Семь «нет», пять «да», и еще одно «да»

*6:3*

Нил страшно скучал. Шёл последний курс университета, Миньярды выпустились в прошлом году, Эндрю играл в сборной, мотался по стране, пока он сам практически никуда не выезжал из Пальметто, за исключением нескольких игр округа. Они не виделись месяцами. Они крайне редко созванивались. Несколько раз, просыпаясь посреди ночи один в кровати, Нил ловил панатаку и остро чувствовал, как не хватает ему тяжёлой руки на собственном загривке и пары жестоких, но честных слов, чтобы прийти в себя. Он вставал, накидывал что-то из одежды, бесшумно пробирался между спящих ребят и шел на крышу Башни. Курил в светлеющее небо, а потом возвращался в койку. Он следил за всеми играми сборной и, если мог, смотрел прямые трансляции, но почти всегда пересматривал в записи. Больше для того, чтобы ставить на паузу, когда в камеру крупным планом попадала вратарская зона. Эндрю не менялся — только играл еще качественнее и выглядел еще жестче — в остальном оставался собой. И когда команда собиралась в финале на поле, обнимаясь и радуясь выигрышу или расстраиваясь из-за проигрыша, он продолжал стоять возле своих ворот, привычно опираясь на клюшку с неизменным покерфейсом, или просто шел к выходу. Пару раз засветился в интервью, но всегда отвечал на вопросы журналистов или односложно, или на уровне: «у меня была какая-то тактика, и я её придерживался». Нил иногда злился на его сокомандников, что они так близко, а он так далеко, иногда бестолково ревновал к ним, но чаще просто ловил внутри себя это тянущее, легкое и светлое, ощущение тоски. Ему не хватало Эндрю рядом. Но он готов был ждать столько, сколько будет нужно. И готов был пробить собственным упрямым лбом все плексигласовые коробки мира, чтобы поскорее тоже оказаться в сборной — и конечно, данное Ичиро обещание не было этому основной причиной. «Ты в Пальметто?» — Спросил телефон входящим сообщением. «Да», — через секунду отправил в ответ Нил. «Доедешь до дома? Буду в Колумбии через два часа». «Да».

*6:4*

Приехать быстро не получилось. Пришлось смещать тренировку, договариваться о подмене, отвозить ключи от стадиона, перекраивать расписание на следующий день, в общем, решать мелкие рутинные задачи, которые множились в геометрической прогрессии. Едва разруливал одну, тут же получал еще пару. В итоге, наконец-то раскидался со всем, вызвал такси, потом как-то слишком долго ехал и бесконечно параноидально поглядывал на телефон, убеждая себя, что сообщение действительно было и ему не привиделось. Ему не привиделось. Эндрю ждал его, сидя на крыльце, но тут же встал и скрылся за дверью, едва Нил выскочил из автомобиля, бросившись навстречу. Уже внутри дома, Миньярд встретил его открытой ладонью, упершейся в грудь. Джостен остановился в полушаге. Эндрю провел ладонью выше, до шеи, потом положил на плечо и наклонился вперед. Не прижался, сохраняя дистанцию, но тяжело опустился лбом на запястье своей же руки. Остался стоять так. Нил замер, боясь пошевелиться. Чувствуя, как крепко впиваются пальцы ему в плечо и как вдоль руки, открытой под коротким рукавом его футболки, надетой совершенно не по погоде, струится воздух коротких и резких выдохов. Наконец, ошалело и растерянно он подал голос. — Можно тебя обнять? Эндрю отрицательно качнул головой, не меняя положения вообще. Нил тогда аккуратно протянул вперед руку и легонько, буквально двумя пальцами сжал манжет чужого джерси. — Как же я ненавижу тебя, Джостен. — Не поднимая головы, проговорил Эндрю. — Ты выкручиваешь мне руки. Каждый раз, когда я тебя вижу. Каждый раз, когда я о тебе вспоминаю. — Я это делаю не специально. — Очень тихо и очень мягко ответил Джостен через долгую-долгую паузу. Эндрю выпрямился, посмотрел на него. Нил сказал, — да.

