Эвийский перекресток

Они вселились в дом, прежде принадлежавший единственному в Оданн магу. Теперь его место занял Калем. Он с энтузиазмом перебирал горы свитков и книг в библиотеке, переписывал названия снадобий с этикеток в каталог и принимал страждущих, тянущихся в освобожденный город со всех окраин нагорья. Дари тем временем обследовал леса и гроты, разыскивая уцелевших чудовищ и вайпи. Несколько раз он нападал на след шу и находил их по звону, но был уверен — многим удалось ускользнуть. Лишившись силы Колыбели, шу ослабли, но не исчезли, а затаились, чтобы со временем проявить себя в виде нечисти, именем которой будут пугать шаловливых детей перед сном. К исходу осени в Нелли стало шумно — первоэльфы вернулись в дома, в окнах повсеместно горел свет, на рыночных площадях возобновилась торговля — скудная поначалу, однако весть о том, что в Оданн вновь спокойно, быстро разнеслась по соседним землям. Повстречав на рынке купца из Ваали, который заехал в Нелли по пути в Лесное королевство, Калем передал через него письмо для регента Лендиэля с просьбой сообщить родителю о его местонахождении. Купец изумился, но просьбу выполнил — за несколько золотых, сундучок с которыми друзья обнаружили у Имитта в хранилище. В ответ на письмо в Оданн явились эльфы — их отряды наводнили приграничные леса вдоль Круга. Дари не понравилось, что те выставили караул близ открытых Малых печатей будто хозяева, хотя пирамиды лежали в пределах владений первоэльфов. — Как бы эльфийские маги не решили запечатать порталы, — поделился он опасениями с Калемом. — Не беспокойся. Если это случится, мы сможем открыть их вновь — я нашел записи Имитта о том, как это сделать, — заговорщически сказал тот. Дари усмехнулся. Калем, несмотря на мягкий скромный образ, был бесстрашен, решителен и любил приключения. И это проявлялось во всем. Когда Дари рассказал ему про плотские утехи между мужчинами, которым когда-то обучали созревающих воспитанников в Ордене рэи, Калем первым захотел испробовать на себе все эти занятные способы. Так долгие зимние вечера перед трескучим камином стали особенно жаркими. Пока к их порогу не явился регент собственной персоной. Лендиэль со свитой вошел в дом, не стуча, и без приветствия атаковал ошеломленного племянника. Калем пятился от дверей, выслушивая, как эльфы с севера и шамбри с юга обследовали каждый клочок земли по пути предполагаемого следования Калема, пытаясь отыскать любое упоминание о нем. Странно, что за все это время дядюшке не пришло в голову направить шпионов в Оданн, что лежал у него под носом. Калем не высказал сомнений вслух, но Дари слишком хорошо знал его, чтобы не заметить, как они застыли на поджатых губах. — И что же отец… — только и спросил Калем. — Твой отец похоронил тебя, — отчеканил Лендиэль. — Образно выражаясь. А теперь… Я даже не знаю, что он станет делать, но надеюсь, хотя бы выпорет, когда прибудет. — Отец прибудет?! — Калем взвизгнул от избытка чувств и прыгнул дядюшке на шею. — Мне пришло предупредительное письмо от него. Он отправился морем, как только получил весть о тебе, — Лендиэль хмыкнул и оправил смятую Калемом парчовую накидку. Эльф, которого Калем звал отцом, выглядел куда скромнее, и свита его состояла из одного слуги. Однако Дари отчего-то стушевался под взглядом его единственного глаза и осип, произнося приветствие. Калем разговаривал с отцом на незнакомом наречии днями напролет, водил по дому, показывал склянки и книги с горящими глазами. — Я все же добыл снадобье для Владыки, — не без гордости сказал он, протягивая отцу тот самый пузырек. — Отдашь ему сам, — Эйнеэрин мягко отвел его руку. — Я задержусь здесь еще, отец. У меня есть обязательства перед этим местом, которые я сам на себя наложил, — Калем усмехнулся смущенно. — Хорошо. Ты молодец. В этой фразе, сказанной тихим спокойным голосом, было столько ликующей отцовской гордости и щемящей печали родителя, отпускающего птенца в самостоятельный полет, что Дари стало не по себе. Он вышел из комнаты, уперся лбом в холодное стекло и невидящим взглядом плутал по блестящей влаге на ресницах, пока тоскующее сердце не успокоилось. Эйнеэрин пробыл в Оданн до весны, а когда стаял снег и подсохли тракты, уехал. Калем долго смотрел на его остывающий след в окно, а потом выдохнул печаль и, развернувшись, спросил: — Когда же мы отправимся к твоим родителям, Дари? Все сложилось в начале лета. Дари давно не видел чудовищ — казалось, все они были истреблены. Деревеньки близ Нелли ожили, на брошенных прежде полях зазеленел овес, в горах появились отары. Дари по привычке обходил окрестности Пупка с дозором, когда увидел ту девчонку. Она пасла овец — грязно-белыми комками те расползлись по Храмовому холму, пока пастушка отрешенно глазела на стены величественного сооружения. Что привлекло его внимание, Дари не знал, чутье оставалось для него неосознанным чувством, но он не смог пройти мимо. А подойдя ближе, увидел, как девочка, словно завороженная, проводит ладонью по сети невидимых обычному глазу заклинаний на входе, и те откликаются ее руке — вздрагивают, загораются, высвечивая руническую тайнопись. — Ты кто? — спросил он. На вид подросток, худая, рыжая и вся сплошь покрытая густыми веснушками до кончиков длинных ушей, девочка отшатнулась, увидев незнакомого эльфа, и едва слышно назвалась. — Ты владеешь магией, Амма? — Нет, — юная оданнка отчаянно закрутила головой. — Последний маг оданн сгинул, когда открылась Печать, — каждый первоэльф теперь знал эту историю. — Значит, он был не последним. Приходи к дому мага, если хочешь узнать больше о своей силе. Дари не был уверен в предчувствии, но свет, вспыхнувший в янтарных глазах Аммы, когда воодушевленный Калем поставил перед ней гору древних фолиантов, развеял все сомнения. — Я научу тебя читать, — сказал Калем, склоняясь к ее лицу, — а дальше сама разберешься со всем этим! — он хлопнул по книгам. — Магия оданн должна принадлежать первоэльфам. Я достаточно извлек для себя и хочу передать ее тебе.

