Обречённо-обручённые

В конечном итоге всё разрешилось довольно удачно. "Сплетница" и "Будуар миледи" сошлись в "Будуар сплетницы", что было весьма выгодно и для тётушки и её проблем с деньгами, и для Лизаветы с её проблемами с авторами и репутацией. Перед Чарли поставили условие, что либо он остаётся с титулом и деньгами, либо с любимой женщиной. И вот уже пара месяцев как он и Камилла живут в классической британской коммуналке, живут на зарплату офисного планктона Чарли и очень стараются не убить друг дружку из-за разбросанных где ни попадая носков. А мы вернулись в Лондон в свою квартирку три "А" на Беркли Меншен. Я тут же плюхнулся на диван, а Дживс стал телепортироваться от кухни к гостиной. - Виски с содовой, сэр? - предложил он поднос, уже расправившись с приездом и облачившись полностью в рабочий костюм. - Конечно, старина, и себе возьми, - я смочил губы и взглянул на Дживса. Он был исключительно недоволен жизнью, демонстрируя ей излюбленное выражение лица - морду надувшейся лягушки. - Нет, сэр, благодарю, - он вытянулся и застыл изваянием рядом с диваном. Мне поплохело от мысли, что он ещё намерен работать сегодня после выматывающей дороги. Я помнил как болезненно и утомительно долго стоять истуканом - спина затекает, ноги ноют. - Присядь, Дживс. - Нет, сэр. Это было бы неправильно, - и тон его голоса был до ужаса ледяным. Я даже почувствовал, как замерзает мой нос - таким холодным был Дживс. Мне показалось, будто он злится. Будто питает ко мне отвращение. И эта мысль, не буду лукавить, кольнула меня обидой. Я ответил чересчур резко: - Неправильно? Для кого неправильно, для слуги? А правильно ли для камердинера ослушаться приказа господина? Я сказал тебе - сядь. И Дживс, нехотя, повиновался, сел в кресло напротив. Лицо его было всё таким же кислым. Неужели, ну неужели он брезговал мной? В глубине души я давно отмёл это глупое предположение, ведь не может же человек ненавидеть кого-то и при этом целовать так трепетно? И тогда я подумал, что дело, быть может, в Диане. Ведь Дживс мог всё ещё быть безответно влюблен в неё… Бедняга. Я поспешил утешить друга: - Всё отлично закончилось, Дживс. Нас не заковали в обручальные кандалы, не принудили к воровству, не ограбили. Это было замечательное маленькое путешествие в Бринкли-Корт с забавной историей, у которой есть потенциал стать полноценным рассказом в моих книгах. Разве не чудесно? - Замечательно, сэр. Я решил, что следует отвлечь Дживса, порадовать его чем-нибудь. - Как думаешь, мы заслужили поездку в Непал? Глаза Дживса лишь на мгновение распахнулись шире и тут же погасли. Он очень по-камердинеровски склонил голову то ли в знак благодарности, то ли послушания. А ещё вероятнее, он просто пытался скрыть выражение лица, ведь так и остался в крайне расстроенном расположении духа. Дживс мягко встал и неслышно уплыл на кухню так тихо, что я даже не сразу понял, что остался один. Нет, это начинало раздражать… - В самом деле! - я резко распахнул дверь кухни. Неожиданный грохот напугал Дживса, он вздрогнул и рассыпал порошок. На вид или сахар, или соль, или... Я пальцем взял из перевернувшейся банки щепотку и попробовал, в глубине души надеясь найти… - Это… - Для медицинских целей, сэр. - Дживс! Он наконец-то едва ухмыльнулся впервые за весь день. Дживс принялся убирать рассыпавшийся порошок, и усиленно игнорировать меня. Но я стоял на своём - точнее я стоял на полах ливреи Дживса, но также я настаивал на том, чтобы тот облегчил передо мной душу. - Говори, Дживс! Я же знаю, что всем нам порой просто хочется выговориться. - Ну… - Говори. - Помните… Помните, Вы пообещали, что я стану членом семьи, если прослужу достаточно долго, - нехотя, смакуя опасливо каждое слово, через силу Дживс выдавил из себя это и снова умолк. - Помню, конечно, и что же с того? - Я считаю, что имею право на гарантию исполнения Вашего обещания. Сами понимаете, сэр, я буду предан и старателен, рассчитывая на достойную старость, но… - Я понимаю, Дживс. Конечно, я всё понимаю. Так что я должен сделать? Написать расписку? Открыть счёт в банке на твоё имя? Что ты хочешь? Дживс выронил и совок, и щётку, и весь порошок, что уже успел собрать. Он поглядел на меня, открыв рот: - Вы не против? - Не против. Я очень даже "за". Я согласен с тобой, а вдруг я заболею и умру, а