Who could deny these butterflies?

— Добрый день, господин Хуа. — Добрый. Что ж, сейчас вы готовы дать мне ответ?       Когда Се Ляня доставляют на очередной урок в дом его взрослого ученика, он, конечно, подозревает, что Хуа Чэн вовсе не забыл, как он проигнорировал его вопрос про Пекинскую оперу. Ему действительно не доводилось присутствовать на живом представлении. И он наслышан, насколько это впечатляющее зрелище. Хотя и на любителя. — Так что?       Сегодня Хуа Чэн одет в золотистую сорочку, вышитую кроваво-красными клёнами. А на столике у окна — ваза с букетом ярко-желтых и красных цветов алламанды.       Какой эстет… Даже одежду к цветам подбирает. Или цветы к одежде? — Я никогда не слышал Пекинскую оперу в живом исполнении. — Почему не ответили сразу? — Я… я слишком поздно прочитал ваше сообщение, постеснялся тревожить вас ответом.       В ответ Хуа Чэн загадочно улыбается и выгибает дугой левую бровь. — Господин Хуа. Если вы готовы — давайте приступим к уроку.       Хуа Чэн подходит ближе, а Се Лянь замечает в его руке два билета: — Спектакль сегодня. Начало в пять вечера. Боюсь, мы не успеем, если проведём наш урок. Предлагаю сразу отправиться туда. Естественно, урок будет оплачен. В конце концов, он отменён не по вашей вине.       Нет. Се Лянь решительно не понимает, как ему реагировать в ситуации, когда всё уже решено без его согласия. — Господин Хуа. Я благодарю вас за приглашение. Но… но я рассчитывал просто провести урок. Я даже не одет толком для похода на подобное мероприятие. Если нет возможности провести наш урок — тогда желаю вам приятного вечера. Позанимаемся музыкой в следующий раз. Сегодня оплаты никакой не нужно. Вы и так всегда даёте больше, чем того заслуживает моё мастерство. — Я уже говорил, что вы заслуживаете гораздо большего. И вы прекрасно выглядите, — Хуа Чэн оглядывает его с головы до пят, — у вас природная элегантность. — Вы мне льстите… — Отнюдь. А ещё я знаю, как мало вы слышите похвалы, даже когда заслуживаете её больше, чем другие. Гораздо больше.       Милый ротик Се Ляня принимает форму «О». Он опускает взгляд и качает головой. — Я так редко выхожу в свет. Не откажите мне — составьте компанию.       Се Лянь неуверенно пожимает плечами. — Если продолжим медлить, рискуем опоздать.       Когда Се Лянь вновь оказывается снаружи особняка, Хуа Чэн ведёт его к парковке через сад. Юноше даже чудится, будто цветы не просто качают своими бутонами в такт ветру, а о чем-то перешёптываются. — Прошу вас.       Се Ляня несколько смущает и настораживает, что ему предлагают занять место рядом с водителем.       Он поедет сзади?       Но к изумлению Се Ляня, Хуа Чэн сам садится за руль, попутно поясняя: — Отправил Сань Лана по кое-каким делам в город. Вы ведь не против, если сегодня вечером я сам побуду вашим водителем? — Э-э… конечно, господин Хуа.       Ему даже никак не скрыть румянца, что мгновенно разрисовывает скулы, подобно нежно-розовой глазури. Снова его фокусы?       Хуа Чэн загадочно улыбается и произносит: — Пристегнитесь.       Се Лянь кивает и тянется к ремню безопасности, который совершенно не желает поддаваться ему. Тогда Хуа Чэн наклоняется в его сторону и медленно, не спуская с него своего пристального взгляда, помогает справиться с заевшей конструкцией. Се Лянь щекой чувствует, как кончик носа Хуа Чэна, быть может, совсем случайно, но всё же касается её и скользит к краю лица. Дыхание Хуа Чэна обволакивает ему шею, а его улыбка, вновь чем-то напоминающая довольный оскал, заставляет Се Ляня нервно ерзать на месте. — Вам неудобно сидеть? — интересуется Хуа Чэн. — Э-э… всё в порядке, господин Хуа. Спасибо.       Во время поездки Хуа Чэн сохраняет молчание, внимательно следя за дорогой. Се Лянь даже рад: это избавляет его от необходимости испытывать неловкость каждый раз, когда Хуа Чэн ждёт его реакции на свои зачастую очень двусмысленные реплики. — Прошу меня извинить, что заставляю вас скучать в дороге. Мне следовало бы развлечь вас интересной беседой. Но сами понимаете, мне приходится быть вдвойне внимательным, — объясняется он. — Что вы, господин Хуа. Вы вовсе не должны меня развлекать. Я очень благодарен вам. Вряд ли бы я сам когда-либо решился посетить представление Пекинской оперы. — Уверен, вам понравится.       Се Лянь кивает, поправляя кружевной воротничок на сорочке. А дальше происходит кое-что весьма компрометирующее: рука Хуа Чэна на несколько секунд опускается на его колено, но он резко убирает её, оправдываясь: — Прошу меня извинить. Раньше довольно долго ездил на механике. А сейчас редко сажусь за руль и ненароком забываюсь. Мышечная память подводит тоже.       