Цветы юности твоей

Почти месяц прошел в трудах, заботах, работе, чтении, дружеских посиделках и в тишине счастливых встреч. И в обустройстве съёмочного места для бабули, которая серьезно намерилась приобщится к прогрессу и стать блогером. И Сакура слукавила бы сказав, что бабуля не сможет завладеть вниманием публики. Харизма, юмор и живой ум — вот три всадника этого пожилого апокалипсиса. А уж у Сакуры руки растут откуда надо и она не прочь изучить монтаж видео, тем более бесплатных обучалок в интернете пруд пруди. Сейчас же она делала из гофрированной бумаги пышные хризантемы для гирлянды на фон. Бабуля же, напевая какой-то знакомый мотив, заваривала в чайничке лаванду, чтобы потом добавлять в теплое молоко. Сегодня она начала день с нанесения в межбровье тилаки куркумой, подбирая лучший образ для кадра. Сакура волей-неволей начала подпевать. А потом оборвалась, когда бабуля обернулась и спросила: — Девочка моя, ты стала такой романтичной, — полуулыбка озарила ее лицо, за пылью лет проглядывалась бойкая и ошеломительно красивая женщина. — Ты плохо на меня влияешь, — ответила Сакура с озорством в лукавом прищуре. Бабуля хохотнула и поставила чашки с лавандовым молоком на стол. Пахло изумительно. — Хочешь задать мне вопрос? — она живо вздернула брови. — Почему ты ничего не сажала в этом году? — Нет смысла, — пожала плечами бабуля, — лето слишком жаркое — помидоры и те не заплодят. — И как ты об этом догадалась? — Седьмое чувство, — подмигнула ей бабуля и тут же махнула рукой, расхохотавшись, — просто поверья, ты разве не помнишь, я же учила тебя читать лето по весне. Сакура пожала плечами, задумчиво жуя губы, что-то припоминалось. Бабуля вздохнула. — Ученица из тебя никудышная, — но в голосе чувствовалась только добрая смешинка. — Но ничего, будешь помогать мне записывать лекции и сама освежишь в памяти. — Лекции? — улыбнулась Сакура и деланно произнесла: — Как серьезно. — Еще бы, — хмыкнула бабуля. — Это вам не задницу просиживать за партой, это настоящие знания. Сакура только кивнула, не скрывая разыгравшегося веселья. Бабуля изменилась в лице и заговорщицки шепнула: — Лето заканчивается. Ты выбралась бы в лес, на поля. Цветы любят, когда из них плетут венки. — произнесла она с намеком, а потом заметила как бы невзначай: — можно сходить с друзьями, например. Сакура задумалась и сразу же зарделась, воображение четко нарисовало ей их встречу. Она гуляла с Какаши по лесу, они проходили луг, а как-то раз он привел ее на вершину холма, с которого открывался прекрасный пейзаж с той чудесной картины. Но ни разу ей не пришло в голову предложить ему собрать цветов и сплести венки. Отчего-то жар густо подступил к щекам. Это было слишком интимно. — Мужчины очень глупы, они не понимают тонкости влюбленного языка, — сказала она важно, утаивая смешинку, залегшую в уголках губ. — Ты обязательно должна брать все в свои руки, моя милая. Иначе просто не выйдет. — Бабуль! — Сакура еще больше побагровела, выронив из рук бумажный бутон. — С чего ты вообще взяла… — Я прекрасно помню, что твои друзья — мальчики. Наруто и Саске, кажется. Сакура остолбенела, жар спал, уступая место ознобу. Она то подумала совсем о другом. — В этом и проблема, — тут же вырулила Сакура, — они — мальчишки. Предложить им собрать цветы — глупо. — А вот и зря, — пожала плечами бабуля. — Они очень хорошие ребята. И, ты вообще спрашивала у них, прежде чем делать такие выводы? Сакура хмыкнула, но задумалась. Действительно, предрассудки. Да и Наруто любил пионы, она это точно помнила. А вот Саске… Здесь нужно было уточнить, возможно, розы? Но в любом случае, друзья друзьями, но она то думала о Какаши! Бабуля же, пригубив лавандового молока, принялась нанизывать шарики бумажных цветов на нитку. Через несколько минут молчаливой работы Сакура спросила: — Ты знаешь что-нибудь о тех, кто жил напротив нашего дома? Бабуля ответила не отвлекаясь от дела. — Знаю, — с хитринкой в изгибе улыбающихся губ, — эта была чудесная пара. А сейчас, насколько я знаю, там живет их сын. — А подробнее? — А почему тебя это так интересует? — в делано невинном удивлении бабуля подняла на нее взгляд. Сакура выдержала оборону успешно не дрогнув позициями. — Просто интересно. Бабушка кивнула, как бы принимая ее отговорку. — Они приехали сюда лет тридцать назад, если мне не изменяет память. Прожили пару лет, тихой и спокойной жизни. О матери семейства я бы могла сказать, что более счастливой женщины не видел свет. Чудесный сын, любящий муж. Насколько я знаю он был существенно старше, отчего ходили пересуды. Но она была женщина не из робких и едким, но безукоризненно любезным словцом могла заткнуть за пояс любого умника. Кстати говоря, маленького Какаши я помню очень хорошо, — улыбнулась бабуля, — в первый год их переезда я делала ему припарки. А потом они обращались ко мне за советом. Чудесная была пара, просто чудесная. А мальчонка такой романтичный, мечтательный, это он у них перенял. Давно я его не видела. После смерти родителей, его, должно быть, забрали родственники. — Он больше полугода как здесь живет, — произнесла Сакура. Бабуля отмахнулась, мол, знает. — И не приходит, — проворчала она, — позови его, на чай, скажем. Вечерком. Сакура хмыкнула и щеки припудрил живой румянец, но не мешкала, согласилась. А после обеда она собралась наведаться к Какаши, прихватив с собой стопку взятых прежде книг. Лоцман встретил ее добродушным гавканьем, Махнушка вилась у ног, так и норовя опрокинуть эту вавилонскую башню. Мопс же по-прежнему флегматично взирал на нее со своей лежанки, положив умную морду на скрещенные лапы. Сакура с громким вздохом безутешного отчаянья поставила стопку на тумбу. — Это ужасно, — заключила она и рухнула на диван, рядом с Какаши. Он взглянул на нее и расхохотался. — Ты знал! Знал и не предупредил! — хмыкнула она, показательно скрестив руки на груди. — Я предупреждал, — он важно поднял указательный палец. — Но ты сама захотела. Сакура громко и досадливо выдохнула, покачнулась и почти случайно привалилась к его плечу. Сдула выбившуюся из прически прядку и безрадостно нахмурилась. А через несколько мгновений уже вскочила, разразившись большим полотном скомканных мыслей, раздражения и негодования. — Боже мой, но ведь было все так прекрасно! — чуть не плакала она. — Такой чудесный слог, такое живое описание, интересный быт! А в итоге священник нудист, дура и гора сомнительных выводов. Сакура всплеснула руками и вновь поникла, потом схватила лежащую сверху книгу в зеленой обложке. — А здесь! Хороший юмор, атмосфера викторианского романа, но почему обычное человеческое поведение подается как нечто невообразимое, достойное чуть ли не преклонения? Тоже мне, герой. Он через себя переступил, чтобы аж поговорить с неприятным для него человеком, — с едким сарказмом высказала Сакура, — ага, и дал денег, которых у него хоть ж… Кхм. Много у него их. Подвиг явно настолько большой, чтобы им восхищаться, да. Она отложила книгу с громким шлепком и достала следующую. — А тут у нас просто бессмысленные страдания зажравшихся аристократов ради страданий. Извините меня, конечно, но я простой пролетарий и меня такое разве что раздражает. Корову бы им, а лучше две. Сакура фыркнула и вновь скрестила руки на груди, ее аж потряхивало от негодования и возмущения. И это заслужило столько похвалы? — У Джейн были принципы! У Джейн были настоящие лишения и в ее горе я верю! А Рочестер? Да он буквально жизнью ради слуг пожертвовал, когда из огня спасал! Господи-боже, да почему же нельзя написать любовный роман такой же по глубине и смыслам? Когда шторм превратился в штиль, Какаши