вдруг потеряю рассудок или пропаду без вести? И кто тогда обеспечит тебе обещанную пенсию? Так что же, что ты там хотел? Дживс смущённо потупил взгляд, так что я едва расслышал, что он ответил: - Я думал о наследстве… О нотариальном завещании… Сэр, - запоздало добавил он. И я не выдержал - прыснул, расхохотался громко и открыто. Я смеялся так сильно и безудержно, так ликующе и победно, что, кажется, смутил Дживса ещё больше. В груди у меня заныло от нехватки воздуха, щёки свело и даже живот заболел, так сильно завладел мной этот победный смех. Я вскинул руку, указывая на Дживса, попытался прощебетать хоть слово, но не мог унять хохота. В уголках глаз даже собрались слёзы от неустанного веселья, когда я всё же чересчур громко заявил: - Я знал! Я знал, тебе тоже понравилось быть обручёнными! И Дживс, до того обескураженный моей реакцией, окончательно стушевался. Не только уши, его скулы, щёки, шея залились румянцем. Я не знал краснеет он от стыда или от злости и это распалило во мне новую волну смеха. А как ещё я мог отреагировать? Разве это не самая забавная вещь на свете - наше положение вещей? Сам уклад нашей жизни, сам быт так и кричит, что мы отпетые женатики. - Это правильно, - я утёр слёзы, постарался взять себя в руки, но через слово всё равно проскальзывал нервный смешок, когда я говорил, - люди для того и женятся, чтобы стать семьёй с теми, с кем проживут всю жизнь. А для тех, кто ниже положением, брак - вроде как государственная защита. Ну, понимаешь, можешь всю жизнь посвятить заботе о супруге: штопать носки, готовить ужин, гладить галстуки, организовывать все поездки и встречи, а деньги зарабатывает супруг. Вот и логично, что чтобы не остаться в старости одиноким и бедным должно быть наследство, равное имущество и что там ещё? Дживс только кивнул в ответ на мои размышления. Он всё ещё не пришёл в себя. - Нам тогда останется только ребёнка адоптировать и будем как полноценная семья, - я ухмыльнулся, а потом улыбнулся ещё шире, когда Дживс нахмурился - он, наконец, включился в разговор. - Я против детей, сэр. Мы можем завести собаку, но при условии, что Вы ответственно отнесётесь к обязанностям хозяина. Будете заниматься воспитанием, ухаживать, кормить, выгуливать, а если заболеет… Я подпёр щёку рукой и счастливо поглядел на Дживса. Он прекрасно понимал, что если мы и возьмём собаку - а мы её возьмём, терьера, может дога или волкодава - то хлопоты лягут на его незыблемые плечи. И также будет и с ребёнком. Но больше всего меня радовало, что Дживс как-то само собой принял, что мы теперь вроде как семья. - Значит, - сказал я, обрывая Дживса, - мы теперь обручены? - Мы можем указать друг друга в завещании, сэр. Завещание Дживса? Это было забавно и мило. Едва ли в его распоряжении находится наследство, которым я судорожно захотел бы завладеть. Но это было бы признанием. - Тогда мы стали бы совсем как пара. Ну, понятное дело, только без романтики и любви, - я улыбнулся. А Дживс, до того радостно-спокойный стал просто спокойным и отстранённым. Он собрал остатки мусора и принялся наливать мне чай. Так что я сел рядом и стал без умолку болтать о нашем путешествии. На следующий день у меня сложилось впечатление, что Дживс за что-то мстил. Он разбудил меня непозволительно рано - в восемь утра, и заставил собираться. Пока сам он ходил из комнаты в комнату и искал какие-то бумажки. - Где Ваша страховая карта, сэр? - Что? - я не успел проснуться, залез ногами в рукава пиджака, а Дживс ещё и издевался, задавал вопросы, на которые я не знал ответа и в помине. - Сегодня у нас запись к нотариусу, сэр, мне нужны ваши документы. - Я не успеваю думать, Дживс. - Мы можем опоздать, если Вы так и не успеете, сэр, - мой камердинер выгнул бровь так нагло, что я бы хотел, чтобы он не был моим камердинером. - Ну, хва-атит, Дживс, - заканючил я, откинулся на матрац, раскинул руки в сторону, - если ты продолжишь издеваться, то я не стану одеваться. В долю секунды Дживс материализовался рядом с кроватью. Он вырос как исполинская птица, загородив своей большой и умной головой свет. Лёгким движением руки он сдернул с моих лодыжек пиджак и поглядел очень недовольно. - Ну, Дживс, говори. - Сэр? - Говори, что не так, почему у тебя нет настроения? - сказал я и обречённо вздохнул. Тяжело быть в браке с умным