Нянечка для близнецов

      Конечно, у Рики не было проблем. Исключая то, что Ким Сону был невероятно красивым, нежным, привлекательным мужчиной, омегой с гладкой, наверняка мягкой кожей, сочными пухлыми губами, манящим ароматом сладкого яблока и округлым лицом и бёдрами. Сону был слишком уставшим даже для того, чтобы понять, что новая нянька для его детей совершенно бесстыдно пялится на него и почти раздевает взглядом, и это было Рики на руку.       Но дальше заходить он точно не собирался. Рики понимал, что ему не следует влюбляться в мужчину, пусть и молодого, но старше него на восемь лет.       Не влюбляйся в него, ага?       Рики раз за разом прокручивает в голове события ещё не многолетней, но всё же давности, сидя за письменным столом Миён и задумчиво покручивая мягко сливающееся с медовой кожей золотистое обручальное кольцо на пальце. Кто бы мог подумать, что время пролетит так быстро? Он уже выучился на хореографа, у него своя идущая в гору карьера, работа, зарплата, но для тридцатитрёхлетнего Сону он всё ещё ребёнок.       Рики усмехается. Четверо детей — дело нехитрое, когда старшие — вундеркинды, способные обыграть тебя в шахматы с закрытыми глазами, а младшие развиваются стремительно, растут не по дням, а по часам и в свои пять лет уже читают чётко, с выражением, а не по слогам, как многие другие окружающие их ребятишки, и обогнали всех друзей в своей группе детского сада.       Как быстро летит время!.. Уже скоро младшеньких — Юко, мальчишку, который в будущем с девяностопроцентной вероятностью представится альфой, и девчушку Ивао, что младше него лишь на две минуты («Лучшие две минуты в моей жизни!» — с гордостью хохотал малец) — придётся вести в дошколята, а после и в первый класс. Незадолго после погружения в отцовство с головой Рики начал становиться более нервным и волнующимся; его голову одолевало множество бурных мыслей: всё ли будет хорошо? Не допустит он он никаких ошибок? Смогут ли Юко и Ивао найти себе друзей, учитывая то, что скорее всего они оба будут отличниками? К отличникам ведь всегда относятся немного предвзято…       Проводить длинно тянущиеся минуты в одиноко пустующей комнате, где по ненавязчиво лавандовым стенам свистит ветер из распахнутой настежь форточки да гуляет аромат персика, распыляемый из автоматического освежителя воздуха, скучно. Со вздохом Рики поднимается со скрипящего кресла, грохотнувшего проехавшимися по паркету колёсиками; скорее всего, его семья разбрелась по комнатам. По крайней мере, он точно знает, что сейчас Сону занимается развивающими книжками с младшими детьми, а вот Миён и Вичана вряд ли удастся найти неподалёку.       После переезда в новую квартиру он всё ещё немного теряется, учитывая то, что им определённо нужно было место побольше, а старая была вообще не его — точно не юридически, по крайней мере. Теперь он и сам сделал вклад в приобретение нового, более просторного и удобного жилья, и он как никогда горд собой.       Да, ему нравилась та квартира: она была очень светлой, уютной и выглядела дорого. Однако с ней плохие воспоминания связывали его мужа.       Кроме того, вшестером они уже не могли тесниться в трёхкомнатном жилище.       «Вали его, вали!.. Господи, ну куда ты полетел?! Из-за тебя я проиграю!..»       С возрастом Вичан стал более эмоциональным и шумным, как и многие альфы, совсем недавно вступившие в нелёгкий подростковый возраст. Сейчас ему уже ни много ни мало четырнадцать — ровно как и его сестре-близняшке, — и за это время Рики успел испытать с ним все эмоции, от отвращения до ненависти (к жизни в том числе).       Он надеялся, что ближе к совершеннолетию это пройдёт, и подобные грёзы не оставляли его ни на секунду — в том числе и прямо сейчас, когда он заглянул в комнату приёмного сына, откуда слышались весьма неприятные своим ужасающим возмущением крики.       Выглянув из-за дверного косяка приоткрытой двери, Рики хмыкает: в наполовину освещённой маленькими, встроенными в потолок, светильниками комнате виднелась торчащая из-за невысокой спинки дивана темнеющая макушка. Он держит пари, что Вичан, несмотря на своё хорошее зрение, щурит глаза, пытаясь вглядеться в динамичную картинку, секунда за секундой сменяющуюся на плазменном экране телевизора, подключённого к игровой приставке.       Немного прокашлявшись, чтобы привлечь к себе хоть чуточку внимания, Рики негромко зовёт: — Чан… У тебя всё нормально?        — А? — очнувшийся, мальчишка, мимолётно обернувшись, бросает: — Привет, отец. Да, всё нормально- Куда ты четвёртым на второй лезешь?! Тебе, может, кнопки подписать?       Густые тёмные брови Рики, чьи неуложенные волоски топорщатся в хаотичном порядке, скептично приподнимаются вверх; он не уверен, что сможет выдерживать это долго.        — Я надеюсь, ты помнишь, что мы сегодня все вместе идём смотреть новогодний салют? Так что не заигрывайся сильно.       Альфа интересуется тихо, подбираясь ближе к дивану с осторожностью, чтобы Вичан в порыве злости на свой джойстик, отчего-то работающий не так, как того требуется, не всадил ему с кулака в живот в полную силу.       Сосредоточенно прихвативший зубами нижнюю губу, юнец отзывается не сразу. Лишь легонько подтолкнув его в худое, но широкое сгорбленное плечо кончиком пальца, молодой мужчина удостаивается ответа сына.        — Да-да, я помню, я всё сделаю… Чёрт возьми, вот ублюдок! — кричит Вичан.        — Вичан, — рычит Рики. — Язык.       Цокнув языком со всей избирательностью, мужчина вскидывает руку, чтобы дать мальчишке небольшой, но довольно крепкий воспитательный подзатыльник. Подобный жест не остаётся без острого внимания крупно вздрогнувшего от неожиданности юного альфы; его сухие тонкие пальцы соскальзывают с кнопок, и это, кажется, смертельно опасно.       С ужасом из-за и так заведомо проигранной игры, Вичан опечаленно, но не слишком, наблюдает за тем, как его персонажа не щадит фаталити.        — Эх, — выдохнув, подросток уныло откидывает джойстик на свободное место рядом с собой, немного помятое благодаря его ёрзаниям из стороны в сторону, чтобы развернуться и задрать голову к Рики. — Отец, из-за тебя я проиграл!..       Вичан показательно дует свои пухленькие широкие губы, и видно, что он на самом деле не имеет в виду ничего такого — лишь непроизвольно, а может и намеренно, копирует обидчивую старшую сестру, — лишь хочет подшутить, но глаза Рики всё равно сверкают неодобрительным огнём.        — Потому что надо за языком следить, сына, — фырчит он. — У нас дома пятилетние дети, сколько раз папа просил тебя, чтобы они не слышали твоих матерков?       Со вздохом Вичан откидывает голову на спинку дивана, слегка задевая затылком кромку свободных домашних шорт мужчины, прикрытых спадающей на неё потрёпанной майкой, чья белоснежная ткань, затёршаяся со временем, едва ли не просвечивает.       Его тёмные, сияющие здоровым блеском густые волосы каскадом рассыпаются в воздухе. — Ладно, ты прав. Извини, — и, немного подумав, добавляет, бурча уже себе под нос. — И почему вечно мне достаётся, а не Миён или мелким…        — Потому что Миён и мелкие не орут на всю квартиру и не матерятся, как будто завтра не наступит, — со смешком хмыкает Рики, глядя на него из-под густых бровей исподлобья.       Что ж, кажется, он вполне ясно выразил свои намерения, и Вичану ничего не остаётся, кроме как принять правоту отца. Конечно, он всё равно не оставит попыток с ним спорить — и намереваться выиграть любую небольшую перепалку, — однако теперь он бессилен.       Строптивый юнец в свои четырнадцать вышел. Но Рики это нравится; ещё встретившись с Вичаном в первый раз, он предполагал, что так и случится.       С рваным выдохом Вичан сдаётся. — Проиграна битва, но не война, — бурчит он себе под нос, чем заставляет Рики коротко рассмеяться. — Отец, а ко скольки мы должны быть на площади? — интересуется он, вскинув голову.       Рики щурит глаза, будто бы призадумывается немного. — Ну, к десяти, — коротко пожимает плечами мужчина. Звонко присвистнув, Вичан устремляет взгляд на мирно тикающие чёрными стрелками на стене, плотно обклеенной тонкими обоями нежного салатового оттенка, часы.        — Ещё только семь… — растерянно бормочет подросток.       Хмыкнув, с небольшим смешком Рики тянет к нему руку; большая мозолистая ладонь оглаживает растрёпанную макушку, тёмным блеском маячащую перед остро суженными глазами.        — Знаю, но нам ещё надо собраться и дойти, так что следи за временем. Я пойду в гостиную к остальным, — предупреждает Рики. — Прибегай к нам, если хочешь.        — Хорошо.       Юный альфа кивает, прежде чем на его кругленьком худом лице проскальзывает лёгкой озорной тенью слабая улыбка. Со знанием дела Рики послушно наклоняется, чтобы дать Вичану приблизиться к своему лицу. Звонкий чмок оставляет небольшой влажный след на его впалой медовой щеке.