*7:4*

Он ткнулся носом в светлый затылок. Поцеловал спутанные после сна волосы. Втянул носом запах, очень характерный, знакомый, густо замешанный на горечи никотина и сладости шампуня, а еще, и главное, этот запах был наполнен чем-то остро мужским, особенным и притягательным, обезоруживающе-гипнотическим, в общем, «эндрювским». Нил сильно обнял свою подушку, представляя, что обнимает просыпающегося рядом Миньярда. — Ты можешь позволить себе больше, Эндрю. — Почему? — Потому что тебе можно всё? — Плохой ответ. — Потому что я так хочу? — Я не буду делать этого с тобой. — Почему? — Это физически больно и морально унизительно. — Есть ненулевая вероятность, что ты снова ошибаешься. — Что за идея фикс быть выебанным, Джостен? — Я не так это воспринимаю. Причем, я уверен, что и ты тоже не так это воспринимаешь. — Нет.

*7:5*

Возможно, сказывалась очередная долгая разлука, опять разделившая их на месяцы, или то, что они оба стали немного старше, или что-то ещё, но Миньярд в этот раз целовал его немного по-другому, не как обычно, как будто сражался со всем миром, а так — как будто его сражение, наконец, закончилось: очень бережно и очень чувственно. — Что изменилось? — Ничего. Кроме процентов времени, в которое мне хочется тебя убить. — Сколько там уже? — Дохрена, Джостен. Нормальный человек уже давно бы задумался, напугался и разорвал контакт. А ты снова скачешь, как малолетний идиот, по первому зову. — Ты боишься, что я уйду. — Я боюсь только высоты. — Я не спрашивал. И я никуда не уйду, Эндрю. И никуда не денусь. И меня возьмут в сборную. И мы будем снова играть вместе и мы снова будем вместе жить. — Звучит тошнотворно отвратительно. — Поцелуешь меня еще? — Да.

*7:6*

Это была вечеринка по поводу того, что Нила Джостена, одного из самых молодых и самых перспективных нападающих экси пригласили в сборную страны. Он подписал контракт буквально вчера. А сегодня сидел в эпицентре разговоров, шума и мельтешащих людей. Ночной клуб на этот вечер был полностью снят для игроков команды. Эндрю не сводил с него глаз весь вечер. Нил же занимался тем, что разговаривал со всеми, кто к нему подходил или обращался, или же завязывал диалоги сам. С кем-то он был частично знаком по университетским играм, о других только слышал. Он был милым, приветливым, улыбчивым. Он действительно был рад попасть в эту команду, несмотря на то, что основная причина радости выглядела мрачнее тучи. Нил же осознанно занимался тем, что выстраивал горизонтальные связи: он не Миньярд, не наделенный свыше особым божественным талантом, и если действительно хотел задержаться в сборной, контакты нужно было устанавливать на всех возможных уровнях. В какой-то момент Миньярд исчез. Нил выждал минут десять и пошел на поиски. Нашел, конечно, в зоне для курения, отобрал из пальцев сигарету, затянулся ею. Улыбнулся. — Ненавидишь меня? — Невыразимо. В эту ночь целовал Эндрю его долго и тягуче, не завоевывая, но присваивая. Оставляя печать личной собственности каждым прикосновением. Шаря руками по телу, вылизывая всего изнутри и снаружи. И Нил чувствовал этот настрой, понимал и желал, но всё равно ошарашенно охнул, когда Эндрю скатился ладонью от его перевозбужденного, болезненно напряженного члена по мошонке вниз. И Нила тряхнуло, как от удара током, когда влажные пальцы коснулись его с требовательным нажимом. Глаза закрывались сами собой, в ушах гудела кровь, Нила буквально размазывало по кровати. Пока Эндрю не собрал его снова во что-то цельное. — Я сейчас... — Да.