человеком. Умные люди сами себе что-то в голове придумывают, а потом считают, что окружающие тоже должны так думать. А ещё умные люди без конца умничают. А ещё смотрят на вас свысока. Прямо как сейчас темная фигура Дживса, я уверен, сверлила нечитаемым взглядом меня. Вместо ответа Дживс тяжело выдохнул через нос и наклонился, чтобы расстегнуть рубашку моей пижамы. Он взялся за ткань, оттянул ее повыше, чтобы не соприкоснуться с моим телом и принялся ловко выуживать пуговицы из петель. Мне не хотелось раздеваться, особенно когда в комнате было так холодно. Я ведь только проснулся. Я был как сдобная булочка, меня только вытащили из печи сна в этот жестокий мир. Я был нагрет, так что пышил сонным жаром, мягок и податлив, меня разморило и я не хотел вырываться из своего кокона теплоты. Я промычал что-то вроде: "Ну, нет" - но очень протяжно и нечленораздельно и накрыл руки Дживса своими. Я бы хотел воспротивиться куда более эффективным способом, но мне было лень. На удивление, это подействовало, Дживс остановился, замер. - Почему ты на меня злишься? - спросил я тихо и сонно, закрывая медленно глаза, проваливаясь постепенно в дрёму. - Я не злюсь, сэр, - также тихо ответил Дживс, будто пытался убаюкать. Он действительно не звучал злобно, я бы даже сказал, что голос его был ласковым и грустным. Это расслабило меня ещё больше, мои веки налились свинцом, губы приоткрылись, и пальцы расслабились. Я был на грани сна и реальности, когда Дживс еле слышно сказал, - я хочу быть семьёй. Как полноценная пара. И я услышал это. В глубине души, как мне показалось, я даже знал это. Но я не знал, что на это ответить, что думать, как реагировать. Я бы мог притвориться, что никогда не слышал этих тихих и проникновенных слов Дживса и тогда нам бы не пришлось ничего менять. Нам бы не нужно было сталкиваться с этими сложными и непонятными чувствами. Я не мог ничего ответить - горло сжалось от страха и неловкости. Я не мог открыть глаз, так я был напряжён. Всё моё тело превратилось в оголённый натянутый провод и всё, что я мог, это сжать нервными пальцами теплые и большие руки Дживса. Я был готов ко всему, что он решит. Я был готов позволить ему все, что он хочет. И если сейчас Дживс поймет, что не так уж и хочет быть парой, я бы принял это с благодарностью. Если бы встряхнул меня и потребовал ответа я бы тут же сказал, все, что он попросит. Если бы Дживс приказал, отныне быть парой, я бы охотно это принял. Я бы хотел любого исхода, которого хотел бы Дживс, потому что он всегда знает как лучше. Я ему доверяю. Я доверяю ему больше, чем себе. Ладони Дживса чуть раздвинулись, опустились, потянули края рубашки, оголили мою грудь. И я почувствовал приближение Дживса за секунду до того, как его горячие и сухие губы прикоснулись к моей ключице. Я вздрогнул. И больше ничего. Не оттолкнул Дживса, но и не притянул его ближе. Я только чуть зажмурил веки, склонил голову и сделал вид, что всё это происходит не со мной. Дживс медлил, молчал, ждал. И я чувствовал, что он смотрит на меня, проверяет выражение лица, пытается понять реакцию. Но я не знал как реагировать. Я даже не знал чего хочу. Поэтому я только крепче сжал руки Дживса и почувствовал как он прижался всей своей головой к моей груди. Он, видно, склонился, прижался одной щекой к моему плечу, а второй к челюсти, и с нажимом поцеловал в шею. Меня обожгло разом везде, где он касался. Он точно бы прикоснулся ко мне не лицом - раскаленной кочергой. И даже тогда бы, меня так сильно не проняло бы. Нет. Всё моё тело отреагировало на поцелуй Дживса. Колени, словно связанные, дёрнулись друг к другу, центры ладоней стянуло как от удара тока, в паху дрогнула истома, чтобы расплыться, расплескаться по всему телу постыдным жаром. Мне показалось, что к моей шее приложили пульсирующий, бархатный и очень мощный огненный жар, который вопреки всем законам физики не делает больно. Да, этот безумный сильный и отчаянный поцелуй будто бы был болезненным, пугающим, страшным. От прикосновения губ Дживса, я чувствовал, как шея саднила, горела, это было на грани боли. Но болью не было. Вы можете знать это сковывающее чувство, если когда-нибудь смотрели с очень большого здания вниз и испытывали удушающий страх высоты - так я себя чувствовал. Это как оказаться в мгновении до аварии, где ты должен