˗ˏˋ ꒰ ♡ ꒱ ˎˊ˗

      Чёрная ручка громко очерчивает ярко сияющий след на бумаге своими гелевыми чернилами, мажущимися от прикосновения. Они для этого трафареты геометрических фигур и используют — от рук чернила ручки отстирываются с чуть большим успехом, чем от одежды. Не-а, хватило этого с них обоих: сколько детской одежды Сону уже пустил на тряпки из-за того, что она просто не оттирается!       Юко, сидящий на детской табуреточке перед таким же низеньким столиком, возле которого Сону приходится сидеть подле него на коленях, хмурит свои тонкие бровки, прежде чем очаровательно склонить голову вбок.        — Ничего страшного, пап, — он вытягивает пальчик, чтобы обвести его кончиком по трафарету. — Смотри, должно быть так… ничего страшного, заново.       Рики усмехается. Его глаза с нежностью наблюдают, а в груди разливается до странного приятное тепло, когда он присаживается на краешек дивана гостиной, рядом с мирно жмущей пальцами по экрану телефона Миён и наблюдающей за ней Ивао, что, вылупившись своими острыми глазками, сияющими заинтересованным тёмным блеском, в котором скользили яркие лучи светящегося сенсора гаджета, смотрела за игрой.       Сону, в свою очередь, послушно повторяет указания младшего сына. Юко избирательно наблюдает за движениями омеги, прежде чем одобрительно закивать маленькой головой: — Да, всё правильно! Вот видишь, у тебя всё получилось… Я же говорил, что у тебя должно всегда получиться всё…       Малыш говорит размеренно и спокойно, тоном, в котором не проскальзывает и тени сомнения в папиных способностях. Рики усмехается, ладонью прикрывая ухмылку: он гордится своим воспитанием.       Миён хмыкает неопределённо над ухом, и Рики оборачивается к сестричкам, что, хоть и сводные друг другу, кажется, совсем не придают этому значения — если вообще вспоминают.        — Ивао, — протянув руку, альфа роняет крупную ладонь на взъерошенную макушку девочки, что, подняв голову, тут же мычит. — Ты не хочешь позаниматься с братом? Хочешь посмотреть, как Миён-и играет?        — А я уже позанималась, отец! — с гордостью выпаливает девчушка; её грудь важно надувается под тонким спальным лонгсливом. — Мне сегодня наклеили в тетрадку ещё две звёздочки за задание, хотя обычно дают одну, потому что я отлично всё сделала!        — Это правда, — хмыкает её старшая сестричка, чем привлекает внимание Рики, не отвлекаясь от телефона. — У неё уже их столько накопилось, все листы пестрят красным…       Миён теперь гораздо более послушная, спокойная и отнюдь не такая шумная, какой была в детстве, когда Рики только встретил её, оказавшись на пороге квартиры Сону впервые. Кажется, будто они с Вичаном, сговорившись, в один момент поменялись характерами и до сих пор успешно держат это в секрете.       Мужчина неслышно выдыхает; ему интересно, поглядывает ли на них сейчас занятый с Юко Сону хоть краем глаза, однако он слишком увлечён дочерями, чтобы отвлекаться на что-то ещё, так что подобная мысль улетучивается из его головы так же быстро, как появилась.        — Вы обе молодцы, мои любимые девочки, — с небольшим опозданием Рики взъерошивает и тёмную макушку Миён. — Кстати, что с олимпиадой по литературе?       Теперь, в её четырнадцать, у девушки не такие длинные волосы, какими были чуть более пяти лет назад. Каждый в их семье впал в состояние сродни отчаянию, когда уже около года как она решилась их обрезать, последовав новомодной причёске с небрежно уложенными локонами, струящимися чуть ниже плеч, однако противостоять решению девочки-подростка просто не имело смысла.       Как взрослые люди, пережившие достаточное количество потрясений в виде кризисов разных лет у своих детей, в особенности, кризиса трёхлетнего возраста — а Сону даже дважды, — родители понимали: даже если они запретят, она всё равно пойдёт и сделает.       Некоторое время в ответ ему доносится лишь сосредоточенное, слегка напряжённое молчание — Миён хмурит русые брови, длинные и тонкие. С силой она жмёт пальцами по клавишам в телефоне, однако спустя недолгие секунды её приплюснутое лицо приобретает несчастное выражение, а тонкие, но всё ещё заметные бледно-красные губы, что раньше выглядели немного полнее, беспомощно разжимаются.        — Вот блин, опять я проиграла… — с досадой девушка роняет руку, зажавшую пальцами, на концах которых ненавязчиво сверкают наманикюренные светло-розовым ногти, телефон. С выдохом она обессиленно кладёт некрепко сжатый кулак на колено Рики. — А по олимпиаде у меня сорок пять процентов выполнения. У меня! — с досадой она всплескивает руками. — Литературного, блин, гения школы… Я столько времени потратила, и всё зря!        — Разве нельзя пройти в следующий этап даже при отсутствии призового места? — замечает Рики, на что Миён с досадой приподнимает бровь:        — Можно, но вряд ли у меня получится даже так. Не получу я свои долгожданные сто тысяч вон, короче… — девушка вздыхает, однако её лицо озаряется милой улыбкой, когда Ивао, встряхнув вьющимися от природы густыми тёмными волосами, обнимает сестрёнку под грудью в желании оказать поддержку.        — Ничего страшного. Главное, что ты постаралась, и все, кому нужно, уже знают о твоих способностях. Я в любом случае горжусь тобой.       Миён целомудренно кивает, однако в её небольшом жесте прослеживается действительно глубокая благодарность. Отведя взгляд, ненадолго Рики возвращается к своему супругу, что всё ещё играет с сыном в развивающие рисовашки. Альфа не может сдержать усмешку, растянувшую пухлые, обветренные на морозе, а оттого и пестрящие крошечными ранами и алыми следами с солоноватым привкусом губы; он знает, что Сону — Сону, его прекрасный ангельский муж с растрёпанной тёмно-русой макушкой и узко прищуренными лисьими глазами — допускает ошибки намеренно, чтобы проверить реакцию младшего сына на них.       Он сам говорит, что таким образом хочет проверить наличие (или отсутствие, что, впрочем, звучит гораздо приятнее) прорех в воспитании, которым занимался самолично. Рики уставляется на детский столик, пестрящий завалившей столешницу бумагой и разноцветными фломастерами, с неподдельным любопытством.        — …мне кажется, у меня неправильно выглядит северное сияние, — выдыхает Сону без ярко выраженной печали, но всё же демонстративно расстроенно. — Я его неправильно нарисовал.        — Нет, правильно! — уверенно возражает ему Юко, не отрываясь от собственного белого листа, на котором секунда за секундой появляется ведомое лишь ему одному красочной звёздное небо, где должно переливаться северное сияние тоже. — Ты ведь сам по себе хочешь делать? Да ведь? Как хочешь? У тебя очень красиво получилось, пап.       Сону, опустивший взгляд к своему рисунку, где цветастое пятно на неровно закрашенном чёрном фоне напоминает больше радугу, явно скептичен и не согласен с ним — но вслух, конечно, этого не говорит. Для Рики же и Сону, и Юко были Пикассо, и все, кто так не думал, могли отправляться в Ад.        — Я просто не хочу тебя расстраивать, — отчего-то вдруг добавляет Юко. — Поэтому…       Он всё ещё не удосужился поднять глаза, и Сону смеётся над ним: — Поэтому ты так говоришь, да?       Очевидно, омеге удалось развеселить Юко; теперь они с малышом хохочут в унисон, и звонкий детский смех, почти крошечный, заставляет забавно вспыхнуть маленький огонёк, что согревает изнутри, не обжигая. Рики склоняет голову вбок; Миён слегка хихикает над ними, теперь её растрёпанная голова лежит на его коленях.        — И звезда кривая, — успокоившись, добавляет Сону чуть после, ткнув пальцем в намалёванную собой звёздочку на рисунке Юко. Тот, в свою очередь, даже и не задумывается:        — Ничего страшного, пап, — его звонкий тонкий голос искрится теплотой, небольшой усталостью и даже неким снисхождением. — Звёздочки бывают разные. Нету правил… в фломастерах, — мальчишка смотрит в глаза Сону так проникновенно, что Рики чувствует, как его тело покрывается россыпью мелких мурашек. — В бумаге… Нету…       Как цитата из «Маленького принца», честное слово. Сону неожиданно поворачивает голову к Рики, чтобы застенчиво улыбнуться ему. В ответ альфа, хмыкнув, тянет руку — хочет похлопать по месту рядом с собой, чтобы пригласить Сону присесть, но после, немного подумав, шлёпает по своему бедру, не занятому Миён.       И он всё ещё предлагает Сону присесть — забавно.       Перегнувшись через столик, Сону шепчет что-то маленькому Юко — видимо, спешит обрадовать тем, что можно немного отдохнуть, — и тот, с готовностью кивнув, тут же срывается с места, чтобы последовать на диван к остальным. Со смехом омега направляется за ним; Рики почти млеет, завороженный, наблюдая за тем, как его красивые ноги, облачённые в пушистые штаны, усеянные узором из множества рассыпавшихся по штанинам очертаний мордочек Hello Kitty, перебирают по полу, подбираясь к нему.       