Точка невозврата

      23 августа 1997       — Я тебе не позволю! — выкрикнул темноволосый мужчина, отталкивая стул к дальней стене кухни. — Вы обе останетесь здесь, под моей защитой!       — Под какой защитой, позволь спросить? Под той же самой, под которой осталась Рина? — выпалила девушка, но осеклась, понимая, что сказала что-то непростительное. Что-то наравне с Круцио.       Лицо мужчины исказила гримаса боли и неутолимой печали, будто злосчастное заклинание пронзило его и перемешало внутренности в кашу. Одним скачком он сократил расстояние до собеседницы, схватил девушку за руку и прошипел прямо в лицо:       — Не смей говорить со мной в таком тоне. Шла война. Тебе, как никому другому, должно быть известно, будь у меня хоть малейшая возможность всё изменить, я бы, не раздумывая, отдал свою жизнь в обмен на её.       Мужчина небрежно откинул руку девушки и отступил к столу, нервно поправляя непослушные каштановые волосы. Облокотившись о стол, он что-то невнятно прошептал.       Как только посмела она выплюнуть эти слова ему в лицо? Обида и злость клокотали внутри его давно загубленной души и скручивали жилы под кожей в замысловатые узлы. Чувства норовили вырваться наружу и обнажить колкую ненависть к своей собственной слабости и всему миру. После всего, что произошло. После всех этих несчастий, что свалились на их голову, единственное, что давало ему сил, держало его рассудок в ясности, не позволяло кануть разуму в непроглядную липкую тьму — его дочери. А теперь старшая гневно бросает ему эти слова и ставит перед фактом, что забирает Нику невесть куда и покидает вместе с ней родной дом.       — Папа, я… — девушка запнулась, сама до конца не понимая, какие слова подобрать, чтобы хоть как-то смягчить сказанное не больше минуты назад. — Я просто хочу, чтобы Ника была… чтобы она…       Мужчина поднял руку, давая девушке понять, что всё, что она сейчас произнесёт, он и сам знает. Прекрасно знает. Несмотря на то, что Тёмный Лорд исчез, локальные стычки с оставшимися Пожирателями всё ещё случаются. Эти монстры разоряют деревни и некрупные города, оставляя после себя только выжженное пепелище и неутолимую скорбь. Разруха. Боль. Страх и… Ненависть. Эти отметины не сотрёт время. Они будут жить в памяти людей до конца времён, будут звенеть эхом прошлого в ушах, будут передаваться из уст в уста, пока последний человек в этом чёртовом мире не закроет свои глаза навечно.       Что бы ни говорило Министерство Магии, какие бы заголовки ни печатал «Пророк», каждый человек знает — война ещё не окончена. Она ещё долго будет мучать людей своими кошмарами и вгрызаться в их судьбы своими острыми зубами, калеча, ломая, опустошая.       Девушка шагнула вперёд и положила голову отцу на плечо. Ей было страшно. Пожиратели дважды вошли в её дом и дважды забрали жизнь любимых ей людей. Сколько ночей она проклинала себя за то, что не успела прийти на помощь вовремя. Она опоздала.       Дважды.       — Я правда не хотела, извини меня, — пробормотала она ему куда-то в шею. — Я просто боюсь за Нику. Меня не было рядом, когда Пожиратели пришли в наш дом, а я ведь могла защитить маму и Рину, я же Аврор. В школе ей будет безопасно, она легко заведёт себе друзей и сможет хотя бы немного заглушить боль от всех этих ужасов, что ей пришлось пережить за последние годы. Пусть сейчас, пусть не вовремя, но у неё должно быть детство, в котором она не прячется в грязном подвале, в котором смерть не дышит ей в спину. — Девушка обняла отца и, немного погодя, добавила: — Я тоже всегда буду рядом с ней. Я подала заявление в Хогвартс, там преподает мой, хм… — Мари на секунду задумалась, подбирая верные слова, — коллега, надеюсь, он сможет помочь устроиться хоть кем-то. Пусть даже возьмут помощником уборщика, хоть сиделкой с пикси, но я поеду туда. С нами всё будет в порядке. Обещаю.       Мужчина боролся с остатками сомнений, но наконец полностью осознал свою беспомощность. Она действительно сможет защитить её. Одна из лучших студентов на курсе для Авроров. Она легко обращалась с палочкой и быстро принимала решения, сохраняя голову абсолютно холодной, какой бы ужас ни происходил вокруг.       Но он видел, как она ломается, как постепенно уходят весёлые огоньки из её глаз. Он слышал, как Мари плакала по ночам, считая, что все спят. Он помнит за завтраками её неизменно красные и воспалённые глаза, которые она постоянно оправдывала то аллергией, то простудой, то вообще не пойми чем. Сейчас Мари 27, она должна строить свою собственную семью с любимым человеком, встречаться с друзьями и просто наслаждаться жизнью. Но встречаться не с кем. Всех близких и дорогих ей людей одного за другим забрал ужас войны. Единственное, ради чего она живет — это счастье Ники и слабая надежда на спокойную жизнь в стенах Хогвартса.       — Ладно, ты тоже меня прости, — сдался мужчина. — Я понимаю твои мысли и правда считаю, что так будет правильно. Просто я никак не могу смириться с тем, что вы тоже покинете меня.       — Глупости какие, — перебила девушка и махнула рукой. — Мы будем приезжать к тебе при первой же возможности. Привезём тебе сколько подарков на Рождество, сколько сможем унести. Всё будет нормально. У Ники будет нормальная жизнь.