вдавить в тормоза и всё внутри тебя обращается в узел, в напряжённый клубок, где ноги превращаются в тряпочки, сердце останавливается, а руки сжимаются до белого каления. Вот на что было похоже чувство, когда Дживс целовал меня в шею. Он вел себя будто бы целомудренно. Отрывался на секунду от добычи и снова впивался сильно, властно, жадно, но аккуратно. Он даже чуть дрожал от напряжения, будто очень сдерживается, чтобы не пустить в ход клыки. Я отвернул голову ещё сильнее. Словно сбегал от взгляда Дживса и вместе с тем, словно бы открывал ему ещё больше пространства для поцелуев. А его губы продолжали свой жгучий путь, раз за разом оставляя за собой печати ожогов, палящие следы, которых на самом деле не было - но я их ощущал так явственно, что верил, что на шее навсегда останутся шрамы. Дживс прижался к челюсти, впился в щёку, накрыл скулу. Он присваивал себе всё больше пространства моего тела, которое раньше, как я ошибочно полагал, принадлежало мне. Он забирал так уверенно и страстно каждую частичку меня, будто имел на это право с рождения. И я готов в это поверить. Я уже верю. Но дойдя до уголка моих губ, Дживс остановился. Он приподнялся, нависая надо мной, и замер. Я ждал. Ждал чего угодно. Но не того, чтобы Дживс отстранился, отвернулся. Я почувствовал, что он прижался к моей щеке своей, опустил голову, будто бы хотел вернуться к истерзанию шеи. Будто бы не позволил себе поцеловать меня так, как муж целует жену. И чёрт возьми, мне стало обидно. Неужели он собирался сделать то, что хотел, но не как полноценная влюбленная пара, а как какие-нибудь глупые подростки, что используют друг друга, чтобы снять напряжение. Я взбрыкнулся. С обидой вильнул головой, ударился в щёку Дживса носом. Вслепую, как нерадивый щенок ткнулся к его губам. И это сработало. Дживс отнял правую ладонь от моей рубашки, что уже трещала от натяжения, и положил свою огромную раскалённую руку мне под челюсть, направил властно к себе и поцеловал. Я должен признаться, что никогда ещё не имел опыта такого поцелуя. Я не имею в виду что не целовался раньше или что никогда не целовался с мужчинами. Нет, это было бы неправдой. Нет-нет. Просто никогда ещё я не ощущал соприкосновение губ таким… Приятным. Любой поцелуй раньше был довольно мокрым, вялым, противным. Но Дживс… Дживс целовал так, как это описывают в книгах. Он целовал правильно. Стоило догадаться, что этот парень даже целуется идеально. Ведь всё в нём такое раздражающе превосходное. Даже бесит. Я сжал с силой пальцы, которыми держал его руки, впился в его губы своими. И ощутил в ответ такое же рвение. Дживс прижался ко мне всем телом. Оказался вокруг, везде, полностью. Он накрыл меня огромной волной и, кажется, утопил. Я почувствовал, как воздух кончается, как я иду на дно, как растворяюсь в омуте Дживса. Похоже, я был по уши в него влюблён. Колено Дживса прижалось к моему паху, правая рука стиснула шею, а грудь его прижала мою грудь. Он не лежал на мне, не давил весом своего тела, нет, он так напряжённо и очень по-собственнически обнимал. И это было даже лестно. Воздух в лёгких кончался, я чувствовал как кружится голова, как саднит гортань, я постарался промычать что-то беспомощное в поцелуй и сам не узнал своего голоса. Откуда-то изнутри, из области сердца очень жалобно и жалко донёсся постыдный скулеж. Я готов утверждать, что это был не я - Дживс, и пускай хотя бы в этих записях будет так. В общем, когда кто-то застонал как девчонка, и мой рот чуть открылся от этого, Дживс словно змей искуситель вторгся своим юрким и влажным языком в мой рот. Скользил по губам, сталкивался с моим языком и легко продвигался глубже. Я тщетно пытался сопротивляться ему, отодвинуть, получить пространства, втянуть носом воздух. Кислорода катастрофически не хватало. Я чувствовал, как моя голова тяжелеет, мысли путаются, а лёгкие сжимаются. Со стороны, это, наверное, было будто сражение, будто мы пытаемся сжать друг друга посильнее. И в миг все исчезло. Дживс отпустил меня, поднялся, выпрямился. Я будто всплыл на поверхность, подался верх, жадно глотал ртом воздух, пытался унять бешеный бой сердца. А Дживс даже не запыхался, глядел на меня всё также спокойно. Его глаза были черными, а выражение лица нечитаемым. Он взялся за полы моей пижамы и буднично, будто ничего не