Он принимает на себя дополнительный вес, который не доставляет совершенно никаких неудобств, когда Сону приземляется к нему на колени. Миён знающе приподнимается с намерением освободить больше места, когда её папу обнимают за тонюсенькую талию сильные руки, большими ладонями прижимая чужое тело ко крепкому торсу, чья широкая грудная клетка мерно вздымается, скрывая внутри нежно бьющееся, успокоенное блаженным ароматом яблока, сердце.        — Ну что, позанимались? — выдыхает он на ухо Сону. Тот, почёсывая чужой подбородок, задумчиво мычит:        — М-м-м. Я думаю, на сегодня всё. Я немного устал, тем более, мы скоро пойдём на салют, — омега рассеянно оглядывается по сторонам. — Наверное, часа через полтора уже надо начинать собираться…        — Я думала, мы пойдём завтра, в Новогоднюю ночь, — выдыхает Ивао.        — Завтра там будет ещё большее столпотворение, — бормочет Миён себе под нос, слегка растягивая слова; она всё ещё валяется на диване, телефон уже давно забыт и отложен в сторону. — Салюты и так уже почти целую неделю пускают, а свободных мест на площади как не было, так и нет. Да и, к тому же, мы всё равно завтра пойдём гулять ночью…        — Может, мы даже встретим Чонвона с Джеем сегодня, — замечает Рики, чем заставляет Юко заинтересованно выдохнуть:        — Джей с Чонвоном? Вот бы они взяли с собой Ана… Хотя он может бояться салютов…        — Ему уже четыре года, он взросленький. Он не боится их, — Сону едва удаётся выпутать одну из своих тонких белых рук из крепкой хватки Рики, чтобы погладить малыша по макушке. — Будет здорово, если мы найдём их в этом скоплении людей. Может, Хуна с Хисыни-хёном и Джиу тоже удастся увидеть…        — Даже если мы не увидим их сегодня, мы всё равно встретимся завтра, — Рики покачивает возлюбленного на коленях.       Небольшим движением ему удаётся легонько сжать грудь Сону под его свитшотом в ласковом, немного игривом жесте. С лисьим фырканьем его супруг сверкает грозным взглядом, однако его моментально набившиеся персиковым оттенком трогательно пухлые щёки выдают его с головой.       Рики лишь посмеивается над тем, насколько он чувствителен и стеснителен даже спустя столько долгих лет. Он не стремится дразнить Сону и дальше перед детьми, лишь несколько раз целуя его в шею.        — Ивао-сан говорила, что у неё много звёздочек в садике… — неожиданно лепечет Юко, привлекая внимание остальных. — А у меня тоже много! Нам тоже подарили подарки… Мне сказали выбрать самому, — видит Бог, его история настолько интересна, что они даже не хотят отвлекаться. — Я выбрал ёжика-пучеглазика. Это такая игрушка, у неё ещё глаза вылупляются!        — Ты не показывал, — справедливо замечает Миён, приподняв одну бровь. Сквозь густые жёсткие волосы, спадающие на лицо, виден только один из её глаз. — Покажи, нам тоже интересно посмотреть.       Важно надув грудь, Юко насупливается и отвечает: — Хорошо, я покажу потом! Он у меня в рюкзаке.        — Детка, ты просто молодец, — Сону улыбается ему. — Вы все молодцы, — добавляет он, когда Юко робко пододвигает к нему ноги, а затем прижимается к боку папы, пригревшись под рукой Сону, когда омега обнимает его, притискивая к себе ближе. — А где Вичан? — неожиданно интересуется он, обернувшись к Рики.       Альфа немного теряется, но, хоть вопрос и неожиданный, ответ на него можно весьма легко предугадать. — Играет, как всегда. По крайней мере, делал это, когда я зашёл к нему в комнату.        — Эка невидаль, — Сону озадаченно хмыкает, сам себе медленно покачивая головой. — Позови его? Я хочу, чтобы он посидел с нами.       При подобных словах, отпущенных с его красивых, ухоженных персиковой маской-бальзамом, губ, Миён оживляется. Словно заведённая, девушка подскакивает с дивана. — О, о, — взволнованно она прикусывает нижнюю губу, наспех поправляя волосы. — А позови его полным именем?        — Сама зови, — фырчит Рики.        — Ну!..        — Дочь, я не хочу заставлять его думать, что он что-то натворил.        — Но я хочу! — обиженно тянет Миён. — Ну пожалуйста!..       Она капризно дует свои красивые губы, обезьянкой ловко подбираясь ближе. Девушка крепко обхватывает Рики за предплечье, под руку, и тормошит; её приподнятые грустным домиком брови вкупе с невинно сверкающими печальными глазами заставляют Рики умилённо усмехнуться. Противиться её очарованию невозможно, ну, скажем, никогда. Именно поэтому ему, набрав грудью воздух, приходится обречённо закрыть глаза и крикнуть, сопровождая свой громогласный тон неприкрытым весельем:        — Ким Вичан!..