Се Лянь настолько ошеломлён, что только хлопает своими длинными ресницами, будучи не в состоянии вымолвить хоть слово. — Я действительно не имел намерения смутить вас. Но всё-таки ещё раз прошу меня извинить. Впредь буду внимательнее. — Н-ничего… вы не сделали ничего плохого. Ну, это ведь правда ненарочно вышло, — то ли спрашивает, то ли убеждает самого себя Се Лянь. — Очевидно, — задумчиво отвечает Хуа Чэн.       В зале негде яблоку упасть. Но для них места в отдельной ложе на шестерых. Се Лянь оглядывается на остальных присутствующих: роскошные наряды и аккуратные причёски дам, дорогие смокинги сопровождающих их мужчин. И все приветствуют Хуа Чэна.       Составить вам компанию? Серьезно? А этих четверых ваших знакомых мало?       Се Лянь ещё больше начинает стесняться своего скромного наряда. А Хуа Чэн как будто слышит его сомнения. Снова, как и в машине, наклоняется к нему и шепчет возле виска: — Выше голову. Вы великолепны и сияте ярче всех гостей.       Начинается спектакль. Сперва Се Ляню приходится вслушиваться в очень своеобразную манеру исполнения актерами оперы своих партий, а ещё в нескольких моментах из-за постоянного вкропления в действие танцев, он теряет нить сюжета. Но яркие костюмы и грим, звучание традиционных инструментов, живая игра актёров и юмористические моменты, а также счастливый финал делают свою работу: Се Лянь в полном восторге от увиденного и услышанного. — Итак. Ваш вердикт? — Просто невероятно! Спасибо, что подарили мне такую возможность, господин Хуа.       После представления Хуа Чэн предлагает немного прогуляться и поужинать. От последнего Се Лянь всячески отпирается, но Хуа Чэн настаивает. А потом они ещё немного гуляют, в конце концов набредя на парк с широким прудом в центре. Се Лянь с улыбкой наблюдает за парой лебедей, что плывут совсем рядом. — Вот так. Крылом к крылу. На всю жизнь, — комментирует Хуа Чэн. — Как думаете, люди так могут? Или это непозволительная роскошь для современного человека? — Почему же? — Се Лянь косится на своего спутника, — думаю, многим удаётся найти себе спутника на всю жизнь. — На самом деле, не многим… Но спишем подобный оптимизм на вашу юность.       Се Лянь хмыкает и пожимает плечами. Раз сами всё знаете лучше, зачем спрашивать меня?       Крупные дождевые капли ударяет с неба: они и не заметили, как погода так быстро испортилась. Се Лянь ахает, когда Хуа Чэн хватает его за руку и ведёт к разросшемуся орешнику, чтобы там укрыться от стихии. — Надеюсь только, дракон не начнет закручивать ветер.       Юноша с тревогой заглядывает на ставшее таким тёмным и тяжёлым небо. Он надеется, что смерч, о котором говорил Хуа Чэн, им не грозит. Внезапная вспышка молнии и следующий за ней громовой раскат заставляют Се Ляня встрепенуться и нечаянно коснуться ладонями груди Хуа Чэна. Последний обнимает его одной рукой, очень бережно и невинно, без намека на то, чтобы прижать к себе, а затем Се Лянь слышит: — Не бойтесь. Со мной не страшно в любую бурю.       Се Лянь уверен: лучшее, что сейчас можно сделать, это промолчать. Ветви орешника служат им приютом от дождя. И несмотря на порывы ветра Се Ляню тепло: близость сильного мужского тела рядом согревает. И всё же немного влаги попадает им на лица. Когда природа успокаивается и Хуа Чэн убирает руку, оба замечают, что его несколько тонких прядок прилипли к щеке Се Ляня, словно тонкими ниточками удерживая их рядом. Тогда Хуа Чэн ласково снимает кончики своих волос с лица Се Ляня, который чувствует, как пальцы его взрослого ученика чуть щекочут ему кожу. Рука его нежна, как виноградная кисть. От этого вдоль позвоночника проносится прохладное волнение. Се Лянь краснеет — даже кончик фарфорового носа меняет оттенок. Хуа Чэн лишь дарит ему очередную загадочную улыбку и, пропуская его вперёд, учтиво предлагает проследовать к машине. Хуа Чэн высаживает его там же, где это обычно делает Сань Лан. Без лишних расспросов. Настойчиво вручает ему красный конверт и прощается до завтрашнего вечера. А без сна лежащий до часу ночи Се Лянь перебирает в голове события вечера и без конца корит себя, что забыл ещё раз на прощание поблагодарить Хуа Чэна. Позже, когда удаётся уснуть, он видит во сне двух лебедей и… расплывчатый образ мужчины в золотистой сорочке с красными клёнами, на диво хорошо играющего на фортепиано.