произошло, расстегнул все пуговицы до единой, и тут же резко распахнул рубашку. Я вздрогнул, постарался прикрыть оголённый живот руками, но все бесполезно, Дживс плевать хотел на любые мои попытки к сопротивлению. Он склонился, как могучее дерево кренится под тяжестью своей кроны, и, едва касаясь, стал сыпать лёгкими поцелуями вдоль моего торса. Это было щекотно, неловко и стыдно. Я поднял голову вверх, потому что глядеть вниз на то, как слуга выцеловывает каждый дюйм моей кожи было невыносимо. Но сам Дживс не стыдился, нет, он не тушевался, не останавливался, он был везде разом. Сжимал одной рукой мои бёдра, другой оглаживал с нажимом бока. Высунув язык он сильно, плоско и очень влажно провел по солнечному сплетению. Я зажмурился. Не мог не то, что видеть происходящего, мне было невыносимо даже о нем думать. А Дживс распалялся все больше. Он с упругостью в языке прижался к моей груди самым кончиком, будто впивался иглой. И он задел слишком чувствительное место. Я вздрогнул от неожиданности, постарался закрыться руками, сложить плечи, отвернуться всем корпусом. Но Дживс держал крепко. Он с усилием прижался влажным и очень мягким языком к одному моему соску, чтобы ко второму прижаться жёсткой рукой. Он сжал пальцами там, где я не выдерживал и слабейшего дуновение ветра. Я постарался обхватить ладонями лицо Дживса, но тот с рычанием, с раздражением оторвался от меня на мгновение, сдернул надоедливую рубашку с моих плеч, и прижался страстно зубами. Быть может, это была воля случая, что рубашка осталась висеть в области локтей, стягивая и мешая каждому движению моих рук, но больше походило на то, что Дживс просто заковал меня таким образом. Уже с новой силой он прижался к моей шее языком, широко и голодно лизнул под мочкой уха. И грудью, обтянутую костюмом, навалился на мою голую, влажную от слюны и пульсирующую от засосов грудь. Это было наждачкой, болезненной и саднящей. Так что я судорожно, путаясь в собственных пальцах потянулся к пуговицам дживсовой ливреи. Мне не хватало размаха рук, не хватало мобильности, не хватало пространства, чтобы раздеть Дживса также ловко, как он оголил меня. Я теребил от бессилия самую верхнюю пуговицу и звал Дживса, просил, чтобы он обратил внимание на мою просьбу. Я не знал чего просил, чтобы он остановился, дал мне раздеть его или разделся сам. И потому все, что я говорил было лишь "Дживс" и "Дживс, пожалуйста". Конечно же, он, как послушный и исполнительный слуга, не мог не повиноваться. Он чуть приподнялся на локтях и взглянул на собственные пуговицы пиджака. Я решил было, что мои мучения кончились, и Дживс все сделает сам, но не тут-то было. Он лишь стал наблюдать за действиями моих рук, попеременно тяжело и загнанно чмокая меня куда попадется: в скулу, щеку, челюсть, шею. Я захныкал, если быть точнее мужественно застонал, когда понял, что ждать помощи не придётся, и наощупь принялся выуживать пуговицы из их лежбища. Я надеялся, что разберусь с этим достаточно быстро, чтобы никто не заметил запинки, заминки. Но руки не слушались. А Дживс будто наслаждался видом того, как я по своей инициативе впервые в жизни раздевал его, тогда как обычно дела обстояли наоборот. Когда же последняя пуговица была расстёгнута, а ливрея распахнута, я обессиленно уронил руки вдоль тела и предоставил Дживсу уже безраздельное право на процесс. Кто бы что ни говорил, но Дживсу лучше всего удается вести наши дела, так что я не стану более отбирать его хлеб. Дживс удивительно быстро, я бы даже сказал с чрезвычайной и хищной резкостью, сорвал одежду с плеч, слитным движением вырвал галстук и воротничок, бросил в сторону. А следом будто маска аквалангиста он плотно прижался к моему рту поцелуем, пока расстегивал нижнюю жилетку. И вот мгновение и он предстал передо мной в подтяжках и рубашке. И это было удивительно сексуально. И то, как прядка выбилась из его прически и упала игриво на лоб, и то, как трещала и натягивалась резинка подтяжек, когда он загнанно вздымал грудь, и то, как рубашка распахнулась у ворота, оголяя канаты мышц, покрывшихся испариной. Я глядел на это с нескрываемым восхищением, пиететом, благоговением. Во мне было столько страха и трепета, что я не мог отвести взгляда. Во рту скопилось слишком много слюны, так что я неловко сглотнул ком напряжения и увидел… Я увидел