса. Более того, мне не раз приходилось быть свидетелем отчаянного женского флирта в сторону своего слуги. Но ни разу, стоит признать, эта стена горячей любви не смогла растопить ледяную невозмутимость Дживса. Впору думать, что он попросту не способен на примитивные человеческие слабости. Может, он и не человек вовсе? Думается мне, что старина Дживс сам в это верит. В своём личном рабочем кодексе он в первую очередь камердинер, а уже потом обычный мужчина. Да. Именно так. Дживс, можно сказать, совершенство. Ведь он далек от мирских забот. Дживс не плачет, не хохочет, открыв рот, не бьёт посуду от досады, не кричит от страха, не волочится за дамами, и, иной раз мне даже кажется, что он не ест и не спит. В голову мне снова забрались забавнейшие из сцен, например, как приятная, но строгая женщина в абсолютном молчании и равнодушии рожает ребенка, вот ее окружили взволнованные акушерки, они охают, ахают, помогают родить и тут поднимают новорожденного на свет, а там кроха Дживс с приподнятой бровью и поджатыми губами недовольно оглядывает врачей. А пеленали малыша должно быть в костюмную строгую черную ткань и вместо чепчика повязывали миниатюрный котелок. - Доброе утро, сэр, - это Дживс, он вошёл в мою спальню, видно, услыхав как я хихикаю. - Доброе, дружище. Что у нас на повестке дня? - я уже давно проснулся и сидел в постели, уперевшись спиной в изголовье. Я знал, что сегодня намерен бездельничать ровно также, как ничего не делал два дня к ряду, а потому хотел убедиться, что моим грандиозным планам ничего не мешает. - Звонила миссис Трэверс, сэр, она немедленно требует Вас в гости. - Глупости, Дживс. Я занят. Ты ведь сказал ей, что я занят? Сегодня большое дело, Дживс, "Трутни" намерены бить все рекорды в бесполезных состязаниях. Ты знаешь что мы задумали? - Устроить соревнование "кто дольше сможет ничего не делать"? - А ты всё-таки меня слушаешь, Дживс, - я донельзя довольный улыбнулся, и Дживс в ответ непременно закатил бы глаза, если бы в его заводских настройках было такое умение. Но в ответ тот только благодушно приподнял брови. - Я сказал, что Вы заняты, сэр, но миссис Трэверс ничего не хочет слышать. Она приказала Вам приехать в Бринкли-Корт как можно быстрее. - Скажи ей, что нас нет дома, что мы уехали, - я вскочил на ноги, протиснулся мимо Дживса в проёме двери. Мне непременно хотелось толкнуть его плечом или задеть спиной, чтобы наверняка почувствовать, что за грудой накрахмаленных тряпок скрывается жёсткий и холодный механизм, вроде тех, что стучат под капотом машин. Но тщетно. Дживс, изворотливый словно волшебный змей из корзины дудочника, плавно отодвинулся, избегая любого касания. Я прошел в ванную комнату, схватил зубную щётку, но прежде чем занять свой рот, крикнул, да погромче, - скажи ей, что мы уехали… Куда ты там хотел отправиться? В Индию? - спросил я громко, рассчитывая докричаться до спальни, но нужды не было, Дживс уже возник у меня за спиной. Он сказал мягко: - Непал, сэр. Это суверенное государство. Но, Вы правы, оно граничит с Индией, а также с Тибетом, располагаясь в Южной Азии. - Да-да, Дживс, - я нетерпеливо отмахнулся, принимаясь полировать вустеровские кусачки, - именно это и скажи тёте Дэлии. - В таком случае, сэр, билеты следует купить уже сегодня. Я возмущённо вздохнул, чуть поперхнувшись пеной, поспешил закончить чистку зубов, сполоснул рот и только тогда развернулся лицом к лицу с Дживсом, чтобы как можно яснее заявить: - Не в этот раз Дживс. Позволь напомнить, что хоть ты и выторговал у меня Кубу и Гонконг, главным остаюсь здесь я. - Как скажете, сэр. - Да, - я возмущенный до глубины души плюхнулся на стул, откинулся, позволяя Дживсу колдовать над утренней щетиной. Тот, как ни в чем не бывало принялся расхаживать по ванной комнате, добывая инструменты для бритья. Ни единый мускул не дрогнул на его лице, в ответ на мои слова, а это значило только одно… - Я знаю это лицо, Дживс, - сказал я хоть и беззлобно, но с толикой ликования в голосе. - Сэр? - Ты со мной не согласен. Дживс, решив что я закончил тираду, накинул мне на щеки горячее полотенце, чтобы распарить кожу, а заодно закрыть рот. Но не тут-то было, Вустеров так просто не заткнуть, я стащил тряпку: - Ты позволишь нам приехать в Бринкли-Корт, увязнуть в густом супе, а потом героически вытащишь на свободу, взяв с меня обещание на Непал, - вот теперь я выговорился, откинулся на спинку стула и накрыл рот полотенцем. И хотя Бертрам Вустер не из пугливых, стоит признаться, хладнокровный вид развернувшегося Дживса с поблескивающей опасной бритвой в руке вытряхнул мое сердце куда-то в область пяток. Но Дживс смолчал. Он принялся елозить лезвием вдоль точильного камня, пока на губах его блуждала тень улыбки. Его злобный гений точно задумал что-то страшное. И мне остаётся только молиться, что Дживс полоснет мне по горлу, а не утащит в логово тетушки Дэлии. Но опасность миновала, похоже, у Дживса просто было хорошее настроение, а потому он светился от счастья. Если так