предложил ей чай из роз. Сакура ответила согласием, но не захотела отпускать его, обнимая за руку и удобно устроившись головой на плече. — Научится и самой написать, — фыркнула Сакура вновь задумчиво мрачная. — Хорошая идея, — произнес Какаши и заправил непослушную прядь ей за ухо. — Что? — она взглянула на него непонимающе, мысли совсем поглотили. — Написать книгу и сделать ее такой, какая точно понравится тебе самой — это прекрасная мысль. Сакура моргнула, потом робко улыбнулась. — Не думаю, что это легкая задача, но можно попробовать, — пожала она плечами. — Люблю ставить невыполнимые цели. — Я заметил, — улыбнулся уже Какаши. Сакура засмеялась, смущенная и веселая. А после чая он показал ей выросшую пристройку — оранжерею. С двумя слоями стекла в рамах старых окон. В свете солнца она влажно блестела, совсем хрустальная, бросала причудливые блики на сколоченные для растений столы, на высокую и длинную грядку, тянущуюся вдоль одной из граней. — Прекрасно, — выдохнула Сакура, проводя пальцами по облупившейся краске старых рам. Какаши только улыбнулся. — А потом здесь будет чудесный цветник, — произнесла она и руками указала на будущие горшки, рассаду, плети любопытных пассифлор. Зачарованная собственной фантазией, Сакура и не заметила, как мысль сформулировалась сама собой: — Мы же тоже можем снимать блог, — произнесла она, загоревшись. — Бабуля просто гений! Только представь, здесь будет райский сад. Я могу написать сценарий, статьи. А если продавать цветы, то для этого нужен настоящий блог. Это же прекрасная реклама! Сакура захлопала в ладоши под радостью от пришедшей так кстати идеи. В избытке чувств она одним шагом оказалась возле Какаши и обоняла его за шею, притянула и поцеловала в щеку. Ее лицо горело, но больше горели глаза. Да, ей определенно нравилась эта идея! По дороге на луг они обсудили как лучше будет провернуть это дело. И вот все складывалось, но она заметила в его лице перемену, тень грустной улыбки. — Ты хочешь так много успеть, но ведь с совсем скоро начнется учебный год. Мне кажется, тебе не нужно так себя нагружать. Сакура опешила, но после только улыбнулась ободряюще лучисто. — Я не хочу возвращаться в город, — пожала она плечами, — по крайней мере, в этом году уж точно. У меня законный отдых, командир! А потом… сейчас так много возможностей, не обязательно мучить себя хождением на пары. Не хочу потратить жизнь на то, что мне не пригодится. — Ты слишком логична, Сакура, — улыбнулся ей Какаши. — Я бы сказал, что это даже пугает. Но несмотря на тень иронии, в его глазах она прочла облегчение и благодарность. Нет, она не хочет покидать его, даже на день, а что уж говорить о неделях. И она знала, что не будет жалеть о выборе, потому что всегда ясно слышала внутренний голос собственных желаний и прислушивалась к нему. Они устроились под раскидистой ивой у берега совсем небольшой речки, что в летнюю засуху превращалась в тонкий ворчащий ручеек. Передохнув, собрали цветы. Терпкие тысячелистник и пижма, душистый и манящий шалфей, белоснежная ромашка, нежный цикорий, пурпурные васильки, пышные шарики розового клевера. Они тянули к ее пальцам свои чуткие головки и ласково льнули прохладными лепестками к разгоряченной жарким днем коже. На удивление Сакуры, Какаши плести венки умел и даже справлялся с задачей лучше ее самой. А, вероятно, его работа спорилась живее только потому что она сама завороженно наблюдала за движениями его ловких и внимательных рук. Он задумчиво склонился и аккуратно вплетал нежные стебли. Уже прохладный, почти осенний, ветер перебирал его не по годам седые волосы, а Сакура только и могла что любоваться светотенью, что вырисовывала его черты. Такие знакомые, родные, невероятно манящие. И опять умиротворенность момента нарушил укол, совсем незаметный, маленький, призрачный. Укол