как Дживс улыбнулся, самодовольно обнажая зубы. Он смеялся надо мной, потому что знал, что хорош. Он радовался, потому что видел, что он мне нравится. И я не смог сдержать нервной усмешки тоже. И тут же Дживс подхватил меня будто тряпичную куклу и развернул лицом в матрац. Навалился сверху. Уложил свой подбородок между моим плечом и шеей и вновь принялся то кусать, то вылизывать, то оставлять засосы. На мое закономерное недовольство, выраженное мычанием, Дживс отреагировал прагматично. Он накрыл мой рот рукой, и развернул моё лицо вверх, чтобы открыть себе ещё больше места для поцелуев. Вторая его рука блуждала в области моего паха. Сначала поверх пижамных штанов его пальцы аккуратно ощупывали внутреннюю часть бедер, будто пытались растереть, разогреть, размять. Он касался меня везде с таким усилием и рвением, будто в один момент не побрезгует съесть. Но в долю секунды его горячая ладонь переместилась на торчащий под тканью член, и касания стали медленнее, невесомее. Он растягивал каждое свое движение, будто был в одном из этих фильмов со слоумошеном. И касался - будто щекотал, едва соприкасаясь с кожей. Центром ладони он давил на головку члена, от чего по мне расходились волны наслаждения, я сжимал ноги, сглатывал, опуская голову, тянул руки вниз. Но бесполезно, Дживс держал меня слишком крепко. Пальцами той же руки Дживс спустился ниже к основанию члена, надавливая и массируя. Мне показалось, что мои внутренности выжимают словно тряпку. Во мне было слишком много эмоций, впечатлений. Я испытывал слишком много ощущений разом. И на глазах моих выступили слёзы. Нет, не от боли, мне не было ни обидно, ни неприятно. Я просто ощущал, как меня захватывает слишком большая буря эмоций, как изнутри накатывают волны экстаза, и как этот хаос сам по себе вызывает влагу на ресницах. Дживс плотным и горячим кольцом пальцев сжал головку поверх шершавой ткани пижамы, и я сжался, застонал, зажмурился, и бестолковая слеза всё-таки проскользила вниз по моей щеке к ладони Дживса. Он тут же замер. Ослабил хватку. Отодвинулся. - Сэр? Я обмяк, промычал что-то в ответ. У меня откровенно не было сил прикидываться адекватным. Мне просто хотелось, чтобы Дживс продолжал делать то, что он делает и так, как он делает. Но ему требовалось лишнее подтверждение тому, насколько он сводит меня с ума, так что я откинулся на его грудь, повернул голову и поцеловал его, куда умудрился дотянуться. - Всё хорошо? - уточнил Дживс. И я выдохнул сквозь головокружение что-то вроде "да" или "угу" и снова и снова принялся размазывать соленый от слез поцелуй по дрожащему и вибрирующему от слов кадыку Дживса. Тот в ответ просунул под мою голову ладонь, ухватил под подбородком, развернул к себе лицом одной рукой. И конечно же он активизировался и принялся поглаживать меня внизу второй рукой. Он пролез под резинку штанов и я осознал как же раскалилось, взмокло и скользило все под тканью. Новый прилив стыда. И я постарался скрыть горящее лицо на груди Дживса, но у него были другие планы. Он крепко держал меня за подбородок, жадно следил за подрагиванием моих век, за тем, как распахивается рот, как двигаются брови. Я видел его внимательный взгляд, как спокойные глаза блуждают по моему лицу. Я видел это. И от того хотел спрятаться ещё больше. А кулак Дживса то сжимался сильнее, то расслаблялся, водя вдоль члена упругими и ритмичными движениями. Он изредка надавливал большим пальцем на самую вершину головки, чем выуживал из меня новые всхлипы. Я чувствовал, как выделяется всё больше смазки, слышал, как от фикции внизу всё хлюпает. - Фрикции, сэр. - Да, да… Я за подтяжку притянул Дживса для поцелуя и ненарочно простонал прямо ему в рот. Но его, похоже, все устраивало. Он не останавливался, не сбавлял ритма, не отстранялся. Дживс полностью погрузился в процесс. Так что в одно мгновение, я заметил, что он даже погрузился в меня. Влажные пальцы Дживса скользнули ниже, обогнули яички и надавили на сжатые мышцы ануса. Он не вошёл, нет. Ещё нет. Он надавливал, массировал, водил кругами. Дразнил. А я сжался весь в комок нервов. Зажмурился, поджал губы, ссутулился, перестал дышать. Я и ждал момента проникновения, и очень его опасался. Нет, я не дурак, и понимал, что одному из нас таки придётся быть в принимающей позиции. Но почему-то не думал, что