***

      Старый раскидистый дуб мерно покачивал кроной на летнем ветру. Тени от его листьев рисовали причудливые узоры на траве и дарили приятную прохладу. Ника раскачивалась на качелях, привязанных к одной из ветвей, и наблюдала, как плывут облака в высоком небе. Вообще говоря, качели представляли собой весьма неустойчивую конструкцию: две верёвки и какая-то не самая ровная доска, которая постоянно норовила выскользнуть из-под сидящего. Но девушку мало заботила перспектива быть сброшенной с качелей. Её в последнее время вообще мало что волновало.       Она старательно изображала детскую наивность и беззаботность, только чтобы ещё больше не расстраивать ни сестру, ни отца. Ника видела, как за эти годы постарел отец, как платиновая седина коснулась его висков, как легли тяжёлые тени под глазами. Казалось, он просто смертельно устал и вот-вот свалится с ног. Девушка замечала, как в свои редкие и короткие визиты Мари озиралась по сторонам, шарахалась каждого звука, каждой взлетевшей с ветвей птицы, даже ветра, завывающего на чердаке. Она видела всё, но молчала. Изо всех сил старалась делать вид, что не замечает этих пугающих изменений, не чувствует в воздухе приторный запах страха, не слышит, как молится никогда ни во что не веривший отец, и как смотрит на неё сестра.       Ника знала, что Мари винит себя. Знала, как ей невыносимо тяжело смотреть на неё и видеть Рину. Каждый раз видеть призрак погибшей сестры. Она ещё ясно помнит, как Мари держала на окровавленных руках бездыханное тело Рины, как отчаянно кричала, срывая голос, как яростно казнила каждого недобитого в сражении Пожирателя.       Она видела, помнила всё и… молчала.       Но в такие моменты уединения Ника позволяла себе быть злой и бестолково плакать от бессилия. Никто и никогда не сможет вернуть ей её Рину. Дорогую сестру-близнеца, которую она так отчаянно любила.       — Эй, Ника! — послышался знакомый голос позади, и девушка быстро вытерла мокрые глаза ладонью. — Ника, я поговорила с отцом, мы едем в Хогвардс.       — Ты уверена, что это необходимо? Мы же оставим его здесь совсем одного.       — Всё в порядке, будем приезжать сюда на праздники и, может, на выходные. — Старшая сестра довольно быстро подходила и сияла так, что можно было ослепнуть. — Давай завтра поедем в город, купим тебе новую форму и ещё чего присмотрим. Мне вот, например, ужасно хочется сову!       Ника легко спрыгнула с качелей и лучезарно улыбнулась в ответ сестре.       «Надо быть сильной для неё. Смотри, как она улыбается. Ты тоже должна, тогда всё будет как надо, тогда всё будет правильно», — прозвучал до боли знакомый голос в голове.       Рина.       Ника всё ещё слышала её. Каждый внутренний диалог, каждый беспокойный сон, каждая чёртова мысль звучала в её голове голосом Рины.       — Давай тогда так и сделаем. Только ума не приложу, зачем тебе сова? — девушка непонимающе подняла бровь и изо всех сил старалась придать себе непринужденный вид.       — Ну как это зачем, буду писать папе и тебе, да и вообще, я всегда мечтала о сове. Работа в Аврорате позволила мне накопить достаточно, чтобы потратить несколько галлеонов на сову. Нам же нельзя было использовать животных для связи при исполнении, они слишком заметные, да и жалко зверушек. Зато сейчас можно исполнить свою маленькую детскую мечту. Если будет мальчик, назову его Сиропом, а если девочка… а если девочка, то я ещё не придумала, — она демонстративно показала сестре язык и схватила её за руку, увлекая в дом.