˗ˏˋ ꒰ ♡ ꒱ ˎˊ˗

      Зимой Сеул действительно волшебен.       Особенно под Новый год. Завораживающе огромная, на многие метры над головой на одной из центральных площадей тянется широкая пушистая ёлка. Её искусственные, однако оттого не умаляющие своей красоты, мохнатые лапы тянутся в стороны тёмно-бирюзовыми и болотно-зелёными ветками, что меркнут при метрах гирлянды, обернувшей дерево, когда её зажигают, и блуждают меж мерцанием тенями, теряясь в множестве крохотных, но ярких огней.       Сочетание алых шаров с глянцевой позолотой других привлекательно контрастирует с водруженной на верхушку ярко сияющей звездой, от которой в разные стороны тянутся множество ярких дорожек гирлянд, словно усеивая небо сиянием хвостов комет.       Рики это завораживает. И Рики любит — он любит, прогуливаясь или отправляясь на работу, проходить именно возле этой ёлки — благо, с площади можно отправиться в какую угодно часть города пешком или на общественном транспорте.       Сейчас людей здесь побольше, чем днём или во время действительно кусающихся морозов, но оно и неудивительно: у школьников зимние каникулы, взрослые уже вышли на честно заработанные выходные, а взглянуть на салют хочется всем.       Нельзя сказать, конечно, что их семья сейчас разбрелась, выбившись из единой кучи, но Ивао с Юко перебегают друг друга на перегонки, конечно, не смея медлить; за их спиной ведь старшие брат и сестра — Вичан с Миён, что, сцепившись друг с другом предплечьями, грозно каркают им не убегать далеко. Теперь они гораздо более спокойны оба, и дружны так же; однако Сону не может не смеяться над их макушками, торчащими из-под шапок, ведь помнит своих старших детей в том же возрасте. Видит Бог, с ними было ещё больше возни.       Они с Рики, что ещё при выходе из дома предложил ему свою руку, идут чуть поодаль. Сону взял его под руку, и обоим это, честно говоря, напоминало день их свадьбы. Вечер был таким волшебным, как сейчас, да и ночь… Тоже.        — Какая же красота всё-таки, — мечтательно выдыхает Сону, решаясь начать диалог первым. — В этом году на славу постарались.       Рики хмыкает ему в ответ, лишь притискивая изумительно изящное тело, укрытое наброшенной поверх стильной чёрно-белой кофты-поло зимней курткой. Он действительно считает, что в Корее красивее, чем в Японии — хотя, безусловно, и там и там есть невероятные красоты, не поддающиеся даже самому изумительному описанию.        — Ты давно… общался с родителями? — неожиданно даже для самого себя интересуется Сону.       Вздрогнув, Рики ахает, прежде чем опустить голову. Сону смотрит на него, задрав голову вверх, робко сверкая слабо прищуренными острыми глазами.       Фыркнув, альфа безучастно пожимает плечами. — Пять лет назад и общался. Я бы не стал ничего скрывать от тебя, в том числе если бы они попытались связаться со мной.        — И они не спрашивали ничего про рождение твоих детей? — голос Сону звучит мягко и успокаивающе, даже немного монотонно в городской суете вечера, снующей вокруг них, вопреки тому, о чём он интересуется.       Неизвестно, питает ли он какую-то надежду, но даже если да, Рики со смешком обрывает её на корню. — Зачем им эта информация? Я всё равно не видел их уже много лет.       Он действительно не знает, где сейчас его родители: возможно, они уехали обратно в Японию, но вряд ли у них теперь нашлись бы деньги на такое действительно колоссальное событие. Скорее всего, и его папа, и отец остались здесь, и Рики знает, что он точно когда-нибудь встретит их — жизнь непредсказуема.       Наверное, ему всё же надо навестить своих бабушку и дедушку… Они общаются лишь иногда, и Рики чувствует, что уже начал подзабывать японский из-за того, как редко разговаривает с бабушкой по телефону. Она знает, что с ним всё в порядке, но они оба, вероятно, будут шокированы наличием у его внука появившихся в один момент четверых уже довольно взрослых детей, двое из которых даже не родные ему генетически.       Это забавная мысль; Рики вернётся к её обдумыванию чуть позже. Как бы то ни было, он в любом случае чувствует себя немного эгоистом.       