в этой позиции буду я. Дживс беззвучно и очень ласково захихикал. Он уткнулся лбом мне в висок. И тихонечко сказал, опаляя ухо дыханием: - Дышите, сэр. И я не сразу понял, чего он хочет. Не сразу осознал, что задержал дыхание. Но как только дымка поволоки слетела с глаз и я сориентировался, то тут же поспешил выполнить приказ. Я загнанно и резко набрал полные лёгкие холодного до колей воздуха. И посмотрел Дживсу в глаза. Тот улыбнулся ещё теплее и снисходительнее: - Дышите… И я выдохнул. И снова ждал. Ждал, что Дживс скажет, что мне делать. Потому что, похоже, в постели хозяином был он, а роль слуги досталась мне. Дживс прихватил губами хрящик моего раскрасневшегося уха, провел языком по завитушкам раковины и снова произнес едва дыша "вдох" и "выдох". И я подчинился. Расслабился. И на очередной выдох я ощутил, как скользкий и очень настырный палец, что продолжал ненавязчиво массировать, погрузился в меня, раздвигая стенки мышц. Стоит ли говорить, что я никак не ожидал такой подлости. Из меня вырвался удивленный и очень сдавленный возглас. И Дживс припал к моим губам, и заглушил любые стенания своим поцелуем. Этот поцелуй вперемешку с объятиями и рукоблудием продолжался достаточно долго, чтобы я впал в транс, в забытье, в полусон. Дживс накатывал на меня много, долго и тяжело, как волна пасмурного прибоя поздней весной. Сам он прижимался ко мне со спины, обтирался, раскачивался. Успокаивал, расслаблял. Готовил. Подготавливал для себя. Когда Дживс отпустил мой рот, я только и смог, что откинуться на подушки и просто смиренно и тихо ждать, следя за дыханием. Потому что я прекрасно знал что сейчас будет. Я знал, ждал и очень хотел. Дживс отодвинулся на мгновение, зашуршал сзади одеждами, задрал на мне рубашку до талии и стянул штаны до середины бедер. Именно так, чтобы у меня не было никакой возможности двигать свободно ногами. Я был словно бабочка, которую коллекционер схватил, удерживал над белым полотном картины и готовился пришпилить булавкой. Разгоряченную, распаренную и влажную кожу моих ягодиц сильно холодило на воздухе прохладного летнего утра. Я ощущал слишком сильный контраст температур. Я слишком явственно понимал, что обнажен. И в пик моей исступленной стыдливости Дживс прижался горяченной головкой между ягодиц. Он провел вверх вниз между ними, устраиваясь поудобнее, и остановился аккурат у входа, слегка надавливая. В моих висках застучала кровь. Потому что я прекрасно понимал, что без особого усилия или нажима, я поддаюсь, расхожусь, раскрываюсь для Дживса. И его головка проникает внутрь по миллиметру без сопротивления на одной лишь скользкости естественной смазки. Дживс не продвинулся и на сотую дюйма, раскрыв меня ровно настолько, чтобы я изнывал от чувства проникновения и от желания большей заполненности, когда он прижался ко мне всей спиной, руками, ногами, головой. Когда он ласково заковал меня в свой плен, удерживая меня в своих руках, хватая мои вздохи своим ртом, направляя мои движения своими, когда я полностью оказался под его контролем, Дживс двинул бедрами мне навстречу. Да, его головка соскользнула, да вся длина его члена проехалась вдоль шва моей промежности, да он не вошёл внутрь, но я охнул так отчаянно, будто вот-вот кончу. Не сказать, что это было далеко от правды. Но Дживс, не стал уточнять. Он ловким движением опустил ладонь к моему члену и пережал у основания. Как будто я мог кончить от одного только члена обтирающегося сзади… Дживс переждал мою мелкую дрожь, мое мычание в подушку, и отнял руку, чтобы тут же направить ею свой член в меня. Потому что я всегда должен быть где-то между наслаждением и принятием. - Скулите, сэр. - Ч-что? - Ваш голос. Меня возбуждает как Вы стонете. - Нет, я… И Дживс надавил с усилием на вход, и я ощутил как влажная головка доходит почти до своей середины. Из меня вырвался вскрик, не от боли, нет, от неожиданности, от полноты чувств, от сгустка напряжения внизу. Я прекрасно осознавал, что Дживс в сущности и не продвинулся во мне, но пульсация внутри, натяжение, чувство раскрытости давили. И я пытался уйти, отодвинуться, сняться с члена. И я, черт бы его побрал, стонал. - Вот так, сэр, - одобрительно отозвался Дживс, и принялся двигать бедрами, пытаясь войти глубже, проникнуть накатывающими движениями, чем выдавливал из меня