***

      — Почему нельзя было съездить куда-нибудь поближе? Зачем мы притащились аж в Лондон! — Ника непонимающе смотрела на сестру и пыталась поспеть за ней, прорываясь сквозь толпу.       — Как это зачем? Тебе просто жизненно необходимо посмотреть Лондон. Ты вот была тут когда-нибудь? — Мари посмотрела на неё в ожидании ответа, но девушка лишь отрицательно покачала головой. — Как тут много народу, просто ужас! — она еще что-то недовольно пробурчала себе под нос, протискиваясь через людей, столпившихся у витрины с мётлами, но Ника не расслышала и вообще посчитала, что это даже к лучшему.       Лавируя между людьми в Косом переулке, они таки добрались до места назначения, и Мари, подхватив сестру под руку, нырнула в весьма странно заведение. Обшарпанные и местами в трещинах стены, разбитые пороги и покосившаяся дверь скорее отталкивали, чем привлекали внимание. На старой табличке, болтавшейся снаружи здания, Ника успела прочитать: «Дырявый котёл».       Осторожно обходя на вид старые и повидавшие множество разных людей столы, лавируя между шныряющих туда-сюда домовиков, девушки всё больше углублялись в помещение, где пахло огневиски, сливочными пивом и ещё чем-то не очень знакомым. Окна были заколочены, и через доски лились только небольшие струйки света. Ника посмотрела на них и невольно представила это место во времена войны. Пустое, разбитое, разоренное. Совсем как местный трактир в небольшом городке на севере Англии, где располагалось их родовое поместье. Тогда там постоянно отдыхали Пожиратели, устраивали попойки и публично насиловали молодых девушек на грязных столах. От этих воспоминаний прошлись мурашки по коже, и девушка ещё больше нахмурилась. В тот день её спасло только появление Мари и ещё пары Авроров. А вот Рина так и не дождалась их.       За дальним столом, медленно вращая в руке пузырек с какой-то голубоватой жидкостью, сидел высокий мужчина с тёмными волосами и почти чёрными глазами. Он упрямо смотрел прямо перед собой и что-то говорил одними губами. Жидкость за стеклом пробирки немного светилась и пузырилась, меняя свой цвет. Заметив его, Мари тут же дёрнула сестру за локоть, увлекая к этому невообразимо мрачному и жуткому типу.       — Северус! — окликнула его девушка и плюхнулась на соседний стул. — Прости, немного задержались, ну и народу на улицах у вас тут! Это моя сестра Ника, ну в смысле, Николь Майер, — Мари указала на стоявшую около стола столбом подростка и, рассмеявшись, добавила: — Ника, да садись ты уже и сделай лицо чуть более приветливым.       — Э-э, здрасте, — неловко присаживаясь, протянула Ника и худо-бедно выдавила из себя какое-то подобие улыбки.       Северус молча наблюдал за этой немного сюрреалистичной сценой, а после убрал пузырек с жидкостью неизвестного состава и происхождения в складки мантии и заговорил:       — Добрались без происшествий? — он вскинул мрачный взгляд на девушек и, дождавшись утвердительного кивания, выудил откуда-то свиток пергамента и передал его старшей. — Это список необходимых учебных принадлежностей и различных пособий на грядущий год. Будьте добры, ознакомиться с ним внимательно и ничего не упустить. Я весьма хорошо осведомлён о вашей рассеянности, поэтому прошу отнестись к этому серьёзнее, чем вы, юная леди, отнеслись к своим сборам на экзамен по боевой магии.       Мари вся просияла изнутри и медленно кивнула, вчитываясь в длиннющий список, а затем положила его рядом с собой на стол, посчитав, что более внимательно она лучше ознакомится с ним позже. Северус презрительно скривил губы и чуть погодя добавил:       — Мне удалось убедить Дамблдора зачислить вашу сестру на седьмой курс. В ближайший понедельник проведут вступительные экзамены, после у неё будет еще около недели, чтобы ознакомиться со школой и прилегающей территорией до начала учебного семестра.       — Спасибо, Северус! — выпалила девушка, расплываясь в благодарной улыбке, и протянула руку. Мужчина нехотя ответил на рукопожатие. — Спасибо тебе огромное. Даже не знаю как у тебя получилось! Чтобы кого-то брали в школу на последний курс, да ещё и в Хогвартс! Ума не приложу, как ты смог уговорить директора.       — Что касается вас, — Северус всё же сумел вырваться из цепкой хватки девушки, — Дамблдор одобрил вашу кандидатуру, и теперь вы будете преподавать Защиту от Тёмных Искусств. Мои поздравления, — отчеканил мрачный мужчина и протянул ей ещё один свиток.       — А как же Аластор? — шокировано спросила Мари, принимая пергамент из рук мужчины.       — Профессор Грюм посчитал, что возиться со столь юными и несмышлёным дарованиями никак не вяжется с его… — Северус сделал небольшую паузу, подбирая верные слова в присутствии юной студентки, — с методами, которые он привык использовать. Грюм решил полностью посвятить себя обучению юных Авроров и порекомендовал вас на эту должность, — наконец закончил Снейп и бросил оценивающий взгляд на Мари.       Ника всё ещё сидела в полнейшем шоке и не понимала до конца, что тут всё-таки происходит. Что это за странный мужчина, у которого на лице написано «не лезь, а то хуже будет», какого пикси Мари решила преподавать в какой-то школе и почему нельзя было остаться на домашнем обучении? Тем временем Мари, всё ещё расплываясь в улыбке и бесконечно благодаря Северуса, неспешно поднялась со стула и стала подталкивать сестру к выходу.       — До встречи, Северус! Увидимся в Хогвартсе! — протараторила девушка и вытолкала остолбеневшую сестру из заведения.       — Так, а теперь давай, внятно объясни мне, какого пикси сейчас было? Это что за мужик такой мрачный? Откуда ты вообще его знаешь? Напихал тебе кучу макулатуры и сидел недовольный, как будто у него несварение, — хмурясь, стала засыпать вопросами Ника.       — Давай дома поговорим, это весьма долгая история, — крутясь, отмахнулась Мари. — Если коротко — это профессор Северус Снейп. Он будет преподавать у тебя Зельеварение, а ещё он декан Слизерина.       — Так, ну уже чуть больше конкретики. Хорошо хоть у меня хватило мозгов не называть его по имени, а то было бы весьма неловко потом узнать, что он мой препод, — буркнула Ника.       — Было бы совсем не весело! — выпалила Мари и улыбнулась сестре. — Да не переживай ты так, ты ему понравилась.       — По нему и не скажешь, что ему вообще что-то в этой жизни может нравится. Сидел с таким лицом, будто мы ненормальные какие-то. Хотя ты мне последнее время и правда кажешься не очень адекватной, — пробубнила Ника. — Ты чего на взводе сегодня весь день?       — Да всё нормально, просто переживала по поводу твоего поступления, — бросила Мари через плечо, внимательно осматривая улицу.       — Так, погоди, ты что, у меня тоже что-то вести будешь? — Осознание догнало Нику тупым ударом в затылок, и она встала как вкопанная. — Это конец, нет мне покоя. В меня же пальцем тыкать будут, мол, оценки не заслуженные и всё такое.       — Да никто не будет тыкать в тебя пальцем. Откуда они узнают?       — Дура, у нас фамилия одна.       — А, так ты об этом. Остынь, я в заявлении написала фамилию мамы. Никто не узнает, так что можешь быть спокойна. И вообще, пощады на моих занятиях не жди. Я там не абы что преподавать буду, а ЗОТИ, — Мари демонстративно подняла указательных палец вверх, чтобы лишний раз продемонстрировать важность своего предмета.       — Час от часу не легче… — выдохнула Ника и поплелась за сестрой.