можно, конечно, выразиться о Дживсе. Его глаза были чуть прищурены, а уголки губ лишь слегка приподняты. Это сродни тому, чтобы я танцевал по квартире, улыбался во все тридцать два вустеровские зуба и горланил песни, чье приличие было на грани фола. Дживс продолжал утреннюю рутину, сполоснул лезвие под водой, отложил, взял миску, чуть взбил пену для бритья маленькой кисточкой, аккуратно снял с меня мокрое полотенце и отточенными движениям стал наносить на подбородок белую массу. Я мог видеть как вокруг танцует его рука. Как привычно, искусно, мастерски он накладывает каждый мазок пены, словно художник пишет маслом. Ни одного лишнего движения. Ни единой ошибки. Мне стало не то обидно, не то любопытно от его профессионализма. Захотелось узнать, как поведет себя Дживс, если стройный мелодичный ряд его действия нарушить. И когда Дживс хотел было перейти от подбородка к шее и покрыть пеной недоступный участок кожи, я сделал вид, что не замечаю его намерений. Сидел, как истукан и спокойно глядел на Дживса. Провоцировал, можно сказать. - Сэр, - обратился неслышно Дживс, - поднимите, пожалуйста, голову. Я остался глух к его просьбе, сделал вид, будто задумался. Но Дживс, вместо того, чтобы растеряться сам, знатно смутил меня: он мягко тронул пальцами меня за подбородок и вынудил поднять голову. И стоило признать, холодными его пальцы не были. Видно, тоже успели нагреться от теплого полотенца. Это было похоже и на победу, и на поражение. Совершенство Дживс не упал в грязь лицом и спокойно расправился с моими капризами, но вместе с тем, он все же выдал, что состоит из плоти человеческой кожи, что была удивительно мягкой, приятной, размеренно нежной для мужчины. Дживс человек. Кто бы что ни думал, он точно живой человек. Он, наверное, как и я, бреется по утрам. Хотя доказательств этому нет. На его безупречном лице мне никогда ещё не доводилось видеть щетины или порезов от бритвы. Быть может, у него и вовсе нет лишней растительности? Я пригляделся к белым невозмутимым щекам Дживса, когда он склонился надо мной с лезвием. Пока Дживс педантично и тщательно расчищал сугробы пены, моему взору был доступен вид на все его поры и морщинки с первого ряда. Ни единой веснушки, ни одной родинки. И даже намека на черную точку, вросший волос или раздражение. Хотя кожа выглядела как настоящая человеческая кожа с теплым бежевым оттенком и бархатным матовым видом. Возможно, это было лишнее доказательство идеальности внешнего вида Дживса, ведь любая другая подделка на человека, просто натянула бы на себя гладкое неестественное полотно без рельефов и пуха. И пока я размышлял об удобоваримости внешнего вида своего слуги, Дживс чуть сжал губы. Это был невербальный знак натянуть кожу вокруг рта, чтобы было легче соскрести волоски. На сей раз я без промедления, а отчасти даже не задумываясь, повиновался незатейливой команде. Все же не стоит лишний раз прибегать к провокациям, особенно если в руках у Вашей жертвы острые предметы. Дживс как можно ловчее пристроил лезвие у меня под носом, вскинул подбородок от усердия, нахмурился. И я почувствовал дуновение от его дыхания. Дживс дышал через нос, горячо, тяжело, стараясь быть как можно аккуратнее. Но тут же оссекся и опустил голову. Сделав вид, что задумался, он обошел меня и снова прицелился к пространству над верхней губой. Неужели Дживс понял, что я могу заметить его дыхание? Неужели он обращал внимание на такие мелочи? Отслеживал даже настолько незначительные глупости? Я оказался тронут его заботой. Но Дживс не заметил благодарности в моих глазах. Он продолжил летать вокруг и ворковать по-отечески. Мне подумалось, что маленького Дживса, когда-то отец учил также бриться. Стоял изваянием за плечом и направлял каждое уверенное движение дживсовой руки. А ещё мне показалось, что Дживсу, вероятно, удобнее брить себя самого. Тогда можно легко понять какую щеку и как натянуть, под каким углом рассматривать лицо в зеркале, и к тому же не обязательно наворачивать круги, норовя запнуться об чужие ноги, чтобы увидеть каждый волосок. Мне явственно привиделся Дживс, стоящий над раковиной и смотрящий критично на свое отражение в маленьком зеркальце. В моей фантазии, Дживсу пришлось бы снять пиджак и закатать рукава рубашки. Да, его широкую спину покрывала бы рубашка, которая натягивалась, если поднять руки к лицу, и, возможно черный жилет. Ведь представить Дживса в пижаме или сорочке мне было не под силу. И вот он бы легко и быстро счищал бы с щёк пену, стучал бы об край раковины бритвой, даже не глядя на ошмётки, оседающие в сливе, ведь у безупречного Дживса пена бы сразу попадала в сток и не пачкала мебель. А потом легко проводил полотенцем по лицу, и ни за ушам, ни под носом не было бы даже белого следа, ведь идеальное бритьё счищало бы разом всю грязь. - Сэр? Я вырвался из плена дум, взглянул на своего слугу. Тот одним только намеком на кивок, попросил продемонстрировать мою индюшачью шейку. Запросто, Дживс. Я откинул голову и решил на сей раз помечтать о ланче.