Сону мычит, своим нежным голосом, тягучим, словно мёд, хлёстко возвращая его с небес на землю. — Ты скучаешь по ним?        — Нет, — отрезает Рики, и это правда. — Они пиздили меня всё детство и никогда не любили, почему я должен скучать? Моей единственной мечтой было выбраться от них, я вырвался при первой же возможности. Они не одобряли мои поступки, не одобряли мой выбор, так же как и я — их.       Сону лишь выдыхает, мягко и опечаленно. Чувствуется, как он притирается, невольно обеспечивая ещё больший тактильный контакт, чтобы согреть своим теплом и удушающим ароматом.       Рики хмыкает про себя; ему ни с кем не было так хорошо и спокойно, как с Сону. Он оглядывает омегу боковым зрением, любовно оглаживая стройную фигурку: на Сону очень мило сидит эта его шапка-ушанка с опущенными ушками, почти бесполезно пытающимися прикрыть полные щёки, и в складки очаровательно собираются немного мешковатые штаны. Платформа его тёплых чёрных кроссовок немного возвышает, но даже близко не поднимает к Рики — только макушку к его шее, возможно.       Да, Рики немного неудобно из-за того, насколько его супруг низкий для него, но идти небольшим гуськом — привычное и уже даже приятное дело, зная, кто у тебя под боком.       Он одёргивает полы своего длинного чёрного пальто, накинутого поверх тёмно-зелёной кофты и потёртых джинсов; на шее болтается подаренная Сону на пятую годовщину цепочка, необычная благодаря «встроенной» в неё декоративной булавке. На улице действительно не холодно, и со стороны их парочка смотрится, конечно, шедеврально, но Рики ищет в этом какую-то свою романтику и милый шарм — и находит. Некоторые его коллеги по работе, те, что «старой закалки», удивляются, как он может быть с таким, как Сону — он ведь такой высокий и статный, мускулистый, талантливый, не под стать своему омеге и бла-бла-бла…       Возможно, Рики бы тоже так подумал. Но они не видят самого главного в Сону: того, какой он на самом деле добрый и отзывчивый, сильный духом и пытливый умом. Сону красив по-своему, и сердце замирает от того, как крепко он на самом деле может любить в ответ. Рики не обижается на тех, кто не понимает их пару, ведь он знает, что увидеть в Сону истинную красоту — увидеть в человеке истинную красоту, — не полюбив его по-настоящему, невозможно. Да что уж там, иногда Рики, невольно сравнивая себя со своим маленьким, но невероятно сильным супругом, считает, что это он тут звёзд с неба не хватал.       Но рядом с Сону он понял, что найти то, что действительно приносит тебе долгожданное единение и покой — это очень ценно.        — …а я что сказала?!       Стоит в уши врезаться обиженному возгласу Миён, как Рики тут же приходит в себя. Мужчина опускает к Сону голову в попытке выяснить, что произошло за время его отсутствия во внешнем мире, и Сону с улыбкой подпихивает его руку, кивнув вперёд после.        — А ты сказала, что зелёный в итоге будет доминантным геном, — по слогам чеканит Вичан, целомудренно одёрнув полы своей курточки с мехом. — Хотя он будет рецессивным на протяжении всех этапов скрещивания по всем трём законам Менделя.        — Ну это же смотря как скрестить!        — Нет, не «смотря».        — Ух ты ж, ты опять упорно гнёшь свою линию! — причитает девушка. — Ну и посмотрим, как в следующий раз ты меня на физ-ре обыграешь, заучка хренов!        — А я не пойду на физ-ру в следующий раз, у меня подготовка к олимпиаде по биологии. Ты что, забыла?        — Ну вот уж я должна всё помнить, как же! Вот как дам баскетбольным мячом тебе по шапке завтра, аж шапка слетит-        — Дети! — прикрикивает Рики; скорее для того, чтобы угомонить, а не напугать — ему действительно не нравится шум посреди улицы, которым его ребятишки привлекают излишнее внимание к себе. — Поведение! Не кричите на всю улицу. И вы двое тоже!        — Отец, но мы не кричим!.. — доносится от Ивао жалобный оклик.       Рики фырчит. — Мне всё равно. Это предупреждение.       Сону смеётся над ними всеми, почти незаметно оглаживая руку мужа, напряжённую крепкими мышцами под плотной тканью пальто. В любом случае, они уже в паре кварталов от места назначения.