***

— С ума сойти, — Калем завороженно смотрел на небо. — Сразу две луны! — он развел руки, указывая на полную белую луну и стареющий месяц золотой. — Бывает и три одновременно, но редко, — Дари улыбнулся, втягивая родной запах цветущих высокогорных лугов. На соседней вершине огнями вдоль стен сияла Обитель рэи. Войдя во врата, Дари был оглушен. Позабыв о строгих правилах, разновозрастная толпа воспитанников бросилась на него, закружила в объятиях, опутала ноги. Дари едва не повалился на мальчишек и отчаянно замотал руками, ища помощи у расхохотавшегося Калема. Потом были разговоры. Много долгих бесед: тревожных и счастливых, серьезных и бестолковых — с теми, кого Дари желал увидеть больше всего на свете. Алекс не сводил с него взгляд, словно боялся вновь потерять. В уголках его глаз углубились морщины, меж бровей залегла тревожная складка, когда-то русые волосы совсем поседели. — А Тале? — спросил Дари. — Она была здесь? — Да, она приходила со своим другом, эльфом, — Алекс приложил ладони к голове, изображая длинные оданнские уши. — Он оданн, — поправил Дари. — Да, первоэльф. Я читал о таком народе — первое племя, ступившее на твердую землю. Мы потолковали с ним в библиотеке, он многое мне объяснил из того, что я не мог прочесть в свитках или неверно трактовал. — А где они теперь? — О, — вступил глава Ордена Эйдани, — твоя «сестрица» произвела бурю в Эстеталии. Она отреклась от своего права наследовать трон, объяснив тем, что утратила в путешествии магическую метку. И сказала, что впредь посвятит свою жизнь обследованию тысяч миров, лежащих за пределами зияющих порталов. И лишь один первоэльф будет ее сопровождать. Она ушла гулять по звездным дорогам, — Эйдани улыбнулся мечтательно, — свободная, с ветром в волосах. — Вот как… — произнес Дари. — Что ж, у каждого свой выбор и свой путь. — А каков твой путь, Эдари? После совершенных тобою подвигов мы более не смеем тебе приказывать, — голос главы зазвенел торжественно. — Будто он раньше нас слушался! — усмешка Алекса сбила его тон, а толчок локтем окончательно развеял серьезность момента. — Иногда слушался! — воскликнул Дари, подскакивая, и засмущался собственной горячности. Ну вот, опять он вел себя как переросшее дитя! Быть может, потому, что наконец был дома?