только новые волны дрожи и стенаний. Он сжимал мои бёдра, не давал двинуться, уйти, он входил все глубже и глубже, и повторял как мантру на ухо: - ещё немного, вот так. И я чувствовал что с каждым миллиметром внутри только больше растягивает распирает, пока в одно мгновение Дживс не замер, надавливая, и вошёл. Мои стенки преодолели самую широкую часть его головки и сомкнулись под уздечкой захватывая в плен. Я решил было, что это возможность для передышки, двинул на пробу коленом, чтобы принять более устойчивое положение, приподнял голову. И оказался прижат всем телом к сбитой простыне. Дживс навалился и принялся вколачиваться так быстро, что мышцы горели от усердия, саднили не успевая даже принять, осознать всё, что происходит. Дживс схватил меня за волосы, натянул, поднял, чтобы я не утыкался в подушку, чтобы не заглушал себя. Он стиснул меня так сильно, что я осознал, что мне предстоит только расслабиться и принимать ход игры. Дживс тискал меня, сжимал, прикусывал и, не переставая, двигался. Он длинно входил до середины ствола и выходил, оставляя внутри лишь головку. И проделывал это с усердием поршневого двигателя, раз за разом продвигаясь всё дальше, входя всё глубже. Я пытался удержать равновесие, я силился хотя бы не разъехаться и не упасть от столь требовательного вторжения. И Дживс легко заметил мой дискомфорт, он развернул меня грудью в матрац, подтянул бёдра вверх, вынуждая встать на колени и принялся двигаться с ещё большей силой и скоростью. Самым невыносимым стало то, как умело Дживс считывал каждую мою реакцию, поэтому когда его член стал задевать простату внутри, Дживс легко это понял. Он приноровился, выискивая наиболее удачный угол, и стал усиленно проходить по самым чувствительным местам. Дживс надавил на мою поясницу, вынуждая прогнуться, он ткнул колени, призывая раздвинуться, опуститься, и я оказался достаточно низко, чтобы Дживс раз за разом упирался головкой в простату. И вот и всё, этого оказалось достаточно, чтобы за два-три жалких толчка, я позорно излился на простыни. Дживс, не переставая вбиваться в мое подрагивающее нутро, сжал мою головку ладонью, будто пытался продлить мой оргазм, усилить его, выдавить все капли. Он вошёл до основания, пока крепко сжимал мой член, и наконец, кончил. Дважды двинувшись ближе и ближе, словно бы хотел слиться телами, он короткими и горячими струями заполнил меня внутри и отпустил. Разом, везде. И голову, и бедра, и грудь. И я стек на кровать, распластавшись бренным телом, стараясь отдышаться и голодно хватать ртом воздух. - А теперь, - охрипшим, тяжёлым голосом позвал Дживс, - пора одеваться, сэр. Мы можем опоздать. Конечно же мы не опоздали. Нет. Мы ещё добрых пол часа ждали в приёмной, на глазах у милой секретарши, которая пыталась флиртовать с Дживсом. Пока он в это время трогал мои бёдра, невидимые за стойкой ресепшена, и тепло улыбался. Более того, мы даже не опоздали на корабль, который учтиво согласился довезти нас до Непала в эти выходные. - Я почти дописал эпилог, Дживс, и знаешь, что я понял? - Что, сэр? - отозвался Дживс, когда разбирал наши чемоданы в спальной каюте. - Ты ведь это и планировал. Что я напишу о нас с тобой. Ты ведь как раз просил меня заявить в следующем рассказе, будто бы мы вместе, любим друг друга и прочее, чтобы поклонницы перестали писать тебе письма с признаниями! - Всё так, сэр. Но Вы вновь недооцениваете женщин. Вы бы знали сколько практического материала они пишут в своих рассказах. Я недавно читал о том, как мы оказались заперты на корабле. Вы были сверху, и покачивались в ритм прибоя волн о борт корабля, и… - Я понял тебя, Дживс. Это невыносимо. Как можно быть таким вредным и хитрым? Не говори мне, что Непал ты тоже задумал заранее? - Я посчитал, что дешевле будет купить билеты хотя бы за месяц. Так что незадолго до отъезда к миссис Трэверс… - Ты купил билеты ещё тогда?! Я не верю! А почему же мы тогда стояли на кассе как истуканы? - Дело в том, сэр, что один билет я посчитал правильным отдать… - Отдать! Кому? В дверь нашей каюты неожиданно постучали. - Мистер Дживс, мистер Вустер, - это был весёлый, хихикающих голос леди Дианы, - скоро начнутся танцы! Я поглядел на Дживса с самым ошеломлённый видом. И с небольшой очень призрачной надеждой я спросил: - А что на счёт моих красных монки?