˗ˏˋ ꒰ ♡ ꒱ ˎˊ˗

Arctic Monkeys. I Wanna Be Yours

Secrets I have held in my heart Are harder to hide than I thought Maybe I just wanna be yours I wanna be yours, I wanna be yours

       — Папа, на ручки!..       Уже перед самым салютом Ивао просится, тянется вверх своими маленькими ручонками, и Сону с улыбкой, озарившей лицо, послушно берёт её на руки. Тёмная голова малышки, чьи непослушные волосы собраны в топорщащийся низкий хвост, почти не видна на фоне чернеющего неба.       Сону устраивает её на своих сложенных руках, чтобы она могла усесться поудобнее, и с улыбкой клюёт её в носик. — Ты уже большая стала. Скоро вырастешь ещё, не смогу тебя на руках носить — только отец сможет.       Упомянутый, Рики, возвышающийся за его спиной, возле которого прыгает взбудораженный предстоящим салютом Юко, усмехается с добротой.        — У-у… — тянет Ивао. — Не хочу! Хочу всегда быть на ручках у папы. Не хочу взрослеть.        — Это и правда так себе процедура, — тихо бросает Миён знающим тоном, приобретшим характерный оттенок кислого согласия.       Хмыкнув, Вичан рядом подпихивает её в бок. Намекает на то, чтоб не пугала младших ребятишек раньше времени; хотя, ему ли с вечной головной болью в виде барышни, в которую он влюблён, его безнадёжно взбалмошной и эгоистичной «энергетической вампирши», не знать о правдивости сестринских слов.       Первой белой вспышкой громко разверзшийся в небе салют привлекает внимание, безоговорочно устремляя на себя взоры совершенно каждого, кто столпился в этой части города с желанием поглазеть. Ахнувшая Ивао, намеревающаяся сказать ещё что-то, тут же замирает с открытым ртом.       Словно завороженная, она, осев на руках Сону, обессиленно устремляет свой взгляд вдаль. В чернеющем, цвета воронового крыла, небе рассыпаются миллионами мигающих огней тут и там мерцающие ярко-белые вспышки, освещающие непроглядное полотно подобно гирляндам на ёлке. Они исчезают в воздухе с небольшим опозданием, давая возможность взглянуть на свою неуловимую красоту ещё раз, прежде чем оставить лишь белые вспышки в глазах да дым, мимолётно тянущийся вниз.       Неслышно хмыкнув себе под нос, Рики лезет за телефоном, свои действия даже особо не обдумывая. Направив камеру и предусмотрительно вырубив вспышку, чтобы остаться незамеченным, он запечатлевает кадр, о котором, кажется, так долго мечтал: его дочь и супруг, любимый человек, на руках которого она сейчас находится, любуются одним из самых прекрасных явлений, что могло быть создано руками человека.       Конечно, их на фото всего двое, вопреки всем людям здесь, что дороги Рики, но у них и так уже множество фотографий с каждым во всех ракурсах — на трёхлетнюю годовщину мама Сону подарила им два толстых фотоальбома, и если она увидит, что они пусты, будет битва.       Юко тоже хочет посмотреть выше. Из-за своего маленького роста он почти ничего не видит в толпе, отчего Рики приходится, подхватив его под мышками, усадить на себя тоже, но на этот раз на шею. Младшему сыну ох как нравится это дело: он держится, цепляясь ручонками, за светлые на макушке локоны отца, оканчивающиеся тёмными кончиками — красивое и такое же забавное для его взгляда окрашивание, — позволяя крепко держать себя за ноги.       Он высматривает что-то долго-долго, пристально, прежде чем вскрикнуть и, разняв руки, оставив несчастные волосы мужчины, пережившие уже множество потрясений, захлопать в ладошки:        — Ой, смотрите, там Чонвон с Джеем! Чонвон, Джей и Ан! Они вон там!       И правда: приглядываясь в сторону тыкающей вперёд ладошки, Рики разглядывает знакомую им семью своего лучшего друга прищуренными глазами. Видимо, заслышавший крики, Чонвон со смехом машет им в ответ, и Джей с их сыном, Райаном, на плечах, с улыбкой подтягивается тоже. И как Юко только смог разглядеть их в такой темноте? Вау. Просто вау.       Отвлекшийся, Рики не сразу чувствует, как что-то слабенько тянет его за пальто. С удивлением бросив взгляд вниз, он сталкивается с сияющими глазами Сону, его супруга, полного любви. Ивао всё ещё на руках мужчины — замерла в ожидании чуда; дух захватило от того, насколько чей-то взгляд может быть наполнен чистыми искренним чувствами.        — Салют — это довольно романтично, — хмыкнув, нарушает царящее между ними тёплое молчание Сону первым. — Скажешь что-нибудь? — его глаза хитрецой сверкают. — Или, может, спустя столько лет уже и не в чем признаваться?        — Исключено.        — Поцелуешь?        — Поцелую, звезда моя.       Сону хихикает, прежде чем Рики наклоняется к нему, и их улыбающиеся уста сливаются в нежном поцелуе, озарённом очередной вспышкой громыхающего вдали салюта. Он уже подходит к концу; пятилетние малыши заворожены картиной и абсолютно потрясены, а Миён, обменявшись усмешками с Вичаном, лезет в карман за телефоном. Родители потом ещё и спасибо им скажут.       Щёлк! А звёздочки бывают разные.