тихой печали по не случившимся мечтам. «Это было ее чувство?» — вновь вопрос в пустоту, вновь ответом немота. Словно все это дивный сон, всего лишь круги на воде, или же послесловие в двух строках. Почему эта мысль преследует ее, разматывая катушку в холостую работающей швейной машинки? Ее жизнь — настоящая. Она — настоящая. Так почему все счастье делится пополам с необъяснимой грустью? Сакура вздохнула, взглянув на цветы в своих руках. Почувствовала тяжесть на голове, подняла голову и запнулась мыслью. Задумчивость сменилась мягкостью безоблачного счастья. Какаши надел на нее венок, смесь цветочных ароматов заполнила грудь, вытесняя тревогу, а над ними уже кружили и звенели пушистые пчелы. Он коснулся губами ее чуть приоткрытых губ, нежно, так касается туман. И ей стало тепло: от ласкового прикосновения грубых, знающих труд, рук, от слишком знакомого сердечного ритма, от искры, что вспыхнула внутри, чтобы не погаснуть, но разгореться сильнее. Скорбь по далекому и не ее прошлому исчезла так же внезапно, как и появилась. Сакура ответила на поцелуй, таким же едва уловимым, словно целовала лесного духа. Отстранившись, надела на него венок из тысячелистника и ромашек, с каплями розового клевера. Улыбнулась ему, его улыбка только едва дрогнула. Их сплетает не только любовь, но и странная зыбкая память о не случившемся прошлом, каждый раз становясь причиной для молчаливой задумчивости. Он сел, привалившись к мощному стволу ивы. Сакура опустила голову ему на плечо и взяла его руку. Они молчали, и тишина полнилась звуками упоённой жаром лета природы. Мимо пролетали стрекозы, блестя перламутровыми крыльями, оживленно пели соловьи и камышовки. Прохлада от воды, ветерка и тени приятно обнимала, вгоняя в дрему. Проснулись они, когда небо кровило закатом, все так же держась за руки. Сон дал ответ, просящимся на язык вопросам. А ива проводила их легким покачиванием живых ветвей. Когда опустились сумерки, а разлившийся сургуч солнечной печати растворился, уступая место бледно-голубому, они оказались на месте. Сакура передала Какаши приглашение, он не был против. В доме аромат лавандой с молоком уступил место сладкому тимьяну. Бабуля встретила их на полпути в кухню. Подбоченившись, окинула Какаши изучающим взглядом, не изменяя лукавой улыбке. Он только улыбнулся, неловко потер затылок. Ответил на рядовые вопросы и, конечно, вспомнил ее. За чаем, Сакура поглядывала то на бабулю, то на Какаши, распираемая невольной улыбкой и смущением, словно проходили традиционные смотрины. — А как у тебя с личной жизнью? — неожиданно и как бы невзначай спросила бабуля. Сакура поперхнулась и закашлялась, а вот Какаши нашелся с ответом быстро и бесстрастно отбивал любые попытки прорвать оборону. — Собаки и черная кошка, — пожал он плечами. — И у нас полное взаимопонимание. Бабуля рассмеялась, удовлетворенная ответом. Потом уже он задавал тему и разговор перешел в русло огородно-бытового. Бабуля поделилась мыслями, что неплохо бы на следующий год сделать высокие грядки, на что Какаши тут же предложил свою помощь. Вечер перешел в ночь и настало время прощаться. Бабуля выгнала Сакуру проводить Какаши, а сама отпила из кружки, провожая внучку внимательным и веселым взглядом. Когда входная дверь закрылась, то Сакура выдохнула. Сердце колотилось бешено, а щеки стали совсем пунцовыми. Сохранять хладнокровие и конспирацию перед бабулей оказалось труднее, чем она думала. Какаши только улыбнулся ей одобряюще и взглянул на небо: звезды на абсолютно черном полотне. — Прости ее, — усмехнулась Сакура, — иногда моя бабуля просто невыносима. — Почему? Мне понравилось, — пожал он плечами. Сакура помедлила, но все же сделала шаг, потом второй и обняла его. Никогда прежде последняя ночь августа не казалась ей такой удивительно светлой.